▌ыхъЄЁюээр  сшсышюЄхър
┴шсышюЄхър .юЁу.єр
╧юшёъ яю ёрщЄє
╧Ёшъы■ўхэш 
   ╧Ёшъы■ўхэш 
      . ═р ёє°х ш эр ьюЁх. ╤сюЁэшъ яЁшъы■ўхэшщ ш ЇрэЄрёЄшъш. -
╤ЄЁрэшЎ√: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  -
воды пчелы. Почтмейстер поглядывает на небо, со страхом ждет... Снежные вершины конусовидных гор, медленным хороводом плывущие вокруг города, едва заметны в бледно-голубом воздухе, как бы парят в нем, вот-вот спустятся на землю. "А ведь мог же я, мог написать Тамаре или Гоше раньше, при Фуке, мог же... - казнился Гавриил Васильевич, - мог бы, если бы верил... если способен был бы поверить в Почтмейстера. Каким же я был пнем, дубиной! Все это сказочки, думал, мифы, фольклор... Выжившим из ума опасался себе показаться, пустым мечтателем. Значит, мало любил Гошу и Тамару, если свои собственные сомнения и опасения поставил выше их счастья. Ничем, ничем нельзя пренебрегать, если желаешь послужить другому человеку, ни самым малым и скромным деянием, поклоном, улыбкой, кивком, ни самой немыслимой, сумасшедшей сказкой! А вдруг... Вдруг сказка эта поможет? - у старика защемило сердце, остановившись, он потер ладонью левую сторону груди под пиджаком. - И надо же, чтобы именно мне, Фоме неверующему, доверили мою нынешнюю должность... Вот как наказала меня судьба..." Вздыхая, он переводит стрелку на часах, нажимает на кнопку... И оказывается в 1914 году, в большом купеческом городе на берегу Волги. Окраина... А вот и серый, с узкими окошками дом, где помещается приют. А вот и Таня. Бледная, худая. Как свечечка. Сидит на подоконнике и невидящим взглядом всматривается в кирпичный брандмауэр дома напротив. Медленно ходят по двору, развешивают на веревках полотенца еще несколько девочек с одинаково заплетенными косицами, в одинаковых серых платьях и неуклюжих тяжелых башмаках. - Эй, старик! - Почтмейстер оглядывается. Его манит к себе городовой. - Подойди! Кто таков? - Девочка, - торопливо окликает Гавриил Васильевич одну из сирот. - Ты Таню Лагоду знаешь? Нет? Ах, да, это она по мужу Лагодой будет. Ну, вон ту девочку, на подоконнике? На, передай ей письмецо. Поздравь ее от имени и по поручению... От ее внука... - Почтмейстеру следовало тут же перевести стрелки и нажать на кнопку, но он растерялся почему-то, забыл вдруг все инструкции, часто, тяжело дыша, держась за сердце, бежит по вымощенной булыжником улице вниз, к реке. Сзади свистки, топот сапог. - Эй, образина! Босяк! Стой, говорят!.. В ужасе чувствует Почтмейстер на своем затылке сивушное хриплое дыхание. Но тут он вспоминает о часах, о кнопке... "Уфффф!.." - держась за сердце, несколько минут стоит с закрытыми глазами. Отдышался чуть, осмотрелся... Англия, восемнадцатый век! Какая-то сухопарая дама с выпирающими под платьем на спине лопатками - похоже на маленькие крылья - поливая из лейки куст с не совсем еще распустившимися розами, жалуется на что-то лениво помогающему ей джентльмену с квадратными очками на длинном сизом носу. Почтмейстер ищет в своей сумке адресованное крылатой даме письмо и прислушивается. - Было бы бессмысленно, Джеймс, пытаться в наше время уловить нежный аромат роз. Хвала богу, что мы еще можем ими любоваться по крайней мере. С тех пор как по всей Англии мчатся эти смрадные паровозы, а по Темзе, изрыгая тучи дыма, движутся паровые корветы, воздух у нас оставляет желать лучшего. Мало паровозов и пароходов, так некий янки наводнил мир еще и автомобилями! Запах керосина и нежный аромат роз никогда не уживутся вместе, Джеймс! Как назло, по улице в этот самый момент, грохоча двигателем и стреляя синими выхлопами дыма, катит автомобиль. Он очень похож на дилижанс, силуэт которого украшает найденный наконец в одном из отделений сумки конверт. Но только на дилижанс без лошадей. Или с лошадьми, но невидимыми. - Подумать только! - восклицает дама. - По нашему богоспасаемому городу уже носится чуть ли не пять или даже шесть этих чудовищ! Я убеждена, Джеймс, что в будущем люди откажутся от услуг техники, они поймут - я верю в это, Джеймс! - что чистый воздух куда приятнее. О, как бы я хотела перебраться отсюда в будущее! ...К Изольде Гавриил Васильевич попадает во время вечерней дойки. Десятка два мосластых коров, черные носы которых похожи на маскарадные маски с прорезями для глаз, ожидая своего череда, невозмутимо что-то жуют. Почтмейстер прихлебывает из эмалированной кружки парное теплое молоко и следит за тем, как меняется у девушки по мере чтения лицо. Вот она улыбается, вот покраснела, вот испуганно сдвинула белесые бровки... Наверно, дочитала до того места, где говорится о поединке. - Чокнутый! - восклицает Изольда. - Опять драку с каким-то рыцарем Эдиком затеял! Ох, плохо он кончит, не своей смертью помрет... - Она кусает губы, вот-вот расплачется. - Я должна быть с ним, - говорит она твердо, - я должна на него положительно воздействовать! Почтмейстер кивает девушке, он с ней целиком и полностью согласен. Тристан и Изольда должны быть вместе. Но как же это сделать? - Думаете, не добьюсь? - запальчиво восклицает она. - Не думайте! Съезжу в центр, напишу там объяснительную записку... - Изольда, а как вы с ним познакомились, с Тристаном? Я еще тогда не работал, не знаю... Пристраиваясь к вымени очередной буренки, она рассказывает: - Да как... Просто... Прочитала книжку одну, "Тристан и Изольда", в нашей школьной библиотеке брала. Я хоть два года уже как школу закончила, а книжки из школьной библиотеки беру, там книжки интересные, ни одной занудной. Ну, прочитала. И так мне этот Тристан понравился, прямо сил нет. Настоящий рыцарь!.. - Она покраснела. - Прямо, как чумовая стала. Гляжу и ничего не вижу. Ну, влюбилась, короче говоря, а первая любовь знаете какая сильная? Взяла и написала в двенадцатый век. У литературных героев всегда ведь прототипы есть, верно? Мы это еще в восьмом классе проходили. Ну, и написала. Так, мол, и так. Прошу вас, Тристан, отписать мне, если сочтете возможным, соответствует ли ваша биография содержанию романа и правда ли, что у вас с женой вашего непосредственного короля, то есть с Изольдой, несчастная любовь? И фото свое вложила. Я как раз сфотографировалась перед этим для Доски почета, симпатичная получилась, вот и... Подписала, конечно. "На память от Изольды Конопушкиной, Смотри на копию, не забывай оригинал". И что же вы думаете? Недели не прошло - ответ. Так, мол, и так. Очень, мол, вашему письму рад, и все такое... А насчет королевы - авторский, мол, домысел. Она, мол, уже старенькая, лет под сорок, и зовут ее вовсе не Изольда, а Маргарет. Так что сердце мое свободно... За первым письмом второе, третье... Всего я получила за год сто двадцать три письма. Почтмейстер кивнул. - Около шестидесяти доставил вам я. Скажите, - улыбнулся он, возвращая ей пустую кружку, - как, по-вашему, кто же послужил прототипом для образа Изольды? Задумавшись, девушка пожала плечами. - Понятия не имею. - А что, если это вы? Она подняла на него расширившиеся от удивления глаза. - Я?! - Ну да! О любви Тристана к Изольде, то есть к вам, таинственной королеве из другого времени, наслышан был, вероятно, весь Корнуолл. Как-то, конечно, эта история трансформировалась... Ну, менялась в соответствии с тогдашними представлениями. Всякий рассказывал ее на свой лад. Что-то ушло, что-то забылось, что-то добавилось... А потом на основе всего услышанного автор и написал эту книгу... А? Лицо ее медленно залилось розовой краской, глаза заблестели. Гипотеза Почтмейстера пришлась ей, как видно, по душе. Ничего не ответив, Изольда продолжала работать. Ловко, споро вымыла теплой водой вымя очередной буренки, похлопывала ее, успокаивала. Чмокали присоски, поднимался в стеклянном цилиндрическом сосуде уровень молока. - Хотите еще кружечку? - она вздохнула. - Все равно мы встретимся с ним, вот увидите! Или он к нам, или я - туда... Одна моя подружка вышла замуж за болгарина. Тоже познакомились по переписке. Живет сейчас в Софии. Что тут особенного? Ответ, пришедший строителям нового жилого дома от будущих жильцов, Почтмейстер решает доставить прямо на объект. Хитер Почтмейстер - придумал же! Он попадает сюда как раз в момент, когда на торжественной летучке по случаю сдачи дома зачитывается то самое письмо. Письмо только зачитывают, только-только утверждать собираются, а он уже ответ принес. На трибуне сам старший прораб участка, мужчина с лицом кирпичного - как и положено истинному строителю - цвета. Оросив горло глотком воды из графина, старший прораб делает последний, эффектный аккорд: - Чтобы и через десять, и двадцать, и даже сто лет жили бы поживали вы в этих стенах из крупнопанельных блоков! - с подъемом читает он текст письма. - От всей души желаем вам, дорогие будущие квартиросъемщики, уюта, света и тепла! Да здравствует... - тут он замечает у дверей улыбающегося Почтмейстера. - Вам что, товарищ? У нас заседание, подождите в коридоре! - Я принес вам ответ. - Какой ответ? - Старший прораб сердится. Чтобы остыть, заставляет себя сделать большой глоток воды. - Вы мешаете, гражданин! Собравшиеся начали оглядываться. Кто хмурит чело, кто улыбается. "Дед-Мороз без бороды и усов!" - со смехом восклицает какой-то паренек с забрызганными известкой щеками. Все смеются. Старший прораб стучит ладонью по гулкой трибуне. - Внимание, товарищи! Я заканчиваю... "Да здравствует..." Гражданин, повторяю - выйдите! В чем дело? Почему вы улыбаетесь? Какой такой ответ вы принесли? - Ведь вы адресуете это письмо в будущее, так? - говорит ему через весь зал Почтмейстер. - А я вам доставил ответ оттуда. У меня есть возможность оперировать временем. Вот я и принес ответ раньше, чем вы отослали письмо, чтобы вы успели хоть что-нибудь доделать, а то... - Что-о? Доде... Да вы что?! У нас... Мы... Мы дарим людям... Это... Ключи от счастья, можно сказать! Мы... - Дед! - восклицает в глубине зала паренек с известковыми веснушками. - А ну, зачитай! Интересно!.. Собравшиеся его поддерживают. - Читай, дед! - Погромче, папаша! Почтмейстер торопливо раскрывает пакет. Читает: "...желаете нам "уюта, света и тепла"? Издеваетесь? О каком уюте может идти речь, когда паркет выгнулся, будто испуганный кот? О каком тепле, если в батареи центрального отопления поступает только холодная вода? (Правда, в туалетный бачок поступает зачем-то только горячая!) А свет? Щелкнешь выключателем в гостиной, свет вспыхивает на кухне, щелкнешь в ванной - горит на лестничной площадке, врубишь торшер - зажигается люстра, причем в соседней квартире..." Немая тишина стоит в маленьком, спешно оборудованном для торжественной летучки зале. Лиц не видно, так низко все опустили головы. "Значит, - думает Почтмейстер, - если постараться, если выработать в моем скромном деле некоторую стратегию, я не только смогу доставлять письма, но и... Уж больно красноречиво молчат эти люди. Что-то происходит сейчас в их душе, что-то такое, мучительно им необходимое..." ...Одно-единственное письмо у него осталось. Магнитофон, в котором до поры до времени молчит кассета с коричневой пленкой. "За миг до смерти..." Нет, Петухов не забыл, что должен доставить бойцу сорок первого года песню, адресованную ему из Будущего. Для вмонтированного в корпус "Павла Бурэ" хитроумного устройства преград в этом смысле нет. И все же... "За миг до смерти..." Легко ли, сами посудите, Гавриилу Васильевичу выполнить такое задание? Уже было нечто подобное сегодня, когда в Хиросиме побывал. А тут - у себя ведь, в России. Это еще больнее. Вот и отложил напоследок. Ему казалось, что таким образом он отдалит гибель бойца. Иллюзия, конечно, но... Почтмейстер в который уже раз нынче вздохнул, напружинился, сильно, до отказа нажал на рифленое колесико всемогущих часов. И мгновенно оказался на том самом поле. Когда-нибудь, через десятки лет, в наше время, оно станет цветущим, бархатно-зеленым, усеянным многоцветными звездочками диких гвоздик, маков и васильков. С трех сторон будет его тогда окружать светлый дубовый лес, а с четвертой - серебристо-лиловое пространство реки. Люди сюда будут собираться, чтобы погулять, подышать, чтобы попеть хором. А сейчас... Грохочущий раскат взрыва встретил Почтмейстера, резко ударила в лицо горячая пыльная волна. Еще взрыв, еще... Поднялись и осыпались гигантские пурпурно-черные кусты земли, огня, дыма. Слева, из-за косогора, натужно скрежеща гусеницами, выползали танки, а за ними, пригибаясь, крались тускло-зеленые фигуры. Но против кого?.. На кого движется эта злая силища? Гулко прогремел винтовочный выстрел. Как же Почтмейстер сразу не разглядел... Окоп. Несколько неподвижных тел вокруг. Еще один выстрел... Значит, кто-то из них жив! Ага, вот он! Вон тот, с краю. Выстрелил и сразу уронил голову в желтый песок бруствера... Ранен? Придерживая магнитофон - мешал бежать, Гавриил Васильевич достиг окопа, неловко потоптавшись, спрыгнул вниз. Солдат был весь в крови. - Сынок, сынок... - повторял Почтмейстер, пытаясь хоть как-то помочь ему. Повернул чуть, взглянул в лицо. И отшатнулся. Это был... Да, да! Это был он, Гоша... - Сынок! - вскрикнул Почтмейстер. - Так ты жив?! Жив!.. Солдат со стоном открыл глаза. Взгляды их встретились. - Отец.. - проговорил солдат. - Послушай... "Узнал! Неужели узнал?.." Почтмейстер не подумал в эту минуту, что нарушил... нарушает главную заповедь своей службы, пункт первый. А если и всплыло что-то об этом в краешке сознания, так ведь нечаянно, нечаянно он здесь. Не знал... - Отец... Ты местный?.. "Нет, не узнал. Я же седой стал, старый..." - Вот, - со стоном выговорил солдат, - вот, отец, возьми... Туда... - ладонь его с усилием раскрылась, и на песчаное дно окопа выкатился золотисто сияющий винтовочный патрон. - Нашим... Гавриил Васильевич снова заглянул в лицо сына. - Сынок! Ты жив? Сынок, это же я, твой папа! Я письмо тебе принес, письмо! Послушай!.. - торопливо нажал на клавишу магнитофона: Солдат, не властен над тобою смертный сон, Любовью нашей ты для жизни воскрешен... Где-то далеко-далеко, на этом же поле, на этом же месте, но через десятки лет, взявшись за руки, пели тысячи людей. И безмерная сила их чувства вот-вот, казалось, и в самом деле сотворит чудо из чудес. Совсем рядом с грохотом взметнулся и неохотно рассыпался черно-алый куст снарядного разрыва. Танки рычали уже перед самым окопом. Даже не целясь, держа автоматы у правого бока, поливали огнем поле тусклые серо-зеленые фигуры. - Не смейте! Прочь! - хрипло закричал Почтмейстер, переваливаясь через бруствер. - Назад, я вам говорю! Назад, нелюди!.. - Он встал на ноги, шагнул навстречу танку и, размахнувшись, будто гранату, швырнул теплый, работающий магнитофон в смердящее гарью, неотвратимо наползающее чудовище. Разлетелись пластмассовые осколки. Но песня, но тысячи и тысячи голосов, пробившихся сюда через десятилетия, продолжали звучать как прежде, возносясь к низким осенним облакам. Ничто не могло заглушить их, ни надсадный рев танковых двигателей, ни стрельба, ни снарядные разрывы. Смеются дети, весь в цветах и в пчелах сад... Яростно грохоча, танк прошел сквозь Гавриила Васильевича, не причинив ему вреда. Не мог, как бы ни старался. Не по зубам ему было преодолеть невидимую броню времени. И сразу изменилось что-то, сместилось. Будто выключили... Почтмейстер стоял хотя и на том же самом поле, но на сегодняшнем, нынешнем - на зеленом, неописуемой красоты Певческом поле среди тысяч и тысяч людей - молодых, старых, - вдохновенно и согласно певших песню: ...Восходит солнце, значит, вечно жив солдат! Что-то теплилось, резало ладонь, было что-то в руке у него, у Петухова, что-то принес, вынес он из прошлого. Позеленевший, хрупкий, осыпающийся черной окалиной винтовочный патрон. Вот, значит, как расправились с этим мужественным золотистым сплавом годы. Почтмейстер близоруко подносит патрон к глазам, осматривает. Не лежит ли что-то внутри проржавевшего, почерневшего от времени латунного конверта? Старческими, не очень послушными, не очень сильными пальцами он захватывает шершавую, все еще острую пулю, дергает, расшатывает. Пуля поддается, идет, идет... Так и есть! Внутри, в гильзе, желтеет свернутая бумажка. Осторожно, сдерживая дыхание, старик разворачивает ее. Рыжеватые - уж не кровью ли начертаны? - неуклюжие, скачущие буквы. Слабеющей рукой начертаны: "Живые, пойте о нас!" Так вот оно что! Письмо!.. Письмо в завтра. То есть в сегодня. Ну что ж, это по его части. Он не подведет. Доставит. Уже доставил. "Живые, пойте о нас!" Живые, вы слышите? Тысячи и тысячи людей на Певческом поле, глядя перед собой повлажневшими глазами - словно не в пространство глядели, а во время! - все пели и пели песню, адресованную бойцу. Солдат, ты слышишь? Встань! Встань и живи! И казалось, что вот-вот, еще бы капельку, да, капельку любви вложить в эти слова, еще бы крупицу веры - воскурится солдат из-под их ног, из песчаной почвы сизым таким дымком, туманом, что ли. Потом завьется, закрутится пар этот, уплотнится, обретет черты... Откроет солдат глаза, поведет ими. "И как же, - произнесет смущенно, - я долго спал!.." Да, да, еще бы капельку, малую капельку любви, крохотную крупицу веры... ...Посылая весточку другу-современнику, вы - это бывает - от полноты чувств хотите порадовать и человека, который аккуратно и вовремя доставит ваше письмо. И вы пишите тогда прямо на конверте: "Привет почтальону!" Когда соберетесь однажды написать в Прошлое или в Будущее, если захотите вступить в переписку с собственными воспоминаниями или мечтами и если у вас при этом окажется хорошее настроение, не сочтите за труд, черкните тогда прямо на конверте: "Привет Почтмейстеру!" Ему будет очень приятно. Сергей Павлов АМАЗОНИЯ, ЯРДАНГ ВОСТОЧНЫЙ ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ Самое приятное время поселковых суток - утро. Когда спортивная разминка веселит твое гибкое и легкое здесь, как у ребенка, тело. Когда колючие струи душа смывают остатки смутной тревоги, навеянной за ночь какими-то неосознанными сновидениями. Когда спокойно завтракаешь, наблюдая сквозь прозрачную стену кафе эволюцию слитка солнечного золота на громоздкой вершине Олимпа. Лавина света постепенно сползает на спины хребтов высокогорной Фарсиды... Не успел я поднести кофейную чашку к губам - в нарукавном кармане зашелся писком инфразонник и голос пилота предупредил: - Вадиму Ерофееву - Артур Кубакин. Первый ангар, старт в семь ноль ноль, борт номер триста тринадцать. Взглянув на часы, я, обжигаясь, сделал глоток (кофе был превосходный) и помчался в экипировочную первого ангара. Кубакину удалось приучить здешних спецов и ученых ценить его веское слово. Если Кубакин сказал "Старт в семь ноль-ноль", то пассажир обязан был знать, что в семь ноль-ноль-одна Кубакин запросто мог улететь в столицу без пассажира. Все наши пилоты стремились Кубакину подражать, и мы, которые не пилоты, слишком часто оказывались в зависимости от их предполетного настроения. Парни из команды шлюзового обеспечения сноровисто втиснули меня в эластично-тугие доспехи высотного костюма - ни вздохнуть, ни охнуть, - с отвратительным скрипом застегнули входной шов термостабилизирующего спецкомбинезона ("эскомба" - на местном жаргоне) и рывком затянули металлизированные ремни. - Диспетчерская - Ерофееву! - рявкнул под потолком зонник внутрипоселковой связи. - Ерофеев, срочно зайдите к главному диспетчеру. Я уклонился от готового опуститься на мою голову гермошлема, сказал в потолок: - Ерофеев - Можаровскому! Адам, я уже в застегнутом эскомбе, а через три минуты выход в шлюз. - Чья машина? - Аэр Кубакина. - Кубакин подождет. Беги сюда, дело срочное. - Да что же это, - произнес я в полном недоумении, - раздеваться мне, что ли!.. - Не надо, - сказал Можаровскии. - Беги так, чего особенного! Я разозлился: - Беги сам, если нужно. Чего особенного! Мое недовольство Адам игнорировал. Прежде чем диспетчерская вырубила связь, я услышал, как он сказал там кому-то: "Идет Ерофеев, идет". Чертыхнувшись, я вел

╤ЄЁрэшЎ√: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  -


┬ёх ъэшуш эр фрээюь ёрщЄх,  ты ■Єё  ёюсёЄтхээюёЄ№■ хую єтрцрхь√ї ртЄюЁют ш яЁхфэрчэрўхэ√ шёъы■ўшЄхы№эю фы  ючэръюьшЄхы№э√ї Ўхыхщ. ╧ЁюёьрЄЁштр  шыш ёърўштр  ъэшує, ┬√ юс чєхЄхё№ т Єхўхэшш ёєЄюъ єфрышЄ№ хх. ┼ёыш т√ цхырхЄх ўЄюс яЁюшчтхфхэшх с√ыю єфрыхэю яш°шЄх рфьшэшЄЁрЄюЁє