▌ыхъЄЁюээр  сшсышюЄхър
┴шсышюЄхър .юЁу.єр
╧юшёъ яю ёрщЄє
╧Ёшъы■ўхэш 
   ╧Ёшъы■ўхэш 
      . ═р ёє°х ш эр ьюЁх. ╤сюЁэшъ яЁшъы■ўхэшщ ш ЇрэЄрёЄшъш. -
╤ЄЁрэшЎ√: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  -
с видеть. Заметно похудевший и осунувшийся Мак-Нил держался, однако, вполне нормально. Он с удовольствием глотнул свежего кислорода и отказался от предложения прилечь. Он сказал, что последнюю неделю ничего другого почти не делал - только спал, экономя остатки кислорода. Первый помощник обрадовался - он и не рассчитывал, что так скоро сможет услышать все подробности! Пока "Стар Куин" освобождался от груза, а с Венеры спешили сюда еще два буксира, Мак-Нил рассказывал о событиях последних недель, и первый помощник с "Геркулеса" украдкой делал заметки. Мак-Нил вел повествование спокойным, эпическим тоном, словно все случившееся произошло не с ним, а с кем-то посторонним или вовсе не имело места в действительности. Так оно отчасти и было, хотя нельзя сказать, будто Мак-Нил сочинял. Нет, он ничего не выдумывал, но он об очень многом умолчал. Он готовился к этому отчету целых три недели и постарался не оставить в нем слабых мест. Грант был уже у двери, когда Мак-Нил мягко окликнул его: - Куда вы спешите? Я думал, мы собирались кое-что обсудить. Чтобы не пролететь головой вперед, Грант схватился за дверь и медленно, недоверчиво обернулся. Инженеру полагалось уже умереть, а он удобно сидел, и во взгляде его читалось что-то непонятное, какое-то новое, особое выражение. - Сядьте! - сказал он резко, и с этой минуты власть на корабле как будто переменилась. Грант подчинился против воли. Что-то здесь было не так, но он не представлял, что именно. После длившейся целую вечность паузы Мак-Нил почти грустно сказал: - Я был о вас лучшего мнения, Грант. Грант обрел наконец голос, хотя сам не узнал его. - О чем вы? - просипел он. - А как вы думаете, о чем? - В тоне Мак-Нила едва слышалось раздражение. - Конечно, об этой небольшой попытке отравить меня. Итак, для Гранта все кончилось. Но ему было уже все равно. Мак-Нил сосредоточенно разглядывал свои ухоженные ногти. - Интересно, - спросил он так, как спрашивают "который час", - когда вы приняли решение убить меня? Гранту казалось, что все это происходит на сцене - в жизни такого не могло быть. - Только сегодня, - сказал он, веря, что говорит правду. - Гм-м... - с сомнением произнес Мак-Нил и встал. Грант проследил глазами, как он направляется к аптечке и ощупью отыскивает маленький пузырек. Тот по-прежнему был полон: Грант предусмотрительно добавил туда порошка. - Наверно, мне следовало бы взбеситься, - тем же обыденным тоном продолжал Мак-Нил, зажав двумя пальцами пузырек. - Но я не бешусь - может быть, потому, что я никогда не питал особых иллюзий относительно человеческой натуры. И я ведь, конечно, давно заметил, к чему идет дело. Только последняя фраза полностью проникла в сознание Гранта: - Вы... заметили, к чему идет? - О боже, да! Боюсь, для настоящего преступника вы слишком простодушны. А теперь, после краха вашего маленького замысла, положение у нас обоих неловкое, вы не находите? Сдержаннее оценить ситуацию было невозможно. - По правилам, - задумчиво продолжал инженер, - я был должен сейчас прийти в ярость, связаться с Венерой и разоблачить вас перед властями. Но в данных обстоятельствах это лишено смысла, да и ярость мне никогда по-настоящему не удавалась. Вы, конечно, скажете, что это из-за лени, но я считаю иначе. - Он криво усмехнулся. - О, ваше мнение мне известно - с присущей вам аккуратностью вы четко определили, что я за тип, нет разве? Я слабохарактерен и распущен, у меня нет понятия о нравственном величии, да и вообще о нравственности, и мне ни до кого нет дела, я люблю только себя... Что ж, не спорю. Может быть, на девяносто процентов все так. Но какую огромную роль играют оставшиеся десять процентов. Грант! Грант никогда не поощрял психологических рассуждений, а сейчас они и вовсе были неуместны. К тому же мысли Гранта все еще были целиком заняты неожиданным и загадочным ходом событий. А Мак-Нил, отлично понимая это, явно не спешил удовлетворить его любопытство. - Ну и что же вы намерены теперь делать? - нетерпеливо спросил Грант. - Я, - спокойно ответил Мак-Нил, - продолжил бы дискуссию с того места, на каком она была прервана из-за этого кофе. - Не думаете же вы... - Думаю! Думаю продолжить, как если бы ничего не произошло! - Чушь! - вскричал Грант. - Вы хитрите! Мак-Нил со вздохом опустил пузырек и твердо посмотрел на Гранта. - Не вам обвинять меня в интриганстве. Итак, я повторяю мое прежнее предложение, чтобы мы решили, кому принять яд... Только решать мы теперь будем вдвоем. И яд, - он снова приподнял пузырек, - будет настоящий. От этой штуки остается лишь отвратительный вкус во рту. У Гранта наконец мелькнула догадка. - Вы подменили яд? - Естественно. Вам, может быть, кажется, что вы хороший актер. Грант, но, по правде говоря, вас насквозь видно. Я понял, что вы что-то замышляете, пожалуй, раньше, чем вы сами отдали себе в этом отчет. За последние дни я обшарил весь корабль. Было даже забавно перебирать все способы, какими вы постараетесь от меня отделаться. Мне это помогло скоротать время. Яд был настолько очевиден, что прежде всего я позаботился о нем. Но с сигналом опасности я, кажется, переусердствовал и чуть не выдал себя, поперхнувшись первым же глотком: соль плохо совместима с кофе. Он снова невесело усмехнулся. - Я рассчитал и более тонкие варианты. Я нашел уже пятнадцать абсолютно надежных способов убийства на космическом корабле. Но описывать их сейчас мне не хотелось бы. Это просто чудеса, думал Грант. С ним обходились не как с преступником, а как со школьником, не выучившим урока. - И все-таки вы готовы начать все сначала? - недоверчиво спросил он. - И в случае проигрыша даже сами принять яд? Мак-Нил долго молчал. Потом медленно заговорил снова: - Вижу, вы все еще мне не верите. Это не соответствует точному определению, какое вы мне дали? Но я постараюсь объяснить. В сущности все очень просто. Я брал от жизни все, что мог, не слишком терзаясь угрызениями совести, Грант... Но все лучшее у меня уже позади, и я не так сильно цепляюсь за остатки, как вам, возможно, кажется. Однако кое-что, пока я жив, мне совершенно необходимо. Вас это, может быть, удивит, но дело в том, Грант, что некоторые принципы у меня имеются. В частности, я... я всегда старался вести себя как цивилизованный человек. Не скажу, что это всегда мне удавалось. Но, сделав что-либо неподобающее, я старался загладить свою вину. Он опять помолчал, а затем так, точно не Грант, а он сам нуждался в оправдании, объяснил: - Я никогда не питал к вам симпатии, Грант, но я часто вами восхищался. Вот почему мне очень жаль, что такое случилось. Особенно я восхищался вами в тот день, когда корабль получил пробоину. Первый раз Мак-Нил затруднялся в подборе слов. Теперь он избегал встречаться взглядом с Грантом. - В тот день я показал себя не с лучшей стороны. Случившееся потрясло меня. Я всегда был уверен, что выдержу любое испытание, но... в общем удар был слишком силен, и я не выдержал... - Он попытался шуткой скрыть смущение: - Такая же история случилась со мной в моем первом полете. Я не верил, что МНЕ грозят те неприятные ощущения, которые, как я слышал, возникают в космосе. А в результате мне они дались особенно тяжело. Но я переборол себя - переборол тогда и переборол теперь... Мало что в моей жизни так сильно удивляло меня, как то, что вы, именно вы, Грант, начинаете пасовать... О, конечно, история с вином! Я понимаю, вы сейчас думаете о ней. Так вот, это - единственное, в чем я НЕ раскаиваюсь. Я сказал, что всегда старался вести себя как цивилизованный человек, а цивилизованный человек должен знать, когда напиться. Но вам этого, пожалуй, не понять. Между тем, как ни странно, именно сейчас Грант начал его понимать. Только сейчас он почувствовал, как сильно заблуждался насчет Мак-Нила. Нет, "заблуждался" - не то слово. Во многом он был прав. Но он скользил взглядом по поверхности, не подозревая, какие под ней скрываются глубины. В первый и - учитывая обстоятельства - единственный раз ему стали ясны истинные мотивы поведения инженера. Теперь он понимал, что перед ним не трус, пытающийся оправдаться перед миром: никто и не узнает, что произошло на борту "Стар Куин". Да и Мак-Нилу с его так часто раздражавшей Гранта самоуверенностью, вероятнее всего, наплевать на общественное мнение. Но ради той же самоуверенности ему необходимо любой ценой сохранить собственное доброе мнение о себе. Иначе жизнь утратит для него всякий смысл, а на такую жизнь он ни за что не согласится. Инженер пристально наблюдал за Грантом и, наверно, почувствовал, что тот уже близок к истине, так как внезапно изменил тон, словно жалея об излишней откровенности: - Не думайте, что мне нравится проявлять донкихотское благородство. Подойдем к делу исключительно с позиций здравого смысла. Какое-то соглашение мы ведь вынуждены принять. Приходило ли вам в голову, что, если один из нас спасется, не заручившись соответствующими показаниями другого, оправдаться перед людьми ему будет нелегко? Это обстоятельство Грант в своей слепой ярости совершенно упустил из виду. Но он не верил, чтобы оно могло чересчур беспокоить Мак-Нила. - Да, - сказал он. - Пожалуй, вы правы. Сейчас он чувствовал себя намного лучше. Ненависть испарилась, и на душе у него стало спокойнее. Даже то, что дело приняло совсем не тот оборот, какого он ждал, уже не слишком его тревожило. - Ладно, - сказал он равнодушно, - покончим с этим. Где-то здесь должна быть колода карт. - Я думаю, сделаем сначала заявления для Венеры - оба, - с какой-то особой настойчивостью возразил инженер. - Надо зафиксировать, что мы действуем по полному согласию - на случай, если потом придется отвечать на разные неловкие вопросы. Грант безразлично кивнул. Он был уже на все согласен. Он даже улыбнулся, когда десятью минутами позже вытащил из колоды карту и положил ее картинкой вверх рядом с картой Мак-Нила. - И это вся история? - спросил первый помощник, соображая, через какое время прилично будет начать передачу. - Да, - ровным тоном сказал Мак-Нил, - это вся история. Помощник, кусая карандаш, подбирал формулировку для следующего вопроса. - И Грант как будто воспринял все совершенно спокойно? Капитан сделал свирепое лицо, а Мак-Нил холодно посмотрел на первого помощника, будто сквозь него читая крикливые газетные заголовки, и, встав, направился к иллюминатору. - Вы ведь слышали его заявление по радио? Разве оно было недостаточно спокойным? Помощник вздохнул. Плохо все же верилось, что в подобной ситуации двое людей сохранили такое достоинство, так бесстрастно вели себя. Помощнику рисовались ужасные драматические сцены: приступы безумия, даже покушения на убийство. А в рассказе Мак-Нила все выглядело так гладко. До обидного гладко! Инженер заговорил снова, точно обращаясь к себе самому: - Да, Грант очень хорошо держался... исключительно хорошо. Как жаль, что... - Он умолк; казалось, он целиком ушел в созерцание вечно юной, чарующе прекрасной планеты. Она была уже совсем близко, и с каждой секундой расстояние до этого белоснежного, закрывшего полнеба серпа сокращалось на километры. Там, внизу, были жизнь, и тепло, и цивилизация... и воздух. Будущее, с которым совсем недавно надо было, казалось, распроститься, снова открывалось впереди со всеми своими возможностями, со всеми чудесами. Но спиной Мак-Нил чувствовал взгляды своих спасителей - пристальные, испытующие... да и укоризненные тоже. Всю жизнь его будет преследовать шепоток. За его спиной будут раздаваться голоса: "Не тот ли это человек, который?.." Ну и пусть! Хоть однажды он совершил нечто такое, о чем не стыдно вспомнить. Быть может, придет день, когда его собственный безжалостный внутренний голос, разоблачая тайные мотивы его поведения, тихонько шепнет ему: "Альтруизм? Не валяй дурака! Ты старался исключительно ради собственной гордыни - тебе необходимо было нравиться самому себе, самого себя уважать!" Но сейчас этот внутренний голос, постоянно портивший ему жизнь, цинично над всем издевавшийся, молчал, и Мак-Нила ничто не тревожило. В самый разгар урагана он сумел усмирить себя. А теперь, попав в полосу штиля, он хотел в полной мере всем насладиться. _________ * Рассказывают, что именно так Г. Стэнли обратился к доктору Д. Ливингстону, которого после долгих поисков нашел в октябре 1871 года на берегу оз. Танганьика. (Примеч. перев.) Перевод с английского Татьяны Гинзбург Ф. Стоктон РОЖДЕСТВЕНСКОЕ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ КВАЗИФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ Часы показывали еще только половину второго, а кабинет Главного регистратора несчастий уже был пуст. Это случилось в среду, в день, когда Главный регистратор несчастий уходил домой раньше. Он поставил себе это за правило с тех пор, как возглавил фирму. Мол, клиенты клиентами, но нельзя забывать и о личных интересах. Внимания требовали не только служебные дела, но и домик за городом, особенно в такой погожий летний день, как сегодня. Конечно, среда не была единственным днем, когда Главный регистратор позволял себе покидать кабинет после полудня. Но сам факт, что он выбрал для своих личных дел определенный день недели, немного увеличивал его престиж в глазах подчиненных, и они знали, что личные дела могут оторвать шефа от работы в любое время. Хотя кабинет Главного регистратора был пуст, в других кипела работа. В небольшой комнате, расположенной справа от кабинета шефа, в конторе архивариуса кораблекрушений, находилось пятеро мужчин. Сам архивариус - человек весьма приятной внешности, неопределенного возраста - от двадцати пяти до сорока пяти лет, с таким выражением на лице, как будто ему некогда удалось добиться высокого поста, но из-за интриг завистников он вынужден был уйти в отставку. Его лицо выражало тщетность усилий в борьбе за справедливость и полную покорность судьбе. Второй из присутствующих являлся личным секретарем Главного регистратора несчастий. В дни, когда шеф отсутствовал по своим личным делам, он из его кабинета перемещался в кабинет своего приятеля - архивариуса кораблекрушений. Третьим в компании был мужчина средних лет по имени Мадерс. Он недавно подал в фирму прошение о назначении его на должность, занимаемую одним чиновником, который в свою очередь собирался перебраться повыше. Это зависело от того, сумеет ли его приятель, весьма влиятельный человек в графстве, выдвинуть на выборах одного известного политика. Впрочем, этот вопрос фактически был уже решен положительно, и Мадерс, не теряя времени даром, частенько наведывался в контору и знакомился с кругом своих будущих обязанностей. Четвертым в комнате был Джордж Уоттс, служивший присяжным в местном суде. Он пришел со своим шурином, которого из присутствующих никто не знал. Архивариус кораблекрушений снял с себя добротный сюртук, в котором он выходил из конторы пообедать, и надел сильно запятнанную чернилами тужурку. После этого он достал початую коробку гаванских сигар и, открыв ее, произнес: "Угощайтесь, джентльмены. К сожалению, это все, что осталось". Мадерс, Уоттс и его шурин взяли небрежно по сигаре, но с тем видом, который отличает угощаемого от того, кто угощает. Потом коробка была предложена Гарри Ковару, личному секретарю Главного регистратора. Но молодой человек отказался от сигар, сославшись на то, что предпочитает сигареты, пачку которых он извлек из своего кармана. Он не раз уже наблюдал, как эта коробка из-под гаванских сигар, которую он сам же принес своему приятелю после того, как шеф опустошил ее, передавалась по кругу неизменно с шестью, ни больше ни меньше, сигарами. Ковар отлично понимал, что архивариус кораблекрушений не намерен снабжать его бесплатным куревом. Если бы этот джентльмен предложил своим приятелям, которые обычно заглядывали в его кабинет по средам, бумажную упаковку из-под сигар, каждая стоимостью в розницу по пять центов за штуку, или четверть доллара за дюжину, то они были бы не менее рады этому, но архивариусу больше тешило душу положить в пустую коробку шесть сигар, создавая впечатление, что остальные девяносто четыре их импортных коллеги были выкурены. Закурив сигару, архивариус кораблекрушений сел в поворотное кресло спиной к столу и небрежно закинул ногу на ногу, как бы давая всем присутствующим понять, что здесь он у себя дома. Гарри Ковар забрался на высокий табурет, в то время как остальные расположились в трех деревянных креслах. Не успели они обменяться между собой несколькими фразами и сбросить с дымившихся сигар на пол первый пепел, как в коридоре послышались тяжелые шаги и кто-то открыл дверь кабинета Главного регистратора. Гарри Ковар соскочил со своего высокого табурета, положил на него дымящуюся сигарету и бросился в кабинет шефа, закрыв за собой дверь. Через минуту он вернулся в комнату. Архивариус кораблекрушений посмотрел на него вопросительно. - Какой-то тип в матросской робе, - сказал Ковар, взял свою сигарету и снова взгромоздился на табурет. - Я объяснил ему, что Главный регистратор будет только утром. Он сказал, что должен сделать заявление о какой-то катастрофе. Я повторил, что Главный регистратор будет утром. Мне это трижды пришлось ему повторить, пока он не ушел. - Ведь школы не отпускают своих учеников после полудня по средам, - с лукавой улыбкой заметил Джордж Уоттс. - Конечно, нет, сэр, - с чувством заговорил архивариус кораблекрушений, закидывая одну ногу на другую, - человек не должен целыми днями вкалывать, иначе он надорвется. Пусть посетители говорят все, что им заблагорассудится, но так жить нельзя. Иногда работу нужно оставлять. Люди, исполняющие эту работу, нуждаются в отдыхе не менее тех, кто за ней наблюдает. - И больше их, я бы сказал, - заметил Мадерс. - Наши маленькие передышки по средам, - скромно отметил Гарри Ковар, - неизбежны, как смерть, она наверняка наступит, а передышки в прочие дни больше похожи на болезни, имеющиеся в различных частях тела, и нельзя быть уверенным, заболеешь ты или нет. Архивариус кораблекрушений выразил на своем лице благосклонную улыбку в ответ на это сравнение, а остальные рассмеялись. Мадерс слышал это не в первый раз, но, не желая портить отношения со своим будущим коллегой, не дал ему понять, что сказанное им ему уже знакомо. - Он набрался подобных идей от своей дьявольской статистики, - сказал архивариус кораблекрушений. - Которая, я полагаю, на него сильно действует, - добавил Мадерс. - Она бы не влияла на него так, - сказал архивариус кораблекрушений, - если бы Джон Лейлор (он имел в виду самого Главного регистратора) был на своем месте. И дела здесь пошли бы совсем по-иному. У нас было бы больше силы. - Это так, - заметил Мадерс. - Да и не только это, были бы лучше здания и больше помещений. Кто-нибудь из вас бывал у "Акстера"? Ну так вот, как-нибудь поезжайте туда и взгляните, какие здания у этого департамента. Вильям Грин - это совсем не то, что Джон Лейлор. Вы не увидите его сидящим всю зиму в своем кресле с неизменной зубочисткой в зубах. Если бы я имел здесь власть, я бы сделал такие переделки, что вы бы и здания самого не узнали. Я бы переместил с этого конца здания два кабинета, коридор и парадный вход в другой конец. Я бы закрыл эту дверь, - сказал он, показывая рукой в сторону кабинета Главного регистратора, - и если Джон Лейлор захотел бы сюда зайти, ему пришлось бы идти с другого конца, как и всем людям. Гарри Ковара осенила при этом мысль, что в таком случае здесь не будет и самого Джона Лейлора, но он не стал прерывать говорившего. - И более того, - продолжал архивариус кораблекрушений, - я бы закрывал все управление по субботам в двенадцать часов. Так, как сейчас это делается, человек не имеет возможности заняться своим частным делом. Положим, я намерен купить участок земли и хочу поехать

╤ЄЁрэшЎ√: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  -


┬ёх ъэшуш эр фрээюь ёрщЄх,  ты ■Єё  ёюсёЄтхээюёЄ№■ хую єтрцрхь√ї ртЄюЁют ш яЁхфэрчэрўхэ√ шёъы■ўшЄхы№эю фы  ючэръюьшЄхы№э√ї Ўхыхщ. ╧ЁюёьрЄЁштр  шыш ёърўштр  ъэшує, ┬√ юс чєхЄхё№ т Єхўхэшш ёєЄюъ єфрышЄ№ хх. ┼ёыш т√ цхырхЄх ўЄюс яЁюшчтхфхэшх с√ыю єфрыхэю яш°шЄх рфьшэшЄЁрЄюЁє