Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
Но Джебраил-Джебель - ангел пустыни - зарыл все трубы в песок. Пустыня - есть достаточное пророчество о Судном Дне. Совершенно выдохшись, Джебраил развалился на сидении пегого фаэтона. Он разглядывал зад своей бедной лошади. Тощая лошадиная задница. Он чуть не рассмеялся. Может, это - откровение от Бога? Над городом повис туман. Вечером он напьется с одним знакомым продавцом сикаморовых фиг, имени которого Джебраил не знал. Торговец фигами верил в Судный День и был уверен, что этот день - не за горами. - Слухи, - мрачно говорил он, улыбаясь гнилозубой девушке, которая работала в арабских кафе и, нося на плече ребенка, искала франков, нуждающихся в любви. - Политические сплетни. - Политика - это вранье. - Вверх по Бахр-эль-Абьяду, в языческих джунглях, есть место под названием Фашода. Франки - инглизи и ферансави - затевают там огромную битву, которая распространится во всех направлениях и захлестнет мир. - И Асрафил протрубит призыв к войскам, - фыркнул Джебраил. - Но он не может. Он - это ложь. И труба его - ложь. Единственная истина - это... - Пустыня, пустыня. Wahyat abuk! Боже упаси. И торговец фигами исчез в дыму - пошел купить еще бренди. Ничего не наступало. Как не было и ничего уже наступившего. Вернулся англичанин с гангренозным лицом. Вслед за ним из отеля вышел толстяк - его дружок. - Надо немного подождать, - весело крикнул ездок. - Хей-хоу! Сегодня вечером я беру Викторию в оперу. Ездок сел в кэб: - Рядом с "Креди Лионэ" есть аптека. - Усталый Джебраил натянул поводья. Ночь опускалась быстро. Этот туман делает звезды невидимыми. Бренди тоже помогает. Джебраил любил беззвездные ночи. Ему казалось, что великая ложь вот-вот будет разоблачена... VI Три часа ночи, на улице ни звука, и для фокусника Гиргиса наступает время его главного ночного дела - кражи. Лишь бриз шелестит в акациях. Сжавшись, Гиргис сидит в кустах рядом с задней дверью отеля Шепхерда. Пока солнце еще не зашло, они вместе с труппой сирийских акробатов и трио из Порт-Саида (цимбалы, нубийский барабан и тростниковая флейта) давали представление на расчищенной площадке возле канала Измаилия - за городом, неподалеку от бойни Аббасия. Ярмарка. Там были качели и паровая детская карусель, заклинатели змей и разносчики закусок: лаймы, жареные семечки абделави, патока, вода с ароматом лакрицы или апельсина, мясной пудинг. Его зрителями были дети - как обычные каирские, так и престарелые - туристы из Европы. Бери у них днем, бери у них ночью. Если бы только эта боль в костях не делалась с каждым днем все сильнее! Демонстрация фокусов - с шелковыми платками, складными ящиками, скипетрами, таинственным образом попадающих в карман часами, украшенными иероглифами - плугами, скипетрами, ибисом, лилией и солнцем, - ловкость рук и ночные кражи требовали подвижных суставов и резиновых костей. Их его лишила работа клоуна. Его кости, которым полагалось быть живыми, превратились в каменные прутья, прикрытые плотью. Упасть с верхушки пестрой пирамиды сирийцев, чтобы прыжок выглядел как можно более смертельным (и ведь в самом деле - смертельный); или начать колошматить нижнего акробата с таким ожесточением, что вся пирамида дрожала и раскачивалась; смесь веселья и ужаса на лицах у остальных. А дети тем временем смеются, поеживаются, закрывают глаза и наслаждаются тревогой ожидания. Это - единственная награда. Бог не даст соврать, дело вовсе не в плате. Реакция детей - вот сокровище шута. "Ну ладно, хватит. Лучше быстрее покончить с этим делом, - решил он, - и отправляться спать". Однажды он залезет на эту пирамиду таким измотанным, что рефлексы откажут и шееломное падение перестанет быть обманом. Гиргис поеживался на ветру - на том же ветру, что охлаждал акации. "Вверх! - приказал он своему телу. - Вверх! Вон в то окно". Он почти уже выпрямился в полный рост, как вдруг увидел соперника. Из окна в десяти футах над кустами, где сидел Гиргис, вылезал еще один комик-акробат. Ну что ж, тогда - терпение. Надо научиться его технике. У нас всегда есть возможность поучиться. Повернутое в профиль лицо соперника казалось каким-то не таким, но это, наверное, из-за уличного освещения. Опустив ноги на узкий выступ, незнакомец начал по-крабьи перебираться к углу дома. Сделав несколько движений, он остановился и принялся сковыривать что-то с лица. Белый клочок, порхая, как папиросная бумага, опустился на кусты. Кожа? Гиргиса передернуло. Но он умел подавлять мысли о болезнях. Похоже, выступ постепенно сужался. Вор все плотнее прижимался к стене. Наконец, он добрался до нужной точки и заступил одной ногой за угол. Ребро дома делило его фигуру пополам - от бровей до паха. Вдруг он потерял равновесие и свалился вниз. Падая, выкрикнул английское ругательство. Раздался треск кустарника. Перевернувшись, человек замер и некоторое время лежал неподвижно. Вспыхнула и погасла спичка, оставив вместо себя пульсирующий огонек сигареты. Гиргис исполнился сочувствием. Он увидел, как однажды то же самое случится с ним - на глазах у детей - старых и малых. Если бы он верил в приметы, то оставил бы на сегодня это занятие и вернулся бы под навес у бойни, где они ночевали. Но как можно выжить на те несколько мильемов в день, которые бросают ему зрители? "Фокусник - вымирающая профессия, - рассуждал он в минуты хорошего настроения. - Все самые искусные ушли в политику". Англичанин вынул изо рта сигарету и полез на ближайшее дерево. Гиргис прилег, приговаривая про себя старые проклятья. Он слышал, как англичанин, тяжело дыша и бормоча себе под нос, забрался на ветку повыше, сел на нее верхом и стал заглядывать в окно. Прошло секунд пятнадцать, и Гиргис отчетливо услышал слова, доносящиеся с дерева: "Ты немного толстоват, понимаешь?" Снова появился сигаретный огонек, потом быстро сверкнул дугой и повис в нескольких футах под веткой. Англичанин, раскачиваясь, висел на одной руке. Смешно, - подумал Гиргис. Хруст. Англичанин снова свалился в кусты. Гиргис осторожно поднялся и направился к нему. - Бонго-Шафтсбери? - спросил англичанин, услышав шаги Гиргиса. Он лежал, уставясь на беззвездное небо и рассеянно сдирая с лица мертвую кожу. Гиргис остановился, не дойдя нескольких футов. - Еще не все, - продолжал человек, - ты поймал меня не до конца. Они там, наверху, в моей постели - Гудфеллоу и девчонка. Мы вместе уже два года, и я же не могу начать считать всех его девчонок, понимаешь? Будто все европейские столицы - как Маргит, а променад - не меньше континента в длину. Он запел: Не с этой ли девочкой встретил тебя я в Брайтоне? Кто она, кто она, кто она - дама твоя? Сумасшедший, - с жалостью подумал Гиргис. Солнцу оказалось недостаточно лица этого бедолаги, и оно решило спалить еще и мозг в придачу. - Она будет "любить" его во всех значениях этого слова. Он ее бросит. И ты думаешь, мне есть до этого дело? Партнера осваиваешь, как инструмент со всеми его идиосинкразиями. Я читал досье Гудфеллоу и знал - на что я... Но, наверное, солнце, и то, что творится на Ниле, и кнопка выкидного ножа на запястье, чего я никак не ожидал, и напуганное дитя, и сейчас... - он жестом указал на окно, из которого вылез, - все это привело к моему поражению. У нас у всех есть порог. Убери свой револьвер, Бонго-Шафтсбери. Ведь там - Гудфеллоу, хороший парень. И жди, просто жди. Она так и остается человеком без лица, расходным материалом. Боже, скольких еще из нас принесут в жертву на этой неделе? О ней я беспокоюсь меньше всего. О ней и о Гудфеллоу. Чем Гиргис мог его утешить? Он не очень хорошо знал английский и смог понять лишь половину сказанного. Сумасшедший больше не двигался, а лишь продолжал смотреть в небо. Гиргис открыл было рот, но потом одумался и пошел прочь. Он вдруг понял, как устал и сколько отняла у него акробатика. Быть может, настанет день, и вместо этой отверженной фигуры на земле будет лежать Гиргис? "Я старею, - подумал он. - Я только что увидел свой собственный призрак. Но все же загляну-ка я в "Отель-дю-Нил". Правда, туристы там не очень богаты. Каждый должен делать то, что ему под силу". VII Бирхалле в северной части сада Езбекия была создана северянами - европейскими туристами - по их образу и подобию. Воспоминание о доме в темнокожих тропиках. Но пивная получилась настолько немецкой, что представляла собой, скорее, пародию на дом. Ханну взяли туда лишь потому, что она была дородной блондинкой. До нее там работала брюнетка-южанка, но ее пришлось уволить: она выглядела недостаточно по-немецки. Баварская крестьянка, но недостаточно немецкая! Капризы хозяина пивной Беблиха только веселили Ханну. Работая официанткой с тринадцати лет, она научилась терпеть, воспитав в себе бесчувственную невозмутимость коровы, и это качество хорошо служило ей среди пьянства, продажного секса и общей глупости, царивших в бирхалле. Для быков мира сего - туристского мира, по крайней мере, - любовь приходит, переживается и уходит - по возможности, ненавязчиво. Все так и вышло между Ханной и бездомным Лепсиусом - торговцем (как он представился) дамскими украшениями. Кто она такая, чтобы задавать вопросы? Давно пройдя через все это (ее выражение), Ханна воспитывалась в несентиментальном мире и хорошо знала, что мужчины одержимы политикой почти как женщины - замужеством. Знала она и то, что бирхалле - нечто большее, чем просто место, где можно напиться или подцепить бабу, и среди завсегдатаев есть индивидуумы, чей образ жизни чужд бедекеровскому. Как бы расстроился Беблих, взгляни он на ее любовника! С мыльными по локоть руками Ханна бродила по кухне, погрузившись в мечты, - сейчас было время легкой работы - между обедом и началом серьезной выпивки. Да, Лепсиус определенно "недостаточно немецкий". На полголовы ниже Ханны, с глазами настолько слабыми, что носил темные очки даже в полумраке пивной; и какие тоненькие ручки и ножки! - У нас появился в городе конкурент, - признался Лепсиус. - Он ведет нечестную игру и продает товар дешевле. Это неэтично, понимаешь? - Она кивнула. Вот, и если он придет сюда... и она сможет подслушать... никогда он не хотел втягивать женщину в этот чертов бизнес... но... Ради его слабых глаз, громкого храпа и мальчишеской манеры взгромождаться на нее, а потом - после долгих ласк - отдыхать, в объятиях ее толстых ног... конечно, она будет следить за любым "конкурентом". За англичанином, с которым неласково обошлось солнце. В течение всего дня, начиная с медленных утренних часов, ее слух, казалось, делался все острее. И к полудню - когда на кухне вдруг случился взрыв беспорядка (впрочем, ничего необычного: несколько задержек с заказами и упавшая тарелка, разлетевшаяся вдребезги вместе с нежными барабанными перепонками Ханны), - она успела услышать даже больше, чем намеревалась. Фашода, Фашода... это слово омывало пивную Беблиха ядовитым дождем. Даже лица изменились. И шеф-повар Грюн, и бармен Вернер, и мойщик полов Муса, и Лотта, и Ева, и другие девушки - все вдруг стали казаться хитрыми людишками, скрывавшими некую тайну. Что-то зловещее было даже в обычных шлепках, которые отвешивал Беблих проходящей мимо Ханне. Игра воображения, - сказала она себе. Ханна всегда была практичной девушкой, не подверженной разным фантазиям. Может, это - побочные эффекты любви? Наблюдать видения, пробуждать к жизни несуществующие голоса, переживать и переваривать все ту же жвачку, только с большим трудом, чем обычно? Эти мысли обеспокоили Ханну, ведь она думала, что знает о любви абсолютно все. Как сильно отличается от нее Лепсиус - он медлительнее, слабее. Конечно, в бизнесе он - не Бог весть какая шишка, его трудно назвать более загадочным и интересным, чем десятки других таких же незнакомцев. Чертовы мужики со своей политикой! Для них это, наверное, - что-то вроде секса. Ведь они даже используют одно и то же слово для рассказов о том, что делает мужчина с женщиной и о том, что делает удачливый политик с менее удачливым противником. Что такое для нее "Фашода"? И Маршан, и Китченер, или как там зовут этих двоих, которые "встретились"? Встретились для чего? Ханна рассмеялась и покачала головой. Можно себе представить - для чего. Выцветшей от мыла рукой она откинула назад копну желтых волос. Как странно умирает кожа: становится водянисто-белой. Похоже на проказу. Начиная с полудня в воздухе вьется некий лейтмотив болезни. Обычно незаметный, сегодня он приоткрылся и проступил наружу из музыки каирского дня; Фашода, Фашода, - слово, отдающее смутной, непривычной головной болью; слово, напоминающее о джунглях, о чужеземных микробах и о лихорадках, которые случаются не от любви (будучи здоровой девушкой, иных она и не знала) или других человеческих чувств. Это изменилось освещение или на коже этих людей и в самом деле появились пятна болезни? Ханна ополоснула последнюю тарелку и поставила ее сушиться. Нет, пятно. Тарелка вернулась в мойку. Ханна поскребла ее, затем наклонила поближе к свету и внимательно осмотрела. Пятно осталось на прежнем месте. Еле различимое. Оно имело форму, похожую на треугольник, вершина которого лежит рядом с центром тарелки, а основание - почти на краю. Оттенок коричневого. На блеклой белой поверхности очертания видны не слишком отчетливо. Она повернула тарелку еще на пару градусов, и пятно исчезло. Озадаченная, она склонила голову, чтобы посмотреть на тарелку под другим углом. Пятно мелькнуло дважды - появившись и исчезнув. Ханна обнаружила, что если сфокусировать взгляд на более близкое расстояние и смотреть с края тарелки, то пятно не исчезает, хотя и начинает менять форму, превращаясь то в серп, то в трапецию. Она раздраженно опустила тарелку обратно в воду и принялась искать в сваленной кухонной утвари под раковиной щетку пожестче. Существует ли это пятно на самом деле? Ханне не нравился его цвет. Цвет ее головной боли - бледно-коричневый. "Это - просто пятно", - сказала она себе. Просто пятно. Она с ожесточением терла тарелку. В зал стали входить любители пива. - Ханна! - позвал Беблих. О Боже, неужели оно так и останется на тарелке? В конце концов она бросила это занятие и поставила тарелку рядом с другими. Но ей показалось, что пятно отделилось, перешло на ее глаза и салфеткой легло на сетчатку. Быстрый взгляд в осколок зеркала над раковиной, улыбка на лице, и Ханна вышла в зал обслуживать соотечественников. Конечно же, ей сразу бросилось в глаза лицо "конкурента". Ее чуть не стошнило. Рябая красно-белая физиономия, с которой свисают широкие полоски кожи... Он возбужденно разговаривал с ее знакомым сутенером Варкумяном. Она старалась как можно чаще проходить мимо них. - ... лорд Кромер смог спасти это от лавинообразного... - ... сэр, каждая каирская шлюха и каждый убийца... В углу кого-то вырвало, и Ханна бросилась убирать. - ... если они убьют Кромера... - ... дурной тон, не иметь генерального консула... -... это выродится... Любовные объятия со стороны клиента. Подошел Беблих с дружеской ухмылкой. - ... сохранить его в целости любой ценой... - ... способные люди в этом больном мире находятся в... - ... Бонго-Шафтсбери попытается... - ... Опера... - ... Езбекия... - ... Опера... "Манон Леско"... - ... кто сказал? Я знаю ее... Коптка Зенобия... - ... Кеннет Слайм у девушки из посольства... Любовь. Она прислушалась. - ... от Слайма, что Кромер не предпринимает мер предосторожности. Боже, мы с Гудфеллоу ввалились туда сегодня утром под видом ирландских туристов. Он - в характерной утренней шляпе с трилистником, а я - в рыжей бороде. Нас вышвырнули на улицу... - ... никаких предосторожностей... О Боже... - ... Боже, с трилистником... Гудфеллоу хотел бросить бомбу... - ... как будто его ничто не может разубедить... неужели он не читает... Долгое ожидание у стойки, пока Вернер и Муса наполняют новый бочонок. Треугольное пятно плавало над публикой, как язык на пятидесятницу. - ... теперь, когда они встретились... - ... я думаю, они останутся... - ... джунгли вокруг... - ... там, думаете... - ... если начнется, то будет вокруг... Где? - Фашода. - Фашода. Пройдя мимо них, Ханна вышла из дверей заведения на улицу. Десятью минутами позже официант Грюн нашел ее. Она стояла, прислонившись к витрине магазина и устремив свой кроткий взгляд на ночной садик. - Пойдем. - Что такое Фашода, Грюн? Он пожал плечами. - Такое место. Как Мюнхен, Веймар или Киль. Город. Только в джунглях. - А какое это может иметь отношение к дамским украшениям? - Пойдем. Нам с девочками не управится с этим стадом. - Я что-то вижу. А ты видишь? Плывет над парком. - Из-за канала донесся свисток ночного экспресса на Александрию. - Bitte... - Какая-то общая ностальгия - вызванная ли упоминанием родных городов, или поездом, или только его свистком? - удерживала их несколько мгновений. Потом девушка пожала плечами, и они вернулись в бирхалле. На месте Варкумяна сидела молоденькая девушка в цветастом платье. Прокаженный англичанин казался расстроенным. С изобретательностью жвачного животного Ханна закатила глаза и ткнулась грудями в банковского клерка средних лет, сидевшего со своими дружками неподалеку от столика пары. Получила и приняла приглашение сесть к ним. - Я пошла следом за вами, - сказала девушка. - Папа умер бы, если б узнал. - Ханна видела ее лицо, наполовину погруженное в тень. - О мистере Гудфеллоу. Пауза. За ней последовало: - Твой отец был сегодня днем в немецкой церкви. Так же, как мы сейчас - в немецкой пивной. Сэр Алистер слушал, как кто-то играет Баха. Будто Бах - это все, что осталось. - Очередная пауза. - Так что не исключено, что он уже знает. Она склонила голову. На ее верхней губе остался ус от пивной пены. Наступило одно из тех странных затиший, что время от времени опускаются в любой шумной комнате. И среди этого затишья раздался второй свисток александрийского экспресса. - Ты любишь Гудфеллоу. - Да, - ответила она полушепотом. - Я обо всем уже подумала, - продолжала она. - Вы мне не верите, но я должна сказать. Это - правда. - И что прикажешь мне делать? Она наматывала на пальцы колечки волос. - Ничего. Просто поймите. - Как ты можешь... - Он был разгневан. - Неужели ты не видишь - если человек "понимает" кого-то, его за это могут убить. Ты этого хочешь? У вас что, вся семейка немного того? Неужели вы не можете довольствоваться меньшим, а обязательно - сердце, глаза и печенка? Нет, это - не любовь. Ханна извинилась и вышла из-за столика. Эти двое не были парочкой. Пятно продолжало ее преследовать. У нее осталось единственное желание: снять с него очки, поломать их и раздавить, посмотреть, как он страдает. Как было бы прелестно! И это - добрая Ханна Экерц. Мир что, с ума сошел с этой Фашодой? VIII В

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования