Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
Томас Пинчон. В. Thomas Pynchon. V. Перевод Глеба Григорьева (Россия; гл. 1-8) и Алексея Ханина (Германия; гл. 9-16 и Эпилог) Все права защищены. Право на размещение в интернете данного перевода временно передано ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО Максиму Мошкову. СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВА ПЕРВАЯ в которой Бенни Профейн - йо-йо и шлемиль - достигает апокера ГЛАВА ВТОРАЯ Напрочь Больная Команда ГЛАВА ТРЕТЬЯ в которой артист-трансформатор Стенсил совершает восемь перевоплощений ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ в которой Эстер делает операцию на носу ГЛАВА ПЯТАЯ в которой Стенсил чуть не отправился на запад вслед за аллигатором ГЛАВА ШЕСТАЯ в которой Профейн возвращается на уровень улицы ГЛАВА СЕДЬМАЯ Она висит на западной стене ГЛАВА ВОСЬМАЯ в которой Рэйчел возвращает своего йо-йо, Руни поет песню, а Стенсил навещает Кровавого Чиклица ГЛАВА ДЕВЯТАЯ История Мондаугена ГЛАВА ДЕСЯТАЯ в которой собираются разные компании ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Исповедь Фаусто Майстраля ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ не слишком веселая ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ в которой шнурок йо-йо оказывается состоянием ума ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Влюбленная В. ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Sahha ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Валетта ЭПИЛОГ 1919 год ГЛАВА ПЕРВАЯ в которой Бенни Профейн -- йо-йо и шлемиль -- достигает апокера I В сочельник 1955 года Бенни Профейн - черные "ливайсы", замшевый пиджак, кроссовки и большая ковбойская шляпа -- оказался проездом в Норфолке, штат Вирджиния. Поддавшись сентиментальному порыву, он решил заглянуть в "Могилу моряка" -- старую добрую пивнуху на Большой Восточной. На углу Аркады и Большой Восточной он увидел престарелого гитариста с банкой из-под "Стерно" для подаяний. Какой-то старшина-сигнальщик пытался помочиться в бак "Паккарда Патришн" 54-го года. Его подбадривали пять или шесть морячков-салаг. Старик пел приятным, уверенным баритоном: В нашем кабачке сочельник каждый день. Это скажет вам любой моряк. Все неоном здесь горит, Приглашаем, -- говорит, -- Тех, кто любит виски и коньяк. Подарки Санта Клауса -- чудесный сон. Пиво пенится, играет, как вино. И девчонки здесь не прочь Морячков иметь всю ночь. Ночь сочельника в нашем кабачке. -- Хей-гей, старшина! -- завыл лейтеха. Профейн завернул за угол. И на него навалилась Большая Восточная -- как всегда, без предупреждения. Уволившись из ВМС, Профейн при случае нанимался на дорожные работы, а в перерывах болтался вдоль восточного побережья, -- как йо-йо, -- и продолжалось так уже около полутора лет. После многомесячных скитаний по носящим имена дорогам, считать которые Профейн давно отчаялся, у него развилась к ним некоторая подозрительность, -- особенно к улицам типа Большой Восточной. Хотя на самом деле все они объединились в одну абстрактную Улицу, о которой в полнолуния ему снились кошмары. Большая Восточная -- гетто для Пьяных Матросов, на которых нет Управы, -- с внезапностью пружины врезАлась в нервы, превращая нормальный ночной сон в кошмар. Собаку -- в волка, дневной свет -- в сумерки, пустоту -- в ощущение безликого присутствия. Тут тебе были и юнги, блюющие посреди улицы, и официантки с татуировками в виде гребного винта на ягодицах, и потенциальный берсерк в поисках лучшего способа пробить витрину (когда лучше крикнуть "Пабергись!" -- до того, как стекло разобьется, или же после?), выставленный из пивнухи палубный матрос, обливающийся пьяными слезами: в последний раз, когда его в таком же состоянии свинтил патруль, на него надели смирительную рубаху. Под ногами то и дело жужжала вибрация, создаваемая ритмом марша "Эй, Руб", который несколькими столбами дальше отбивала дубинка патрульного; зеленый свет ртутных ламп обезображивал лица. Дальше к востоку -- где нет ни света, ни баров -- оба ряда фонарей сходились, образуя асимметричную букву V. В "Могиле моряка" Профейн застал потасовку между матросами и морпехами. Он постоял немного в дверях, понаблюдал за происходящим, а затем, решив, что он уже и так одной ногой в "Могиле", пронырнул внутрь, стараясь не попасть под руку дерущимся, и залег -- более или менее незаметно -- у медного ограждения. -- И почему люди не могут жить в мире? -- поинтересовался голос у левого уха. Это была официантка Беатрис -- всеобщая любовь эсминцев "ДесДив-22" и "Эшафот" -- корабля, где раньше служил Профейн. -- Бенни! -- воскликнула Беатрис. Они расчувствовались после столь долгой разлуки. Профейн принялся вычерчивать на опилках пронзенные стрелами сердечки и чаек, несущих в клювах знамя с надписью "Дорогая Беатрис". Экипаж "Эшафота" отсутствовал: эта посудина вот уже два дня, как шла к Средиземному морю. Выход корабля сопровождался столь мощным скулежем членов команды, что его раскаты доносились до дальнего туманного рейда (если верить слухам) -- словно голоса с корабля-призрака, -- и были слышны даже в Литл-Крике. В связи с этим столы в барах вдоль Большой Восточной обслуживало больше официанток, чем обычно. Ибо сказано (и не без основания): не успеет корабль вроде "Эшафота" скрыться за горизонтом, как некоторые морячки тут же выпрыгнут из своих одежек и облачатся в униформы официанток, разминая руки перед разноской пива и примеряя блядскую улыбочку, пусть даже оркестр еще играет на прощанье "Старые добрые времена", а на корабле продувают трубы, посыпая черными хлопьями будущих рогоносцев, стоящих по стойке "смирно" с мужественным видом и кривыми ухмылками сожаления. Беатрис принесла пиво. Со стороны дальних столиков раздался пронзительный вопль; она вздрогнула, и пиво расплескалось. -- Боже! -- сказала она. -- Снова Шныра. -- Шныра служил теперь мотористом на тральщике "Порывистый" и имел скандальную репутацию по всей Большой Восточной. Этот метр с кепкой всегда задирал самых крупных людей на корабле, зная, что те не принимают его всерьез. Десять месяцев назад (как раз накануне перевода Шныры с "Эшафота") командование решило удалить у него все зубы. Обезумев, он ухитрился с помощью кулаков вырваться из рук двух офицеров-дантистов и помогавшего им старшины. Всем стало ясно, что Шныре на свои зубы отнюдь не наплевать. -- Подумай сам! -- кричали офицеры, еле сдерживая смех и увертываясь от крошечных кулачков. -- Прочистка корневых каналов, нарывы на деснах... -- Нет! -- верещал в ответ Шныра. В конце концов они вынуждены были всадить ему в бицепс инъекцию пентотала. Застав по пробуждении у себя во рту такой апокалипсис, Шныра принялся сыпать длинными проклятиями. Еще два месяца после этого он призраком бродил по "Эшафоту", то и дело пытаясь подпрыгнуть, зацепиться и, свисая по-орангутановски, лягнуть в зубы первого подвернувшегося офицера. Бывало, он стоял на юте и обращался с пламенной речью ко всем, кому случалось быть рядом, вымямливая слова сквозь больные десны, словно рот забит фланелью. Когда раны во рту зажили, ему поднесли сверкающий уставной комплект из нижнего и верхнего протезов. "О Боже!" -- взревел он и чуть было не выпрыгнул за борт, но ему помешал негр-гаргантюа Дауд. -- Эй, дружок, -- сказал Дауд, держа Шныру на весу за голову и с любопытством изучая эту смесь робы и отчаяния, чьи ноги молотили воздух в ярде над палубой. -- Куда ты собрался и зачем? -- Слушай, я хочу умереть, вот и все! -- закричал Шныра. -- Ты что, не знаешь, -- сказал Дауд, -- что жизнь -- это самое ценное, что у тебя есть? -- Ох, ох! -- ответил Шныра сквозь слезы. -- Это еще почему? -- Потому что, -- промолвил Дауд, -- без нее ты был бы мертв. -- Ох, ох! -- сказал Шныра. Он раздумывал над услышанным неделю. Потом успокоился, его снова стали отпускать в увольнения и вскоре перевели на "Порывистый". Через пару дней соседям Шныры по кубрику каждый вечер после отбоя стал слышаться странный скрежет, доносящийся с его койки. Так продолжалось недели две или три, пока однажды посреди ночи кто-то не зажег в кубрике свет, и все не увидели сидящего на койке по-турецки Шныру. Он драчевым напильником затачивал зубы. Следующим вечером, как раз после получки, Шныра сидел с товарищами в "Могиле моряка" и был спокойнее обычного. Около одиннадцати мимо столика проплывала Беатрис с полным подносом пива. Ликуя, Шныра подался вперед, распахнул челюсти и погрузил свежезаточенные протезы в правую ягодицу официантки. Беатрис взвизгнула, а кружки, сверкая, полетели по параболам, рассеивая по всей "Могиле моряка" брызги водянистого пива. Для Шныры это занятие стало любимой забавой. Слух о нем разнесся по всему дивизиону, или эскадре, или даже по всему Атлантическому флоту. Да и люди с других кораблей заглядывали полюбопытствовать. Порой это приводило к дракам -- вроде той, которую застал Профейн. -- Кого он зацепил на этот раз? -- спросил Профейн. -- Я не заметил. -- Беатрис, -- ответила Беатрис. Так звали другую официантку. Дело в том, что у миссис Буффо -- владелицы "Могилы моряка", которую тоже звали Беатрис, -- была теория: поскольку малыши называют всех женщин "мамой", матросы, будучи по-своему столь же беспомощными, должны называть всех официанток "Беатрис". Развивая свою политику материнства, она установила в баре пивные краны, выполненные из пористой резины в форме огромных женских грудей. В день получки с восьми до девяти проводилось мероприятие, именуемое миссис Буффо "Часом кормления". Она начинала его весьма официально: появлялась из задней комнаты в расшитом драконами кимоно, подаренном ей одним из обожателей с Седьмой флота, подносила к губам золотую боцманскую дудку и играла сигнал "На камбуз". По этому сигналу все срывались с места, и некоторым счастливчикам удавалось присосаться к кранам. Кранов было всего семь, а на веселом представлении присутствовало в среднем двести пятьдесят матросов. Из-за стойки появилась голова Шныры. Глянув на Профейна, он щелкнул зубами. -- Знакомься, -- сказал Шныра, -- мой дружок Влажная Железа. Только что с корабля. -- Он указал на длинного печального южанина с вытянутым носом, который шел сзади, волоча по опилкам гитару. -- Привет! -- откликнулся Влажная Железа. -- Хочется спеть тебе одну песенку. -- В честь твоего превращения в ОПШа, -- прокомментировал Шныра. -- Влажный всем поет эту песню. -- Это же было еще в прошлом году, -- сказал Профейн. Но Влажная Железа уже оперся ногой на медное ограждение, положил на колено гитару и начал бренчать. Отыграв восемь тактов, он запел в ритме вальса: Одинокий Покинутый Штатский, Мы будем скучать по тебе. Матросы и юнги исходят слезами -- Завидуют славной судьбе. Но шаг этот глуп и опасен. Дальнейший твой жребий ужасен. Тысячу рапортов ты отчитал. Дай мне хоть сто лет и вечный штурвал, -- Я не стану Покинутым Штатским. -- Неплохо, -- сказал Профейн в пивную кружку. -- Это не все, -- сообщил Влажная Железа. -- Ох! -- произнес Профейн. Вдруг его обволокли нахлынувшие сзади миазмы, и чья-то рука мешком картошки рухнула на плечо. Боковым зрением он увидел кружку в обрамлении огромной муфты, самым непотребным образом отделанной шерстью больного бабуина. -- Бенни! Ну как твоя половая жизнь, хью-хью!? Таким смехом мог смеяться только Свин Бодайн, который когда-то служил с Профейном на одном корабле. Профейн оглянулся. Так и есть. "Хью-хью" создавалось путем выдавливания гортанных звуков, а кончик языка при этом находился за верхними передними зубами. По замыслу Свина, звук должен был получаться ужасно неприличным. -- Старина Свин! Ты что, отстал от корабля? -- Я -- в самоволке. Помощник боцмана Папаша Ход меня просто достал. Лучший способ избежать встречи с патрулем -- это оставаться трезвым и не соваться в компании. Отсюда и название -- "Могила моряка". -- Как дела у Папаши? Свин рассказал о расставании Папаши с женой-официанткой. Она ушла от него и устроилась в "Могилу моряка". Ох уж эта молодая женушка Паола! Она заявляла, будто ей шестнадцать, но поди проверь. Она родилась перед самой войной, и дом с ее метрикой -- как и почти все дома на Мальте -- потом оказался разрушенным. Профейн присутствовал при их знакомстве -- бар "Метро" на Тесной улице. Кишка. Валетта, Мальта. -- Чикаго! -- рычал Папаша Ход гангстерским голосом. -- Ты слыхала о Чикаго? -- И с угрожающим видом запускал руку под тельняшку -- обычный Папашин жест, известный по всему средиземноморскому побережью. Затем он вытаскивал носовой платок -- а вовсе не пистолет -- сморкался и начинал смеяться, глядя на девушку, которой случалось сидеть напротив. Стереотипы из американских фильмов были знакомы всем. Всем, кроме Паолы Майстраль, которая так и продолжала смотреть на него, не раздувая ноздри и не сводя брови к переносице. Кончилось тем, что Папаша взял у кока Мака под проценты пятьсот монет из "экономических сумм", дабы перевезти Паолу в Штаты. Возможно, для нее это был просто способ добраться до Америки -- предел мечтаний любой официантки Средиземноморья. Переезд все проблемы решал одним махом -- пища, жилье, теплая одежда и мягкий климат. На въезде в Америку Папаше пришлось солгать относительно ее возраста. Впрочем, документов Паола все равно не имела. К тому же в ней можно было заподозрить любую национальность -- она знала обрывки чуть ли не всех языков. Папаша рассказывал о ней палубным матросам, которые собирались в боцманской подсобке "Эшафота". Говорил он с особой нежностью -- будто постепенно, может, прямо по ходу рассказа, к нему приходило осознание того, что в сексе больше мистики, чем можно предположить. Он не мог даже сказать -- сколько раз за ночь у них получалось, ибо этот счет нельзя записать в цифрах. А ведь, казалось бы, что нового может открыть в этих делах такой прохвост с сорокапятилетним стажем как Папаша Ход? -- Хорошенькое дело, -- проворчал Свин в сторону. Профейн направил взгляд вглубь "Могилы моряка" и увидел ее. Она направлялась к ним сквозь завесу скопившегося за вечер дыма. С виду -- типичная официантка с Большой Восточной. Как там было насчет степного зайца на снегу, тигра в залитой солнцем густой траве? Она улыбнулась Профейну -- печально, натянуто. -- Ты вернулся на службу? -- Просто проходил мимо, -- ответил Профейн. -- Поехали со мной на западное побережье, -- предложил Свин. -- Еще не собрано такой патрульной машины, которая могла бы сделать моего "Харлея". -- Смотрите, смотрите! -- закричал маленький Шныра, подпрыгивая на одной ноге. -- Только не сейчас, ребята. Погодите! -- Он указал на миссис Буффо, материализовавшуюся в своем кимоно на стойке. Опустилась тишина. Между морпехами и матросами, блокировавшими дверной проем, мгновенно установилось перемирие. -- Мальчики! -- объявила миссис Буффо. -- Сегодня -- канун Рождества Христова. -- Она извлекла боцманскую дудку. Первые флейтообразные звуки лихорадочно завибрировали над выпученными глазами и разинутыми ртами. Все присутствующие благоговейно внимали, и до них постепенно стало доходить, что она исполняет "Во прозрачной полуночи", только в ограниченном диапазоне боцманской дудки. Стоявший сзади молодой запасник, которому доводилось выступать в ночных клубах Филли, начал нежным голосом подпевать. У Шныры засияли глаза. -- Глас ангела небесного, -- произнес он. Когда исполнялась часть, где были слова: "Мир -- земле, а людям -- добродетель от милосердного всевышнего Царя", Свин, будучи воинствующим атеистом, решил, что это становится невыносимым. -- Звучит точь-в-точь, как "На камбуз", -- громко заявил он. Миссис Буффо с запасником замолчали. До аудитории не сразу дошло значение фразы Свина. -- Час Кормления! -- заверещал Шныра. И чары рассеялись. Смекалистым морякам с "Порывистого" как-то удалось скучковаться в сутолоке, возникшей среди веселых матросиков. Они подняли, словно знамя, маленькую персону Шныры и, находясь в авангарде атаки, бросились к ближайшему соску. Миссис Буффо, которая, едва удерживая равновесие, стояла, подобно краковскому трубачу на крепостном валу, приняла на себя удар бушующего потока и была свергнута в таз со льдом первой же волной, промчавшейся у стойки. Широко расставив руки, над всеми возвышался Шныра. Он зацепился за один из кранов-сосков, и тотчас товарищи по экипажу отпустили его; продолжая двигаться по инерции, он рухнул вниз вместе с рукояткой. Из резиновой груди белым каскадом захлестало пиво, обдавая Шныру, миссис Буффо и пару дюжин матросов, которые, зайдя с флангов за стойку, кулаками ввергали друг друга в бесчувственное состояние. Члены несшей Шныру группы рассеялись в попытке захватить побольше кранов. Старший мичман, начальник Шныры, стоял возле последнего на четвереньках, хватал его за ноги и тянул на себя, считая, что со Шныры достаточно, и он должен уступить место своему командиру. Лидирующие матросы с "Порывистого" образовали клин. В их кильватере сквозь бреши отчаянно проталкивались человек шестьдесят морячков, лягаясь, толкаясь, царапаясь и рыча. Их рев перекрывал все остальные звуки. Некоторые из них размахивали пивными бутылками, дабы расчистить себе дорогу. Профейн сидел у конца стойки, рассматривая самопальные ботинки и расклешенные подкатанные "ливайсы". Время от времени в его поле зрения оказывалась то чья-то рухнувшая туша с окровавленной мордой, то разбитая пивная бутылка, -- крошечные бури в опилках. Вскоре он заметил, что рядом сидит Паола, обхватив ноги руками и прижавшись щекой к черной холстине его брюк. -- Ужасно, -- сказала она. Профейн издал неопределенный звук и погладил ее по голове. -- Покой, -- вздохнула она. -- Разве не этого мы все хотим, Бенни? Хоть бы чуточку покоя. Чтобы никто не подскакивал и не кусал тебя за задницу. -- Тихо! -- сказал Профейн. -- Взгляни-ка -- Влажному вмазали по животу его собственной гитарой. Паола что-то бормотала ему в ногу. Они спокойно сидели, не обращая внимания на творящуюся вокруг бойню. Миссис Буффо впала в пьяную истерику. Отделанная под красное дерево старая стойка затряслась от нечеловеческих рыданий. Сдвинув в сторону пару дюжин пустых кружек, на стойку уселся Свин. Когда заварушки достигали пика, он предпочитал просто сидеть и наблюдать. Сверху он с интересом смотрел, как его товарищи, словно отнятые от груди поросята, сцепились друг с другом из-за этих семи гейзеров. Пиво насквозь промочило большую часть опилок, а ноги боксеров-любителей выцарапали на них чужеземные иероглифы. С улицы донеслись сирены, свистки и топот бегущих ног. -- Ага! -- произнес Свин. Он спрыгнул вниз и, обогнув стойку, направился к Профейну с Паолой. -- Эй, мастер, -- сказал он спокойным тоном, щуря глаза, будто от ветра. -- Идет шериф. -- Задний ход, -- ответил Профейн. -- Бабу не забудь, -- сказал Свин. И они втроем рванули кроссом через кишащий телами зал. По пути прихватили Влажного. К тому времени, когда в "Могилу моряка", размахивая дубинками, вломился патруль, они уже бежали по пере

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования