Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   Политика
      Врангель П.Н.. Записки (ноябрь 1916 г. - ноябрь 1920 г.) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -
зь штаба армии с войсковым, установить возможно срочно аппарат Юза в Екатеринодар. Заключение Ваше по затронутым здесь вопросам прошу вручить подателю сего, полковнику Артифексову, возвращающемуся в Царицын. Прошу принять уверение в моем глубоком уважении и искренней преданности П. Врангель". Полковник Артифексов привез мне ответ генерала Лукомского: "18 октября 1919 года. Глубокоуважаемый Петр Николаевич! Относительно Ваших пожеланий сообщаю следующее: 1. что касается денежного расчета за уже поставленные продукты и своевременной оплаты впредь за все поставленное, то лучше срока не ставить, а сказать, что Главное Командование Вооруженными Силами отдает распоряжение о безотлагательном расчете за все поставленное и о своевременной расплате за все вновь поставляемое. Надо иметь в виду, что задержка происходила главным образом вследствие непредставления счетов и отчасти вследствие недостатка денежных знаков. 2. относительно передачи Кубани довольствия Кавказской армии, надо иметь в виду, что нельзя ставить вопрос в плоскость, что Кубань будет довольствовать лишь Кавказскую армию. Придется давать и на Терек, и Уральцам, и на Черноморское побережье. В распоряжение снабжения Кавказской армии будут отпущены кредиты для безотлагательного расчета за присланные с Кубани продукты. 3. относительно реквизиционных и ремонтных комиссий постараюсь сделать все, что можно. Не имея данных под рукой - сообщу дополнительно; думаю, что недоразумений не будет. 4. что касается "военной добычи", то на подобную постановку вопроса Главнокомандующий не согласен. Вы будете считать военной добычей и все лесные склады, и весь подвижной состав. 5. откомандирование всех казаков в распоряжение войска из неказачьих частей и учреждений - провести трудно. Нельзя откомандировать тех, кто состоит при Главнокомандующем и при мне. Но, в общем, думаю, вопрос будет улажен, но с некоторыми исключениями. 6. относительно того, чтобы впредь не брать казаков без согласия войскового штаба, или, без особого приказания Главнокомандующего, возражений, думаю, не будет. 7. вопрос мобилизационный более сложный и без решения Главнокомандующего ответить не могу. Ваше письмо посылаю Главнокомандующему и по получении ответа немедленно сообщу Вам. Прошу принять уверение в глубоком уважении и преданности А. Лукомский". Одновременно генерал Лукомский уведомил меня о принятом Главнокомандующим решении официальным сношением: "19 октября 1919 года. Генералу барону Врангелю. По приказанию Главнокомандующего сообщаю: 1. финансирование военного бюджета лежало и лежит на нас. Следовательно, в зависимости от наличия денежных знаков должна нами производиться своевременно всякая расплата за продукты; 2. против передачи довольствия Кавказской армии Кубани - возражений нет; но, кроме того, Кубань должна отпускать, за соответствующее вознаграждение, довольствие и для других частей Вооруженных Сил на Юге России, в размере, определяемом Главнокомандующим. Все равно специальное довольствие и продовольствие кубанских частей на других фронтах будет из общероссийских источников. 3. Реквизиционные и ремонтные комиссии на Кубани будут закрыты, но возврата уже закупленных лошадей не будет. В армии огромный некомплект конского состава; кроме того, число закупленных на Кубани лошадей не превышает числа лошадей, закупленных для кубанских частей (корпус Шкуро) 1-ым Кубанским корпусом и Кавказской армией на территории вне Кубани. 4. неся все финансирование и распределяя захваченное по всем фронтам, при этом преимущественно на нужды того же фронта, где захвачено, Главнокомандующий не может допустить организованного грабежа, в какой несомненно вылилось бы предложение. 5. относительно откомандирования в войско казаков, уже отдано приказание за ј58. 6. вопрос о приеме в неказачьи части казаков (офицеров и казаков) - по сношению штаглава с атаманом, но окончательное решение принадлежит Главнокомандующему. 7. о передаче мобилизации иногородних войск - Главнокомандующий категорически отклоняет. Генерал-лейтенант Лукомский". Тотчас по приезду в Царицын я решил проехать в конную группу, чтобы лично выбрать те части, которые предполагалось отправить в Екатеринодар. Генерал Покровский просил меня о назначении 2-го Уманского полка, входившего в состав его корпуса. Мне было в то же время необходимо переговорить по целому ряду вопросов с только что вступившим в командование конной группой, командиром 2-го Кубанского корпуса генералом Топорковым. Генерал Улагай за последнее время под влиянием непрерывных тяжелых боев окончательно изнервничался, переходил мгновенно от большого подъема к полной апатии, обижался и раздражался от всякой мелочи. Обидевшись по какому-то поводу на генерала Шатилова, генерал Улагай просил освободить его от командования корпусом. Я пытался было его отговорить, однако, в виду его дальнейших настояний и сознавая, что в настоящем его душевном состоянии он уже к работе мало пригоден, в конце концов согласился. На должность командира 2-го корпуса, взамен генерала Улагая, я ходатайствовал о назначении генерала Науменко. Я нашел полки значительно пополненными и в прекрасном виде; однако, из разговоров со старшими начальниками вынес убеждение, что, увеличившись численно, части изменились в худшую сторону. Присланные за последнее время Кубанью пополнения в значительной мере состояли из тех казаков, которые в тяжелые июльские дни, пользуясь безвластием в крае, укрылись в тылу. Ныне эти шкурники вернулись, значительно развращенные усилиями самостийников. Переговорив с генералом Топорковым и ближайшими его помощниками, я наметил для переброски в Екатеринодар бригаду полковника Буряка, не успевшую еще получить пополнений, малочисленную, но крепкую духом. Отправляя эти полки в Екатеринодар, я, учитывая настроение генерала Покровского, счел нужным указать ему на необходимость с его стороны всеми мерами избегать вооруженных выступлений. Я надеялся, что мне удастся одним призраком военного переворота образумить зарвавшихся самостийников. 21-го октября я писал генералу Покровскому: "Глубокоуважаемый Виктор Леонидович, Вернувшись в армию, я переговорил с большей частью начальствующих лиц, объехал города и обстоятельно разобрался в обстановке. Армия ныне пополнилась - большая часть высланных Кубанью пополнений уже влилась в части; полки, дошедшие в середине сентября до 80-30 шашек, ныне увеличились до 200 - 250, однако, усилившись в 3 - 8 раз, части, неизбежно, изменили свой облик и изменились в худшую сторону. В то время как армия с конца июня, обливаясь кровью, сдерживала натиск в 10 раз сильнейшего врага, шаг за шагом отходя к Царицыну, все что было наименее устойчиво, все что щадило свой живот и в бою видело лишь средство наживы - все это уходило в тыл. На фронте осталась лучшая часть казаков, в станицах засели, променяв меч на плуг, шкурники и грабители. Ныне эти шкурники и грабители в виде пополнений вновь вернулись в части и вернулись развращенными теми, в чьих задачах разложить и ослабить армию. Усилия "самостийников" за последнее время направлялись на наиболее стойкие отделы - линейцев, и пополнения из этих отделов наиболее развращены. При этих условиях рассчитывать на полки в случае внутренних осложнений несравненно труднее, чем 1,5 - 2 месяца тому назад. По данным контрразведки штаба армии, те части, которые намечены Вами для переброски в Екатеринодар, на время созыва рады. развращены не менее других; в частности, во 2-ом Уманском полку отношения между офицерами и казаками таковы, что мне пришлось отказаться от переброски этого полка. Конечно, армия по-прежнему чужда всякой "самостийности", как чужды ей и широкие слои казачества, но при настоящем составе полков рассчитывать на стойкость частей, в случае разрешения внутренних вопросов оружием, трудно. Предлагая известные требования, можно опереться на армию, но использовать это оружие лишь как "Дамоклов меч", отнюдь не нанося им удары. По сведениям моим, призрак военного переворота уже пугает кубанских "Мирабо" и его можно и должно использовать, однако, повторяю, отнюдь не воплощая в жизнь. При настоящем положении я обусловливаю мое выступление в Раде от имени армии, лишь совершенно исключая какие бы то ни было вооруженные выступления, аресты и т.д. Примите меры к недопущению этого, во что бы то ни стало. Направление, принятое "Большим войсковым кругом на Дону", еще более укрепляет меня в принятом решении. Работа левого крыла круга и "самостийников" на Кубани происходит в тесной связи, и ежели бы военный переворот на Кубани и увенчался успехом, то успех этот, кратковременный и непрочный, несомненно вызвал бы бурю на Дону, бурю, которая не только свела бы на нет этот успех, но и потрясла бы мощь воздвигаемого с таким трудом здания Новой Великой России. Жму Вашу руку Ваш П. Врангель". (Копию этого письма я препроводил генералу Лукомскому). Между тем, ошибочная стратегия генерала Деникина начинала уже приносить свои плоды. Противник, сосредоточив крупные силы на стыке Донской и Добровольческой армий, повел решительное наступление на фронте Воронеж - Лиски и одновременно в направлении на Севск, стремясь охватить фланги Добровольческой армии и срезать острый угол, вытянувшийся безобразным клином к северу нашего фронга. 18-го октября я получил телеграмму генерала Романовского: "Обстановка на левом фланге Донской и на фронте Добровольческой армии складывается очень неблагоприятно. Противник, отчаявшись прорваться на фронте вашей армии и правом фланге Донской, в настоящее время повел операцию на фронте Воронеж - Лиски с одной стороны и Кромы - Севск с другой, по овладении указанными участками фронтов он развивает операцию в обход флангов Доброармии, сосредоточив к флангам ее и продолжая сосредоточивать крупные силы, главным образом конницу. Все это требует принятия спешных мер, почему прошу спешно сообщить для доклада Главкому, что вы могли бы выделить из имеющихся у вас казачьих дивизий при условии пассивной задачи, на каковой остановились при совещании, или же вы могли бы немедленно начать активную операцию, дабы общим движением сократить фронт Донской армии и дать ей возможность вести операцию на северо-западе. 17 октября 1919 года Нр 014170 Романовский". Я счел намеченное решение половинчатым и со своей стороны полагал возможным изменить неблагоприятно сложившуюся для нас обстановку лишь крупным решением. В тот же день я телеграфировал генералу Романовскому: "О 14170 Развитие операции моей армией не может быть выполнено при отсутствии железных дорог и необеспеченности водной коммуникации. При малочисленности конных дивизий переброска одной - двух на то или иное направление не изменит общей обстановки и неразбитый, хотя бы и приостановленный противник, оттеснив донцов за Дон будет иметь возможность обрушиться на ослабленную выделением частей Кавармию. Неблагоприятно слагающуюся обстановку полагаю возможным изменить лишь крупным решением - выделить из состава Кавармии в ваше распоряжение три с половиной кубанских дивизий, не считая бригады, посылаемой в Екатеринодар, оставить в Царицынском районе части 1-го корпуса и инородческую конницу, сведя их в отдельный корпус с его подчинением непосредственно Главкому. Если таковое решение будет принято, полагал бы желательным оставление комкором генерала Покровского. Царицын 18 октября Нр 03533. Врангель". На следующий день я получил ответ: "Главком приказал срочно перебросить его резерв в район Купянска, один конный кубанский корпус, желательно второй. Дальнейшее будет видно по обстановке. Таганрог 19 октября 1919 года Нр 014252 Романовский". Входившая в состав 2-го корпуса 3-я кубанская дивизия, действующая в Черноярском направлении и скованная на фронте все время наседавшим противником, отправлена быть не могла и взамен ее я наметил включить в состав 2-го корпуса 4-ую кубанскую дивизию, о чем и телеграфировал генералу Романовскому: "О 14252 3 кубанская дивизия, скованная боями на Черноярском направлении, будет заменена в составе второго корпуса 4 кубанской. Во исполнение приказания Главкома направляется в Купянский район второй корпус в составе второй и четвертой кубанских и Кабардинской дивизий. Царицын 21 октября 1919 года Нр 03594 Врангель". Таким образом, в состав корпуса должны были войти 2-ая и 4-ая кубанские и Кабардинская дивизии. Однако, от переброски последней, в силу неизвестных мне причин. Главнокомандующий отказался. Генерал Романовский по аппарату через дежурного офицера прислал записку: "Наштаглав приказал сообщить, что Кабардинская дивизия перевозке не подлежит, поэтому, если началась ее погрузка и переброска, то их следует прекратить или принять меры к быстрой перевозке 2 и 4 кубанских дивизий, которые предназначены к перевозке в Купанск. Об исполнении прошу сообщить для доклада наштаглаву". Из состава Кавказской армии были переброшены лишь две дивизии. В связи с ослаблением и без того малочисленной армии и полным истощением фуражных и продовольственных средств в районе станции Котлубань - станицы Качалинской, я решил занять более сосредоточенное расположение, отведя конницу свою к югу от станции Карповка - хутора Разсошинского. Вместе с тем, для прикрытия Царицына с востока, я решил занять небольшой плацдарм на левом берегу Волги, перебросив туда небольшой отряд в составе вновь сформированного стрелкового полка 3-ей кубанской казачьей дивизии, батареи и дивизиона конницы. 24-го октября, ко дню открытия заседания Краевой Рады, я от имени армии телеграфировал ее председателю: "От имени Кавказской армии шлю привет Краевой Раде. Обеспечивая жизнью своею мир и благоденствие родного края Кавказские Орлы верят, что рада - носительница высшей власти в крае, найдет верные пути к созидательной работе на пользу Родины и обеспечит нужды тех, кто в поволжских степях проливает кровь свою за счастье России. 24 октября 1919 года Нр 49229 Врангель". Совершенно для меня неожиданно, в день намеченного мною выезда в Екатеринодар, я получил адресованную всем командующим армиями и атаманам Дона, Кубани и Терека телеграмму генерала Деникина: "В июле текущего года между правительством Кубани и Меджилисом горских народов заключен договор, в основу которого положена измена России и передача кубанских казачьих войск Северного Кавказа в распоряжение Меджилиса, чем обрекается на гибель Терское войско. Договор подписан Бычем, Савицким, Калабуховым, Немитоковым с одной стороны, и Чермоевым, Гайдаровым, Хадзараговым, Бамматовым с другой. Приказываю при появлении этих лиц на территории Вооруженных Сил Юга России немедленно передать их военно-полевому суду за измену. Таганрог 25 октября 1919 года Нр 016729. Деникин". Телеграмма эта коренным образом изменяла обстановку. Из поименованных в телеграмме лиц член рады Калабухов находился в Екатеринодаре, что не могло не быть известно Главнокомандующему. Приказ об аресте его в Екатеринодаре мог быть выполнен лишь распоряжением местной краевой власти, согласия каковой на это у генерала Деникина быть не могло. Было совершенно ясно, что конфликт между главным командованием и Кубанской Краевой Радой на этой почве неизбежен. Конечно, впредь до разрешения этого конфликта не могло быть и речи о возможности пересмотра и изменения Краевой Радой самого положения о крае. Предоставив мне полную свободу действий, "carte blanche", как он выразился, генерал Деникин, ни слова мне не сказавши, посылкой своей телеграммы ставил меня перед совершившимся фактом, совершенно спутывая все мои карты... Профессор К. Н. Соколов, предупрежденный мною телеграммой, должен был ждать меня на станции Тихорецкая. В Екатеринодаре также были предупреждены о моем приезде. Я решил отъезд не откладывать, проехать в Екатеринодар и, в зависимости от обстановки на месте, действовать в дальнейшем. Я прибыл в Екатеринодар поздно вечером. Отпустив встретивших меня лиц, я пригласил к себе в вагон генералов Науменко и Покровского. Телеграмма Главнокомандующего лишь подлила масла в огонь. И атаман, и правительство, и рада усмотрели в ней нарушение основных прав Кубани. Рада готовила решительный протест. Председателем Краевой Рады был избран глава самостийников И.Макаренко. Для охраны рады самостийники формировали отряд из казаков Таманского отдела, наиболее распропагандированного. Генерал Покровский вновь настаивал на самых решительных действиях, предлагая попросту оцепить раду войсками, схватить и на месте расстрелять целый ряд лиц. После этого, по его словам, "рада выберет атаманом того, кого ей прикажут". Я самым решительным образом воспретил ему какие бы то ни было выступления, аресты и т.п. без моего но то разрешения. Сам я решил, не останавливаясь в Екатеринодаре, проехать в Кисловодск, где выждать в зависимости от дальнейшего хода событий возможность действовать. Генерала Науменко я просил ежедневно по прямому проводу осведомлять меня об обстановке. Тут же на вокзале я написал письмо генералу Лукомскому, которое отправил с состоящим в моем распоряжении полковником Лебедевым. Учитывая возможность дальнейших осложнений, я желал иметь точные указания Главнокомандующего. "27 октября 1919 года. Глубокоуважаемый Александр Сергеевич, Я препроводил Вам копию с письма моего генералу Покровскому от 21 октября, из коей явствует мое несочувствие к вооруженному вмешательству во внутренние дела Кубани. С одной стороны неполная уверенность в войсках, успевших значительно развратиться "самостийниками", с другой, опасение, даже в случае успеха, бури на Дону, могущей отразиться на фронте, требует от нас особой осторожности. Я надеялся на благоразумие одной части рады и на достаточность военной угрозы для другой. В этом убеждении поддерживали меня и доклады с мест. К сожалению, избрание председателем Краевой Рады И.Макаренко заставляет признать, что обнаглевшие "самостийники" окончательно закусили удила. Ближайшие дни должны рассеять все сомнения. Если рада пойдет по пути демогогии, то, по глубокому моему убеждению, силою вещей придется перейти от угрозы к действиям. Много сделано, чтобы войска, на которые я мог опереться, оправдали мое доверие. В Екатеринодар посланы наиболее стойкие части, во главе которых стоят крепкие начальники. Мой конвой составлен из отборных казаков моей 1-ой конной дивизии и офицеров, лично мне известных. На месте принят ряд мер для обеспечения успеха. Печальный опыт недавнего прошлого достаточно доказал, насколько в случае возможных осложнений, можно опираться на самые "верные" части, а при условии, как я указывал в письме генералу Покровскому, что ныне в полках половина казаков, недавно прибывших, обработаны "самостийниками" - ни в одной части быть вполне уверенным нельзя. Однако указанные выше, принятые мною меры предосторожности, личное доверие ко мне казаков, а, главное, твердая уверенность, что захват почина и решительность одни лишь могут, сплошь и рядом, спасти положение, все это вместе взятое приводит меня к решению быть готовым к применению силы. Что касается последствий, могущих произойти, в случае подобного образа действий и, в частности, опасности бури на Дону, то это вопрос общей политики и я его решить без указаний Главнокомандующего не могу. Учитывая возможность политических осложнений, я сделаю все, чтобы избежать применения силы, но ход событий заставляет предвидеть возможность такого порядка вещей, когда отказ от военного вмешательства будет признанием слабости, а это, по моему убеждению, равносильно гибели. Докладывая об изложенном, испрашиваю срочных указаний Главнокомандующего. Податель сего, состоящий в моем распоряжении, полковник Лебедев, ознакомлен с содержанием настоящего письма и может подробно изложить Вам мои соображения. Прошу принять уверения в моем соверш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору