Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Шоу Ирвин. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  -
ей делать? -- вопрошала Эмили.-- Не забывай -- ей уже за пятьдесят. У нее больше нет родственников -- ни одной души во всем мире, кроме нас с тобой,-- и только к нам она может обратиться в случае беды. Пегги неожиданно разрыдалась. -- Всякий раз, как смотрю на ее фотографии,-- призналась она,-- начинаю думать о Баде, о том, как он тонул в этой немецкой реке... Не понимаю, почему я должна со всем этим мириться?! Кровное родство, кровь и плоть... При чем здесь все это, скажи мне на милость?.. -- Пегги, дорогая, она ведь изменилась,-- говорю тебе. Это сразу видно по ее письмам. У нее все теперь в прошлом. Ты должна простить ее, должна! Эмили тоже расплакалась, вспоминая все свои трагические заблуждения, не оставившие никакой светлой надежды события, тяжкое прошлое, скорбные могилы близких, царившую повсюду ненависть, разбитые вдребезги упования... При виде материнских слез, этого сморщенного, старческого, изможденного лица со следами безутешного горя, Пегги неожиданно смягчилась, обняла мать, постаралась утешить. -- Ну, ладно, ладно,-- приговаривала она,-- успокойся, не надо плакать... Ладно, все хорошо... Пусть приезжает! Если она в самом деле изменилась -- пусть приезжает. После завтрака под предлогом, что ей нужно в город за покупками, Эмили поехала в церковь и там долго, словно оцепенев, сидела молча. Через разноцветную мозаику окон прямо на нее сочились мягкие, солнечные лучи, высвечивая ее глубокие религиозные чувства. Она с воодушевлением молила Бога, чтобы Айрин и правда изменилась. Эмили точно знала, была уверена, что долго не протянет, и желала прожить остаток жизни в уютной атмосфере незлобивости и любви, в одном доме со своими двумя пожилыми дочерьми, которые так хорошо начинали в жизни, питая большие надежды на блестящее будущее. Но, увы, все кончилось так неудачно: призрачные надежды рухнули, и теперь жизнь их стала совершенно иной. Пришлось им узнать, что такое одиночество, печаль, нищета, постоянно горько оплакивать свои утраты, страдать от мучительных воспоминаний о погибших. Сигнальные огни на взлетно-посадочной полосе посылали вверх, в гущу тумана, слабые, словно разбавленные водой блики. Гул самолета становился все слышнее, и вот Эмили вдруг увидела -- огни его неуверенно выскользнули из густой белесой темноты. Самолет занесло в сторону, он резко застопорил ход; двигатели нервно загудели, когда он наконец тяжело плюхнулся на полосу и заскользил по бетонке, касаясь ее краем крыла, потом снова подпрыгнул вверх, в воздух, и опять, еще более неуклюже приземлился на бетонку; выпрямился, выровнял крылья, совершил какой-то безумный полуоборот -- и остановился, замер прямо перед ними... Двигатели заглохли, винты крутились все медленнее, выбрасывая на кожухи бледные, разноцветные фонтанчики какой-то жидкости. Эмили глубоко, с облегчением вздохнула. -- Ну вот, все в порядке, мама,-- сказала Пегги.-- Они благополучно приземлились. -- Вот теперь мне бы поскорее присесть...-- прошептала Эмили. Пегги медленно повела ее вдоль ограждения к скамье у выхода -- туда должны направиться пассажиры. Эмили тяжело опустилась на скамью, чувствуя, как дрожат колени под шерстяным плотным костюмом. Служащие подогнали к самолету трап; широко отворилась дверца, и пассажиры стали выходить из салона. -- Какой позор! Какой кошмар! -- возмущалась одна из пассажирок, спускаясь по трапу на землю.-- Просто чудо, что мы не разбились! Ручеек пассажиров, человек восемь -- десять, медленно прокладывал себе путь к выходу. Три женщины, пятеро или шестеро мужчин... Эмили с тревогой изучала лица, пытаясь разглядеть, какое из них -- лицо Айрин. Вот довольно молодая женщина с ребенком на руках... Нет, это явно не Айрин. Две другие куда старше ее; фигуры обеих точно такие, как у ее дочери... Вышли на полоску неонового света... Эмили нетерпеливо встала со скамьи и, вытянув шею, напряженно вглядывалась... Пегги не выпускала ее руки из своей. Нет, эти лица ей не знакомы! Эмили повернулась к Пегги, спросила: -- Ты ее видишь? Пегги покачала головой. Одна из прибывших, прекрасно одетая, вышла вперед. Она улыбалась Эмили, и та улыбнулась в ответ. Боже, ведь это же Айрин, а она ее не узнает,-- родная мать называется... Но пассажирка прошла мимо, и ее заключил в крепкие объятия крупный молодой человек, который стоял у них за спиной и только повторял: -- Боже мой, мамочка, не заставляй меня больше так волноваться! Еще одна женщина только что спустилась с трапа самолета и стояла в ярком неоновом снопе света возле выхода: одета бедно, неряшливо -- потрепанное пальто с потертым бобровым воротником; ей явно не меньше шестидесяти; лицо круглое, все в морщинах, хмурое, недовольное, раскрасневшееся от ледяной стужи. -- Пегги,-- Эмили сильно нервничала,-- может быть, обратиться к стюардессе... -- Минутку,-- пробормотала Пегги,-- по-моему, эта женщина... -- Просто отвратительно! -- громко жаловалась неряшливо одетая женщина господину, стоявшему рядом с ней.-- Какая тошнотворная волынка! Надо же, так рисковать жизнью! Ну и страна, доложу я вам! Могу заверить -- такого никогда не произошло бы в Германии! Америка называется! У нас каждый аэродром еще в тридцать седьмом был оборудован установками для борьбы с туманами. Просто отвратительно! Эмили почувствовала, как Пегги сдавила ей руку. Женщина в потрепанном пальто еще раз оглянулась по сторонам с презрительной миной, скользнула взором по лицу Пегги... -- Должно быть, меня вон там ждут,-- сообщила она своему собеседнику и бодро зашагала к выходу; грузная фигура ее все больше растворялась в темноте. -- Пегги, окликни ее...-- попросила Эмили, боясь потерять эту фигуру из вида.-- Пегги...-- Как трудно говорить, язык не повинуется, он неподвижен, застрял во рту.-- Кажется, это твоя сестра Айрин... -- Да, вижу,-- отозвалась Пегги.-- Какие могут быть сомнения! Только теперь до Эмили дошло, что дочь не позовет сестру -- не позовет никогда... -- Айрин!..-- слабым голосом крикнула Эмили. Потом чуть громче: -- Айрин! Мы здесь!.. Темная фигура выступила из плотной туманной мглы, повернулась и не спеша направилась к ним. С каждым шагом она становилась все более реальной Айрин, все больше похожей на нее... -- Сюда! К нам! -- сквозь слезы кричала, как могла, Эмили.-- Добро пожаловать домой! ОДНОРУКИЙ -- Мне хотелось бы завершить донесение об этой троице.-- Капитан Михайлов через стол протянул клочок бумажки Гарбрехту. Тот взглянул на имена. -- Переводчики в отделе по гражданским делам в американском штабе. У американцев очаровательная привычка -- нанимать на такую работу исключительно бывших нацистов. Как нам кажется, неплохо бы заглянуть в прошлое этих джентльменов.-- И Михайлов улыбнулся. Улыбка этого коренастого, невысокого человека, с круглым, замкнутым лицом и белесыми, неулыбчивыми глазами, напоминала цветок, выбитый неуверенной рукой ваятеля на камне. Гарбрехт знал двоих из них: Михайлов прав, они бывшие нацисты. Однако придется основательно подумать, рассказать ли о них Михайлову, а если рассказать, то как много и что именно. Пока что он внимательно наблюдал, как Михайлов, отперев ящик своего стола, вытащил оттуда пачку американских оккупационных марок и методично, своими прямыми, ловко, как рычаги работающими руками, отсчитывает купюры; закрыл ящик на ключ, пододвинул деньги Гарбрехту. -- Этого вполне достаточно, чтобы вы протянули до следующей недели. Потом увидимся. -- Слушаюсь, капитан! -- Гарбрехт накрыл ладонью деньги, подтащил поближе к себе, к самому краю стола. Вынул бумажник и стал медленно, одну за другой, аккуратно вкладывать туда купюры. Действовал он неловко и неуклюже, ибо пока не научился шустро работать левой рукой; его правая была зарыта во дворе полевого госпиталя, расположенного на пивзаводе, за тысячу четыреста миль отсюда. Михайлов равнодушно взирал на его суетливые движения, но помощь не предлагал. Спрятав бумажник, Гарбрехт встал, взял пальто, наброшенное на спинку стула, с трудом натянул на плечи. -- Итак, до следующей недели. -- До следующей,-- отозвался Михайлов. Гарбрехт не отдал ему честь; открыл двери и вышел. Спускаясь по грязным ступеням и проходя мимо двух субъектов в штатском, маячивших в темном холле, он думал с каким-то нервным ощущением триумфа: "По крайней мере, я не отдал честь этому подонку. И не делаю этого уже третью неделю подряд". Субъекты в штатском уставились на него невидящим, но угрожающим взглядом. Теперь он их слишком хорошо знал и больше не боялся. Они так смотрели на все, что их окружало. Если перед ними стояла лошадь, крутился ребенок или лежал букет цветов -- они на все это смотрели с угрозой в глазах. Просто такой была удобная для них, отработанная ими притирка к этому миру,-- в точности как улыбка у Михайлова. "Эти русские,-- размышлял Гарбрехт, шагая вниз по улице,-- такие мерзкие люди -- и вдруг в Берлине!" Гарбрехт шел не глядя по сторонам. Облик немецких городов стал монотонно одинаковым: груды камней, булыжники, разбитые статуи, аккуратно подметенные дорожки между кучами битого кирпича, маячащие поодиночке мрачные стены, каркасы зданий, полуразрушенные дома, где каким-то образом ухитрялись жить десятки семей. Шагал быстро, энергично, как и все другие, размахивая несколько неуклюже единственной рукой, чтобы не утратить равновесия, но из того, что он видел, очень немногое производило на него впечатление. Когда ему отрезали руку, им целиком овладело немеющее оцепенение. Словно тебе ввели какое-то анестезирующее средство в позвоночный столб. Ты пребываешь в полном сознании, все видишь, все слышишь, можешь говорить, понимаешь, что с тобой делают, но при этом -- абсолютно никаких ощущений. В конце концов, это Гарбрехт знал, анестезия рассосется, но сейчас она ему очень, очень нужна, ибо стала для него самой ценной и надежной защитой. -- Лейтенант! -- раздался у него за спиной женский голос. Гарбрехт не оглянулся. -- Ах, лейтенант Гарбрехт! Он остановился, не спеша повернулся: вот уже больше года никто его так не называл. Какая-то блондинка небольшого роста, в сером пальто спешила к нему. Он глядел на нее, озадаченный: никогда прежде ее не видел, и начал уже сомневаться, она ли выкрикнула его фамилию? -- Это вы мне кричали? -- спросил он, когда она остановилась перед ним. -- Да, я,-- подтвердила она. Худенькое, бледное, но довольно красивое лицо; она даже не улыбнулась. -- Я шла за вами от офиса Михайлова. -- Уверен, что вы обознались! -- Гарбрехт решительно повернулся и зашагал прочь. Блондинка не отставала, все время, как и он, убыстряя шаг. -- Прошу вас,-- проговорила она,-- не делайте из себя идиота! Затем своим ровным, нетребовательным голосом напомнила ему кое-что такое о нем, чего, он был в этом уверен, ни одна живая душа на свете не знала, и, чтобы окончательно добить его, она назвала его истинным именем. Наконец он понял, что так просто ему от нее не отделаться, выхода нет. Остановился посередине разбитой улицы, вздохнул и после продолжительной паузы молвил: -- Очень хорошо. Я иду с вами. В комнате пахло приготовляемой едой, вкусной едой,-- вероятно, ростбифом и супом на густом бульоне. Тот самый незабываемый запах, что исчез в Германии около 1942 года, и Гарбрехт, хотя с тех пор многое испытал, все равно невольно почувствовал, как накапливается, мучая его, вязкая слюна из набухающих под языком желез. Комната, довольно просторная, с высоким потолком, по-видимому, когда-то отличалась особой элегантностью. Выложенный камнем камин, большое зеркало над ним -- разбитое. В силу какого-то оптического обмана в каждой из его разбитых частей отражались разные образы, из чего Гарбрехт сделал вывод, что там спрятано что-то необычное, ярко сияющее. Девушка ввела его в комнату бесцеремонно, без всяких формальностей, попросила сесть и тут же исчезла. Гарбрехт чувствовал, что от этой обстановки мышцы у него начинают затвердевать. Сидел прямо, напрягшись всем телом, на сломанном деревянном стуле, обводя холодным взглядом разбитый письменный стол, удивительный, большой кожаный стул за ним, это странное зеркало и большой, высотой футов десять, портрет Ленина -- единственное украшение на стене. Ленин смотрел на него со стены через года, с этой небрежно выполненной героической литографии, бросая ему издалека вызов черными, дикими глазами. Дверь, через которую он вошел сюда, отворилась, и на пороге появился какой-то мужчина. Громко хлопнув дверью, быстро, через всю комнату подошел к письменному столу. Потом, резко повернувшись на каблуках, в упор посмотрел на Гарбрехта. -- Так, так,-- он улыбался, голос звучал радушно, даже приветливо,-- вот и вы. Простите, что заставил себя ждать. Ужасно, ужасно сожалею. Он просто весь сиял, и от того места, где он стоял перед столом, до Гарбрехта, казалось, почти физически доносилась теплота излучаемого им гостеприимства. Коренастый, небольшого роста, с розоватым, правда, немного бледным лицом, шелковистыми длинными волосами,-- видимо, отрастил их, пытаясь скрыть все более заметную тенденцию к облысению. Похож на миловидного помощника мясника, несколько перезревшего для такой работы, или на силача в акробатическом номере в маленьком, захудалом цирке -- того, который стоит внизу, а остальные взгромождаются на его крепкую спину. Гарбрехт встал и, сощурив глаза, пытался его получше разглядеть, вспомнить -- видел ли когда-нибудь прежде этого человека. -- Нет, нет, зря стараетесь!-- Силач размахивал пухлыми руками.-- Нет, мы никогда прежде не встречались, не стоит понапрасну напрягать мозги. Садитесь, садитесь, прошу вас! Прежде всего удобства, все остальное -- потом.-- Легкими, воздушными прыжками проскакал через всю комнату и почти силой усадил Гарбрехта на стул. -- Этот урок мы усвоили от наших друзей американцев. Как и работать спустя рукава. Вы только посмотрите, чего они только не добились просто сидя бульшую часть времени на своем копчике на стуле.-- И громко захохотал, словно давая понять, что такую ужасно смешную шутку нельзя не оценить по достоинству. Совершил несколько легких, воздушных прыжков в обратном направлении, демонстрируя изящную походку, вспорхнул и сел на большой кожаный стул, стоявший за письменным столом. При этом он все время сиял, глядя на Гарбрехта. -- Позвольте мне сказать,-- начал Гарбрехт,-- что я не имею ни малейшего представления, по какой причине меня попросили прийти сюда. Я пришел,-- продолжал он, осторожно подбирая слова,-- только потому, что эта молодая дамочка меня сильно заинтересовала, к тому же у меня выдался свободный часик, в любом случае вот... -- Довольно, довольно.-- Незнакомец с солидным видом раскачивался взад и вперед на своем скрипучем кожаном стуле.-- Вы ведь пришли -- ну и ладно. Я счастлив. Очень, очень рад. Весьма доволен. Сигаретку? -- И сделав резкое движение, протянул ему бронзовую коробку с сигаретами, лежавшую на столе. -- Нет, не сейчас, спасибо,-- отказался Гарбрехт, хотя ему ужасно хотелось закурить, аж в горле свербило. -- Ах так!-- Толстячок широко улыбнулся.-- Какая редкость! Единственный немец, отказавшийся от сигаретки после капитуляции. Надо же! Ну да ладно...-- взял из коробки сигарету, ловко зажег.-- Прежде представимся друг другу, лейтенант. Меня зовут Антон Сидорф. По званию -- капитан, дивизия Германа Геринга. Я сохраняю такой титул.-- И снова, еще шире, улыбнулся.-- Человек сохраняет от войны все, что может. -- Насколько я понимаю,-- сказал Гарбрехт,-- вам известно мое имя. -- Да, конечно.-- Казалось, Сидорф внутри просто весь бурлил от рвущегося наружу юмора.-- Да, конечно, знаю. Да, да, знаю. Я столько слышал о вас! Просто рвался на встречу с вами. Ну а рука...-- вдруг со смешливого он перешел на торжественно-серьезный тон.-- Где же это случилось? -- В Сталинграде. -- Ах, в Сталинграде!-- повторил Сидорф с таким чувством, словно говорил о зимнем курорте, где ему довелось провести чудесный отпуск.-- Много хороших душ загублено там, много невинных душ. Просчет. Один из многих. Тщеславие. Самая ужасная вещь в мире -- тщеславие победоносной армии. Какая потрясающе интересная тема для историков -- роль человеческого тщеславия в военных катастрофах. Вы со мной согласны? -- Он жадно пожирал глазами Гарбрехта. -- Капитан,-- холодно отвечал Гарбрехт,-- я не намерен сидеть здесь весь день. -- Само собой!-- с готовностью отозвался Сидорф.--Естественно. Вам, конечно, любопытно узнать, для чего я вас сюда пригласил? Понимаю.-- Он попыхивал все быстрее своей сигаретой, и над его головой, над бледным лицом плавали перед разбитым зеркалом кольца дыма. Вдруг он вскочил и сел на край стола, устремив по-мальчишески озорной взгляд на Гарбрехта.-- Ну,-- он не утрачивал пока своего радушия,-- какой смысл сейчас что-то скрывать? Дело прошлое. Я вас знаю. Знаю, какой отличной репутацией пользовались вы в нашей партии... Гарбрехт почувствовал, как холодный комок подкатывает к горлу. По-видимому, все значительно хуже, чем он ожидал. -- ...Какая многообещающая карьера до этого заслуживающего сожаления несчастного случая в Сталинграде,-- плавно продолжал Сидорф,-- преданный, оправдывающий доверие офицер и так далее. По-моему, нет смысла входить в детали по этому поводу, как вы думаете? -- Нет,-- согласился Гарбрехт,-- не стоит.-- Он встал.-- Если вам все равно, то мне хотелось бы, чтобы вы больше об этом не упоминали. Все это в прошлом, и, как я надеюсь, обо всем этом вскоре будет забыто. Сидорф захихикал. -- Что вы, что вы! -- легко упрекнул он его.-- Ни к чему быть таким осторожным в общении со мной! Для таких людей, как вы и как я,-- и сделал широкий, великодушный жест,-- ничто никогда не забывается. Человек, который говорил то, что говорили мы, делал то, что делали мы; на протяжении стольких лет хорошо оплачиваемый партийный чиновник, отличный солдат, настоящий немец... -- Меня больше не интересует то,-- объявил громко, чувствуя, что это все равно не поможет, Гарбрехт,-- что входит в ваши понятия о настоящем немце. -- Дело не в том, что вас интересует или не интересует, лейтенант,-- Сидорф все еще широко улыбался, гася свою сигарету.-- Прошу меня простить. Дело в том, что должно быть сделано. Ведь просто, не так ли? -- Я не намерен ничего делать!-- упрямо стоял на своем Гарбрехт. -- Прошу меня великодушно простить еще раз.-- Сидорф со счастливым видом беззаботно раскачивался взад и вперед, сидя на краю стола.-- Есть кое-какие пустяковые задания, которые нужно выполнить, и вы для этого можете оказаться человеком весьма полезным. Прошу прощения, но вы их выполните. Вы работаете на русских, собираете для них информацию в Американской зоне оккупации. Полезный паренек, ничего не скажешь. Но вы еще работаете и на американцев, собираете для них информацию в Русской зоне.-- Сидорф все еще глядел на собеседника, изл

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования