Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
круглолицый блондин, чей вечерний костюм сморщился под дождем. Лицом к ним в вершинах плоского равнобедренного треугольника стояли седой мужчина, который называл ее по имени, девочка лет одиннадцати в белом бесформенном чепчике и еще один человек с обгоревшим на солнце лицом. Юзеф слышал лишь голос Виктории: - Моя сестра очень любит всякие камни и ископаемые, мистер Гудфеллоу. - Светловолосая голова рядом с ней отвесила вежливый поклон. - Покажи им, Милдред. Девочка извлекла из ридикюля камень, повернулась и протянула его сначала Виктории, а потом - краснолицему. Последний, казалось, смутился и сделал шаг назад. Юзеф подумал, что если этот человек и покраснел от смущения, то все равно никто не заметил. Еще пара слов, и краснолицый, оставив компанию, вприпрыжку побежал вверх по лестнице. Он показал Юзефу пять пальцев: - Khamseh. Пока Юзеф был занят наполнением чашек, кто-то приблизился сзади к англичанину и легко коснулся его плеча. Англичанин повернулся, сжав кулаки и заняв позицию для отражения удара. Брови Юзефа приподнялись на долю дюйма. Еще один уличный драчун. В ком он в последний раз встречал проявление похожих рефлексов? Возможно, в Тьюфике - восемнадцатилетнем убийце и подмастерье кладбищенского резчика. Но этому-то уже лет сорок или сорок пять. Ни один человек, - рассуждал Юзеф, - не может так долго сохранять форму, если только того не требует профессия. Но какая профессия может совмещать в себе талант к убийствам и присутствие на приеме в консульстве? Австрийском к тому же. Англичанин разжал кулаки и любезно кивнул. - Хорошенькая девушка, - сказал подошедший. На нем были очки с синими стеклами и накладной нос. Англичанин с улыбкой повернулся, взял свои пять чашек пунша и пошел вниз по лестнице. На второй ступеньке он споткнулся, упал и продолжил путь, кувыркаясь и подпрыгивая. За ним следовал звук разбитого стекла и брызги шабли. Юзеф заметил, что упавший умел правильно справляться с падениями. Другой уличный драчун рассмеялся, чтобы развеять общее смущение. - Я видел, как один малый в мюзик-холле свалился точно так же, - громко сказал он. - У тебя, Порпентайн, получается гораздо лучше. Нет, правда. Порпентайн извлек сигарету и закурил, оставаясь лежать на месте. На антресолях человек в синих очках лукаво выглянул из-за колонны, снял нос, спрятал его в карман и исчез. Странное сборище. И это еще не все, - предположил Юзеф. Связано ли это с Китченером и Маршаном? Наверняка. Но... Его размышления были прерваны Мекнесом, который вернулся, чтобы описать прабабку и прапрапрапрадеда Юзефа соответственно как сифилитичную слониху и одноногого пса-дворнягу, жравшего ослиные экскременты. III В ресторане Финка царило спокойствие: несколько англичан и немцев - самые прижимистые из туристов, а, значит, и нечего к ним подсаживаться. Они рассредоточились по залу и громко разговаривали, - для полудня на площади Мохаммеда Али было сравнительно шумно. Максвелл Раули-Багг - завитые волосы, подкрученные усы и аккуратнейшая до последней ниточки и мельчайшей складочки верхняя одежда - сидел в углу спиной к стене, начиная чувствовать первые панические колики, пританцовывавшие в животе. Ведь под ухоженной оболочкой кожи, волос и ткани скрывались серые дырявые подштанники и сердце разгильдяя. Старина Макс вел жизнь перелетной пташки и за душой не имел ни гроша. "Подожду еще четверть часа, - решил он. - Если не произойдет ничего многообещающего, то пойду в "Люнивер". Прошло уже почти восемь лет с тех пор, как после неприятностей в Йоркшире в 1890 году он поехал по землям Бедекера. Он был тогда Ральфом Макберджессом - молодым лошинваром, опустившимся до работы в английских водевилях, - впрочем, этот жанр в то время имел достаточно широкие перспективы. Макс, он же Ральф, немного пел, немного плясал и знал пару расхожих скабрезных анекдотов. Но была у него одна проблема: некоторая слабость к маленьким девочкам. Та, о которой пойдет речь - Алиса - в свои десять лет выказывала ту же половинчатость ответных чувств, что и ее предшественницы (игра, - любила напевать она, - это просто забава). "Но они всегда прекрасно все понимают, - говорил Макс сам себе. - Вне зависимости от возраста, они отлично сознают, что делают. Просто не очень любят думать об этом". Вот почему он установил себе предел на шестнадцати годах: у тех, что постарше начинаются мысли о романах, религия, угрызения совести, которые, подобно неумелым монтировщикам сцены, нарушают чистое, невинное па-де-де. Она все-таки рассказала своим друзьям, а те стали ревновать - по крайней мере, один из них, - и все было передано святому отцу, родителям и полиции, - о Боже! Как нелепо получилось! Но он не делал никаких попыток забыть ту сцену: гримерная в театре "Афина", небольшой городок Лардвик. Голые трубы, висящие в углу поношенные халаты с блестками. Разбитая полая картонная колонна для романтической трагедии, на смену которой пришел водевиль. Вместо кровати - коробка для костюмов. Потом - шаги, голоса, и медленно-медленно повернулась дверная ручка... Она сама захотела этого. И даже потом ее просохшие глаза за кордоном ненавидящих взглядов говорили: "Я все равно хочу". Алиса: крах Ральфа Макберджесса. Никому не известно - чего они хотят на самом деле. Как он оказался в Александрии? Куда поедет после? Для туристов все эти вопросы не имеют значения. Он был одним из тех бродяг, которые, сами того не желая, полностью принадлежат миру Бедекера - такая же часть топографии, как и другие автоматы: официанты, портье, водители кэбов, клерки. Все само собой разумеющееся. Когда Макс принимался за свой бизнес - выпрашивать деньги на еду, выпивку или гостиницу - между ним и выбранным "контактом" вступало в силу нечто вроде временного соглашения, по которому Макс определялся как зажиточный собрат-турист, оказавшийся в стесненном положении из-за срыва в работе куковского аппарата. Обычная в среде туристов игра. Они прекрасно понимали, с кем имеют дело, и те, кто участвует в игре, делают это по той же причине, по которой люди торгуются в магазинах или дают попрошайкам бакшиш, - неписаный закон земель Бедекера. Макс был просто одним из мелких неудобств в почти безупречном механизме туристского государства. Это неудобство казалось даже специально изобретенным - для "колорита". Заведение Финка начало оживать. Макс с интересом поднял глаза. Через рю де-Росет шагала веселая группа, вышедшая из здания, с виду напоминавшего посольство или консульство. Там, похоже, закончилась гулянка. Ресторан быстро наполнялся. Макс внимательно оглядывал каждого входящего, ожидая еле заметного кивка - сигнала свыше. Наконец он остановил свой выбор на компании четверых: двое мужчин, девочка и молодая леди - расфуфыренная и провинциальная, как ее платье. Разумеется, англичане. Макс имел свои критерии. Он отличался наметанным глазом, и что-то в этой группе ему не понравилось. После восьми лет, проведенных во вненациональном владении, он научился распознавать туристов с первого взгляда. Девочка и леди к ним принадлежали почти наверняка, но сопровождающие вели себя как-то не так - им не доставало некоторой самоуверенности, инстинкта принадлежности к туристской части Алекса, в любом городе мира присущего даже новичкам, впервые выехавшим за границу. Но время было позднее, а Макс не нашел пока ни еды, ни ночлега. Выбор вступительной фразы не имел большого значения - Макс располагал целым набором, - просто нужно знать, какая из них лучше всего подходит для того или иного "контакта". А дальше - действовать в зависимости от полученного ответа. Сейчас все вышло, как он и рассчитывал. Мужчины напоминали комедийную пару: один - светлый и полный, другой - темный, краснолицый и сухопарый, - казалось, он хочет сыграть в "веселую собаку". Ну и прекрасно, пусть себе играют. Макс умел быть веселым. Во время знакомства его глаза на полсекунды дольше задержались на Милдред Рэн. Но она оказалась близорукой и приземистой - ничего похожего на ту давнюю Алису. Идеальный "контакт": все вели себя, будто старые знакомые. Но непонятным образом возникало ощущение, что путем некого ужасного осмоса вокруг начала распространяться весть: то, что компания Порпентайн-Гудфеллоу плюс сестры Рэн сидят за столиком у Финка, - это как ветер в паруса всех александрийских попрошаек и бродяг, добровольных изгнанников и пташек-на-воле. Вся эта стесненная в средствах публика смело могла слетаться сюда, и каждого встретили бы одинаково: сердечно и буднично, как близкого знакомого, вышедшего полчаса назад. Макс был подвержен видениям. Это будет продолжаться до завтра, потом еще день, и еще; такими же радостными голосами они будут звать официантов, чтобы те принесли стулья, еду, вино. Вскоре других туристов придется не впускать - все стулья у Финка окажутся занятыми и будут кольцами распространяться от этого стола, как на поперечном срезе дерева или на дождевой луже. А когда стулья у Финка кончатся, обеспокоенные официанты начнут приносить еще - из соседнего здания, потом из следующего, из других кварталов, с других улиц; толпа сидящих попрошаек начнет переливаться через край, набухать все больше... и размеры застольной беседы вырастут до неприличия - каждый из тысяч и тысяч участников постарается поделиться своими воспоминаниями, шутками, снами, сумасбродствами, эпиграммами... развлеченьице! Грандиозный водевиль! Они так и будут сидеть - утолять голод, напиваться, отрубаться, потом просыпаться и напиваться вновь. Когда это закончится? Да и закончится ли? Старшая девушка, Виктория, о чем-то рассказывала, - наверное, белый "Веслауэр" ударил ей в голову. Ей лет восемнадцать, - предположил Макс, постепенно отгоняя от себя видение об общине бродяг. Примерно, ровесница Алисы. Было ли в Виктории хоть что-нибудь от Алисы? (Алиса тоже относилась к максовым критериям.) По крайней мере, то же любопытное сочетание девочки играющей и девочки-не-прочь. Веселая и такая еще неопытная... Она была католичкой, ходила в монастырскую школу рядом с домом. Заграницей - впервые. Виктория говорила, пожалуй, слишком много о своей религии; раньше она смотрела на Сына Божьего, как молодая леди - на подходящего холостяка, но в конце концов поняла: Он, конечно, не из таких, но за Него стоит целый гарем, одетый в черное и украшенный лишь четками. Виктория чувствовала себя не в силах бороться в условиях подобной конкуренции, и через пару недель оставила послушничество, но отнюдь не церковь - ту, с печальнолицыми статуями, запахом свечей и ладана, которая составляла, наряду с дядюшкой Ивлином, один из фокусов ее безмятежной орбиты. Дядюшка, неистовый ренегат-бродяга, раз в несколько лет приезжал из Австралии, и вместо подарков привозил удивительные рассказы. На памяти Виктории он ни разу не повторился. Но самое важное заключалось в том, что она получала достаточно материала, чтобы в промежутке между визитами создавать свой личный, укромнейший уголок - мир колониальной куклы, в который она могла мысленно играть без перерыва - развивать, исследовать, видоизменять. Особенно во время мессы: здесь присутствовали сцена и драматический фон, готовые упасть зернами во вспаханную почву фантазии. Бог надевал широкополую шляпу и в антиподных частях небес сражался с аборигеном Сатаной во имя и на благо всех викторий. Алиса же (ведь это был "ее" священник, если я не ошибаюсь) принадлежала к англиканской церкви: англичанка до мозга костей, будущая мать, яблочные щечки и все в том же духе. Что с тобой, Макс? - спрашивал он себя. - Выйди ты, наконец, из этой гримерной, из этого безрадостного прошлого. Ведь это же - всего-навсего Виктория. Виктория... что же в ней так напоминает Алису? Обычно на подобных застольях Макс умел быть разговорчивым, веселым. Не в виде оплаты за еду или ночлег, но дабы поддерживать форму, тонкое умение - рассказывая анекдот, постоянно оценивать, насколько сильна его связь с аудиторией, в случае, если... в случае... Он мог бы вернуться к бизнесу. Ведь за границей множество туристических компаний. Тем более сейчас, восемь лет спустя, кто узнает его - с усами, крашеными волосами, измененной линией бровей? Нужно ли это изгнание? Конечно, о той истории прослышали в труппе, и она разлетелась по всей английской провинции. Но они любили его - красивого, веселого Ральфа. Прошло уже восемь лет, и даже если его узнают... Но сейчас Макс понятия не имел, что говорить. Разговор вела девушка, а у Макса не было опыта поддерживать такие темы. Здесь не служили обычных поминок по прошедшему дню - виды! гробницы! забавные попрошайки!, - никто не хвастался мелкими трофеями из магазинов и базаров, никто не продумывал завтрашний маршрут; лишь вскользь упомянули о банкете в австрийском консульстве. За столом звучала односторонняя исповедь, Милдред тем временем разглядывала найденный возле Фароса камень с отпечатками трехполостного ископаемого, а двое мужчин слушали Викторию, но мысли их были заняты другим: то и дело они поглядывали друг на друга, на дверь, озирались вокруг. Ужин был съеден, остатки - унесены. Но даже с полным желудком Макс не стал веселее. Эта компания угнетала его, и он чувствовал тревогу. Во что он вляпался? Судя по всему, во что-то нехорошее. - Боже мой, - произнес Гудфеллоу. Они подняли глаза и увидели сзади тощую, только что материализовавшуюся фигуру в вечернем костюме, увенчанную головой ястреба-перепелятника. Голова грубо загоготала, сохраняя свирепый вид. Виктория громко рассмеялась. - Это Хью! - восторженно завопила она. - Угадала, - глухо прозвучал голос из-под маски. - Хью Бонго-Шафтсбери, - представил Гудфеллоу с натянутой любезностью. - Хармахис. - Бонго-Шафтсбери указал на керамическую ястребиную голову. - Бог Гелиополиса и верховное божество Нижнего Египта. Эта маска абсолютно подлинная и использовалась, знаете ли, в древних ритуалах. - Он уселся рядом с Викторией. Гудфеллоу нахмурился. - Вообще говоря, это - Гор на горизонте, еще он изображался в виде льва с человеческой головой. Как Сфинкс. - О! - произнесла Виктория (это томное "о"). - Сфинкс. - Как далеко по Нилу вы собираетесь спуститься? - спросил Порпентайн. - Мистер Гудфеллоу говорил, у вас в Люксоре есть дела. - Я чувствую, сэр, что это - пока не тронутая территория, - ответил Бонго-Шафтсбери. - С тех пор, как в 91-м году Гребо открыл гробницу фиванских жрецов, там не производилось никаких настоящих работ. Конечно, следовало бы взглянуть на гизские пирамиды, но там уже вовсе нечего делать. Лет шестнадцать или семнадцать назад мистер Флиндерс Петри провел детальнейшее их обследование. "Кто он такой? - спрашивал себя Макс. - Египтолог или же просто человек, цитирующий из бедекера?" Виктория элегантно балансировала между Гудфеллоу и Бонго-Шафтсбери, пытаясь сохранить равновесие флирта. С виду, вроде бы, все нормально. Два соперника за внимание со стороны молодой леди; младшая сестренка Милдред; Порпентайн, скорее всего - личный секретарь, поскольку Гудфеллоу выглядит вполне солидно. Но что кроется внутри? Он пришел к ответу, сам того не желая. В землях Бедекера нечасто можно встретить самозванца. Двуличность противозаконна. Такой человек из Гудфеллоу, хорошего парня, сразу превращается в Бэдфеллоу, парня плохого. Эти люди лишь притворяются туристами. А сами играют в какую-то игру, отличную от максовой, и это его испугало. Разговор за столиком замер. Лица трех мужчин вдруг потеряли былой энтузиазм. Причиной послужила новая фигура, появившаяся возле столика - неприметный человек в накидке и синих очках. - Привет, Лепсиус, - сказал Гудфеллоу. - Что, устал от бриндизийского климата? - Я приехал в Египет по одному срочному делу. Итак, за столом уже не четверо, а семеро. Макс вспомнил свое видение. Ну и чудные здесь пташки! Кто эти двое? Он обратил внимание, как между новенькими проскочила та же "искра коммуникации", что и во взглядах между Порпентайном и Гудфеллоу. Здесь что, произошла встреча двух сторон? И есть ли тут вообще стороны? Гудфеллоу, пофыркивая, пил вино. - А ваш приятель? - произнес он наконец. - Мы, можно сказать, надеялись снова увидеть его. - Уехал в Швейцарию, - ответил Лепсиус, - к чистому воздуху и чистым горам. Рано или поздно начинаешь чувствовать, что этот грязный юг уже вот здесь сидит. - Но вы, тем не менее, отправились еще южнее. Мне иногда кажется, что по мере продвижения по Нилу человек приближается к первобытной непорочности. "Они неплохо рассчитали время", - отметил Макс. Определенным репликам соответствовали определенные жесты. Да, это тебе не твои любительские забавы. Лепсиус размышлял: - Ну разве здесь не звериные законы? Никакого права собственности. Постоянный бой. И победитель выигрывает сразу все. Славу, жизнь, власть, собственность. Все! - Возможно, вы и правы. Но понимаете, Европа цивилизованна. И там, к счастью, законы джунглей недопустимы. Странно: и Порпентайн, и Бонго-Шафтсбери молчали. Каждый, прищурив глаз, без всякого выражения смотрел на своего напарника. - Так мы с вами, может, и в Каире встретимся? - сказал Лепсиус. - Очень даже вероятно, - последовали кивки. И после этого Лепсиус удалился. - Какой странный джентльмен! - улыбнулась Виктория, одергивая Милдред, которая подняла уже руку, чтобы запустить камешком в удаляющуюся фигуру. Бонго-Шафтсбери повернулся к Порпентайну: - Разве это странно - предпочитать чистое нечистому? - Это может зависеть от работы, - возразил Порпентайн. - И от работодателя. Ресторан начал закрываться. Бонго-Шафтсбери схватил счет с развеселившей всех готовностью. "Они чуть не дерутся за него", - подумал Макс. Уже на улице он тронул Порпентайна за рукав и принялся извиняющимся тоном обличать систему Кука. Виктория впереди всех вприпрыжку пересекала рю Шериф-Паша, направляясь к отелю. А сзади крытый экипаж шумно выехал из подъездной аллеи австрийского консульства и во весь опор помчался по рю де-Росет. Порпентайн обернулся. - Кто-то торопится, - заметил Бонго-Шафтсбери. - В самом деле, - отозвался Гудфеллоу. Троица взглянула на светящиеся окна в верхних этажах консульства. - Хотя с виду все спокойно. Бонго-Шафтсбери издал смешок, в котором слышалось легкое недоверие. - Здесь. На улице... - Пять монет очень выручили бы меня, - продолжал Макс, пытаясь вернуть внимание Порпентайна. - О, - рассеянно ответил тот, - конечно, я могу выделить вам эту сумму. - И он с простодушным видом полез за бумажником. Виктория наблюдала за ними с противоположного бордюра. - Ну пойдемте же, - позвала она. Гудфеллоу улыбнулся: - Уже идем, дорогая. - И они с Бонго-Шафтсбери пошли через улицу. Она топнула ножкой. - Мистер Порпентайн! - Порпентайн, держа двумя пальцами банкноту, обернулся. - Заканчивайте со своим калекой. Дайте ему шиллинг и идемте. Уже поздно. Белое вино, призрак Алисы, первые сомнения в подлинности

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования