Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
, как буйного барашка, через улицу, спустились под горку и вошли в парк. Профейн споткнулся о камень, и они втроем, совершив полет, упали в заиндевевшую траву, а тем временем мальчишки, одетые в толстые шерстяные пальто, играли над ними желтым бинбэгом в "брось-поймай". Джеронимо запел. -- Смотрите, -- сказал Анхель. -- Вон там я вижу одну. Девушка выгуливала мерзкого, злобного пуделя -- совсем молоденькая, с длинными блестящими волосами, пританцовывающими на воротнике ее пальто. Джеронимо прервал свою песню, сказал "Cono!" и помахал рукой. Потом снова запел, на сей раз для нее. Она не обратила внимания ни на кого из них и направилась к выходу из парка, спокойно улыбаясь голым деревьям. Они провожали ее глазами, пока она не скрылась из виду. Им стало грустно. Анхель вздохнул. -- Их так много, -- сказал он. -- Миллионы миллионов девушек. Здесь, в Нью-Йорке, в Бостоне -- я был там однажды -- и в тысяче других городов... У меня от этого башню сносит. -- В Джерси тоже, -- отозвался Профейн. -- Я работал в Джерси. -- В Джерси много хорошего, -- сказал Анхель. -- Но там, на дороге, они все были в машинах. -- Мы с Джеронимо работаем в канализации. Под землей. Там вообще ничего не видно. -- Под землей. Под улицей. -- Через минуту Профейн повторил: -- Под Улицей. Джеронимо кончил петь и спросил у Профейна, помнит ли он историю с детенышами аллигаторов? В прошлом году, или, может, в позапрошлом, дети по всему Нуэва-Йорку покупали их себе как домашних животных. В "Мэйси" их продавали по пятьдесят центов, и казалось, каждый ребенок вменил себе в обязанность завести хоть одного. Но вскоре аллигаторы детям наскучили. Некоторых просто выпустили на улицы, но большинство оказалось смыто в унитаз. Аллигаторы выросли, размножились, питаясь крысами и помоями, и вскоре наводнили собой всю канализационную систему, превратившись в огромных слепых альбиносов. Сколько их там, внизу, -- один Бог знает. Некоторые сделались людоедами, поскольку в округе не осталось ни единой крысы -- одни были съедены, а другие в ужасе бежали. В прошлом году разгорелся канализационный скандал, и у Департамента проснулась совесть. Они объявили набор добровольцев, чтобы те, вооружившись винтовками, охотились под землей на аллигаторов. Нанимались немногие, да и те вскоре увольнялись. Мы с Анхелем, -- гордо сказал Джеронимо, -- работаем уже на три месяца дольше, чем кто-либо до нас. Профейн вдруг протрезвел. -- Они продолжают набирать добровольцев? -- медленно промолвил он. Анхель запел. Профейн повернулся и посмотрел на Джеронимо. -- А? -- Конечно, -- ответил Джеронимо. -- Винтовку в руках держал? Профейн ответил утвердительно, хотя не держал никогда и не собирался, -- во всяком случае, на уровне земли. Но винтовка под землей, под Улицей, -- из этого может что-нибудь выйти. Попытаться можно. -- Я поговорю с нашим боссом, мистером Цайтсуссом, -- сказал Джеронимо. Бинбэг, весело переливаясь, повис на секунду в воздухе. -- Смотрите, смотрите! -- весело кричали дети. -- Смотрите! Он падает! ГЛАВА ВТОРАЯ Напрочь Больная Команда I В полдень Профейну, Анхелю и Джеронимо наскучило высматривать девочек, и они отправились за вином. А примерно час спустя как раз мимо того места, где они сидели, возвращалась домой Рэйчел Аулглас - профейновская Рэйчел. Нет слов, чтобы описать ее походку. Она передвигала ноги медленно, но мужественно и чувственно - будто шла на свидание через сугробы глубиной с ее рост. Она пересекала площадку, и серый плащ развевался на легком бризе, прилетевшем с побережья Джерси. Когда она шагала по решетке в центре площади, высокие каблучки с потрясающей точностью попадали на X-образные пересечения прутьев. Хоть этому она научилась за полгода жизни в Нью-Йорке! В процессе учебы ей не раз приходилось терять каблуки, а зачастую - и самообладание; зато сейчас она прошла бы здесь с закрытыми глазами. Она могла бы сойти с решетки, но ей хотелось порисоваться. Перед собой. Рэйчел работала в агентстве по найму - проводила там собеседования; но сейчас она шла из одной истсайдской клиники, где встречалась с неким Шейлом Шунмэйкером - пластическим хирургом. Шунмэйкер славился своим мастерством, и его бизнес процветал; у него работали два ассистента, первым из которых считалась медсестра-секретарша-регистраторша с невероятно скромным вздернутым носом и тысячами веснушек, сделанных лично Шунмэйкером. Каждая веснушка была татуировкой, а девушка - его любовницей; по милости какой-то ассоциативной причуды он называл ее Ирвинг. Другого ассистента звали Тренч, - в перерывах между приемом пациентов этот неблагополучный малолетка забавлялся метанием скальпелей в именную дощечку, презентованную его шефу организацией "Объединенный еврейский призыв". Клиника располагалась в лабиринте комнат фешенебельного дома между Первой и Йорк-авеню - на краю Немецкого квартала. Для соответствия местоположению здесь был установлен замаскированный громкоговоритель, из которого ревел пивнушный Мьюзек. Рэйчел пришла сюда в десять утра. Ирвинг сказала ей подождать, и она ждала. В это утро доктор был очень занят. Сегодня потому столько народу, - рассудила Рэйчел, - что после операции нос заживает четыре месяца. Через четыре месяца будет июнь - время, когда еврейские девушки, уверенные, что давно уже вышли бы замуж, не будь у них такого безобразного носа, отправятся на курортную охоту за мужьями - все с одинаковыми носовыми перегородками. Это внушало Рэйчел отвращение: согласно ее теории, все эти девушки хотят сделать операцию не для косметики, а затем, чтобы избавиться от горбатого носа как признака еврейской нации и получить взамен вздернутый нос, известный по фильмам и рекламам как признак WASP, или Белого Англо-Сакса Протестанта. Откинувшись на спинку стула, Рэйчел наблюдала за пациентами, не испытывая особого нетерпения перед встречей с Шунмэйкером. Напротив нее, через широкую полосу неброского коврового покрытия, сидел влажноглазый юноша с жидкой бородкой, которой не удавалось скрыть безвольный подбородок, и бросал на Рэйчел смущенные взгляды. Девушка с клювообразным тампоном на носу закрыла глаза и плюхнулась на диван, а с флангов встали ее родители и принялись шепотом обсуждать вопрос цены. На противоположной стене высоко под потолком висело зеркало, а под ним - полка с часами начала века. Двусторонний циферблат поддерживали четыре золотые стойки вразлет над лабиринтом механизма, помещенного под колпак шведского флинтгласа. Маятник не совершал обычных колебатеных движений, - он имел форму горизонтального диска, посаженного на вал, который в шесть часов становился параллельным стрелкам. Диск совершал четверть оборота в одну сторону, затем четверть - в другую, и каждое вращательное перемещение вала продвигало регулятор хода на один зубец. Сверху на диске в фантастических позах застыли два золотых чертика. Их движение отражалось в зеркале, равно как и окно позади Рэйчел - огромное, от пола до потолка. За окном росла сосна, и в зеркале были видны ее ветви и зеленые иголки. Ветви качались на февральском ветру - неутомимые и сверкающие, - а напротив два дьяволенка исполняли свой метрономный танец под вертикальным нагромождением золотых шестеренок и храповиков, рычажков и пружин, блестевших тепло и весело, как люстры в бальном зале. Рэйчел смотрела в зеркало под углом 45 градусов, и поэтому видела как первый циферблат, глядящий в комнату, так и второй - отраженный в зеркале. Здесь жило два времени - обычное и обратное, - и они сосуществовали, отменяя друг друга. Быть может, по всему миру рассеяно множество таких точек-ориентиров - в узлах, похожих на эту комнату, которая принимает в себя приходящих и уходящих людей - несовершенных и неудовлетворенных. И не дает ли сумма реального и мнимого - оно же зеркальное - времени в результате ноль, служа тем самым какой-то не совсем понятной этической цели? Или в расчет берется лишь зеркальный мир, лишь надежда, что прогиб носового моста или выступ лишнего хряща на подбородке будет означать переход от злосчастья к счастью и что с момента операции мир измененного человека начнет жить по зеркальному времени, работать и любить при зеркальном свете и быть всего лишь танцем чертенка под люстрой эпохи, - пока смерть не остановит тиканье сердца (метрономную музыку) - спокойно и тихо, как бы прекращая вибрацию света?.. - Мисс Аулглас! - Ирвинг, улыбаясь, стояла у входа в святилище Шунмэйкера. Рэйчел встала и взяла сумочку. Проходя мимо зеркала, она поймала косой взгляд своего двойника из зеркального мира, а затем вошла в кабинет и встала перед доктором, который с ленивым и враждебным видом сидел за столом, формой напоминавший человеческую почку. На столе лежали счет и копирка. - Счет для мисс Гарвиц, - произнес Шунмэйкер. Рэйчел достала из сумочки свернутые двадцатидолларовые банкноты и бросила их на бумаги. - Пересчитайте, - сказала она. - Здесь - остаток. - Успеется, - ответил доктор. - Присаживайтесь, мисс Аулглас. - Эстер осталась без гроша, - сказала Рэйчел, - и сейчас ей не на что жить. То, чем вы здесь занимаетесь... - ... это бесстыдный рэкет, - сухо закончил он фразу. - Сигарету? - У меня есть свои. - Она села на краешек стула, откинула упавшие на лоб пряди волос и достала сигарету. - Спекуляция на людском тщеславии, - продолжал Шунмэйкер, - пропаганда заблуждения, что красота - не в душе и что ее можно купить. Да... - Он выбросил вперед руку с массивной серебряной зажигалкой. Тонкий язычок пламени. Его голос стал похож на лай. - ... Ее можно купить, мисс Аулглас, и я ее продаю. Я даже не считаю себя необходимым злом. - В вас вовсе нет необходимости, - сказала Рэйчел сквозь дымовой нимб. Ее глаза сверкали, как грани двух соседних зубьев пилы. - Вы поощряете их к измене, - добавила она. Он смотрел на ее нос, изогнутый чувственной аркой. - Вы из ортодоксов? Нет. Консерваторов? Нет. Молодые люди никогда не бывают ни теми, ни другими. У меня родители были ортодоксами. Если я не ошибаюсь, они считали, что если твоя мать - еврейка, то ты тоже еврей, вне зависимости от того, кто твой отец, поскольку все мы выходим из материнского лона. Длинная непрерывная цепь еврейских матерей, которая тянется от Евы. "Лицемер", - читалось в ее взгляде. - Нет, - продолжал он. - Ева была первой еврейской матерью - той, которая подала пример. Слова, сказанные ею Адаму, повторяют с тех пор ее дочери. "Адам, - сказала она. - Войди и отведай плод". - Ха-ха, - сказала Рэйчел. - Теперь что касается этой цепи и наследственных характеристик. Мы продвинулись вперед, стали с годами более утонченными, мы больше не верим в то, что земля плоская. Хотя в Англии есть один человек - президент Общества плоской Земли. Он говорит, что она плоская и окружена ледяными барьерами - замороженным миром, куда уходят все пропавшие люди и откуда никогда не возвращаются. То же самое - с Ламарком, который считал, что если мыши отрезать хвост, то у нее родятся бесхвостые дети. Но это не так. Вес научных доказательств говорит об обратном, точно так же, как любая фотография с ракеты, запущенной с Белых Песков или мыса Канаверал, противоречит аргументам Общества плоской Земли. Я не делаю с носом еврейской девушки ничего такого, что могло бы повлиять на носы ее детей, когда она станет, как положено, еврейской матерью. Так в чем же здесь зло? Я что, разрываю эту огромную, нерушимую цепь? Нет. Я не иду против природы и не предаю евреев. Как бы ни старались отдельные люди, но цепь все равно продолжается, и малые силы, вроде меня, никогда ее не победят. Это можно сделать только путем изменения плазмы зародыша. Ядерное излучение, например. Вот оно может предать евреев и сделать так, чтобы будущие поколения рождались с двумя носами или вовсе без оных. Кто знает, ха-ха! Вот эти силы и предадут человеческую расу. Из-за дальней двери доносился звук упражнений Тренча в ножички. Рэйчел сидела, плотно сжав скрещенные ноги. - Может, - сказала она, - эти силы и изменят их изнутри. Но вы их тоже изменяете. Каких еврейских матерей вы воспитали, если они заставляют своих дочерей оперировать нос, даже если те этого не хотят? Сколько поколений прошло через вас? Для скольких людей вы сыграли роль старого доброго семейного врача? - Вы - вредная девчонка, - сказал Шунмэйкер, - но, правда, хорошенькая. Зачем вам на меня кричать? Я - всего лишь пластический хирург. Даже не психоаналитик. Может, когда-нибудь появятся специальные пластические хирурги, которые смогут выполнять операции на мозге, делать из мальчика эйнштейна, а из девочки - элеонору рузвельт. Или даже научатся делать людей менее вредными. Но такие времена пока не наступили, и я понятия не имею - что происходит внутри. Происходящее там не имеет никакого отношения к цепи. - Вы организуете другую цепь. - Она старалась не кричать. - Изменение людей изнутри означает начало новой цепи, которая не имеет никакого отношения к плазме зародыша. Кроме того, вы умеете выводить наружу внутренние особенности. Вы можете изменять отношение... - Внутри, снаружи, - сказал он. - Ваша непоследовательность сведет меня в могилу. - Было бы неплохо, - сказала она, поднимаясь. - О таких, как вы, мне снятся нехорошие сны. - Пусть ваш аналитик разъяснит вам их значение. - Надеюсь, вы тоже иногда видите сны. - Она стояла в дверях в пол-оборота к нему. - Мой банковский счет достаточно велик, чтобы отказываться от иллюзий, - ответил он. Но Рэйчел принадлежала к тому типу девушек, которые не могут уйти, оставив последнее слово за противником. - Я слышала об одном пластическом хирурге, утратившем иллюзии, - сказала она. - Он повесился. - И вышла, прошагав мимо зеркала с часами, на тот же ветер, что качал сосновые ветки. Она старалась забыть оставшиеся там безвольные подбородки, помятые носы и шрамы на лицах людей, принадлежащих, как она опасалась, к новой общности. Сойдя с площадки, Рэйчел шла теперь по мертвой траве Риверсайд-парка под мертвыми деревьями, по сравнению с которыми даже скелеты жилых домов на Драйве казались одушевленными. Мысли Рэйчел были заняты Эстер Гарвиц - ее давней соседкой по квартире, которой она помогала выбираться из постоянных финансовых кризисов, и этим кризисам они обе давно потеряли счет. По пути попалась ржавая пивная банка, и Рэйчел со злобой пнула ее ногой. Что же это получается, - думала она, - весь Нуэва-Йорк состоит из халявщиков и их жертв? Шунмэйкер доит мою подругу, а она - меня. Может, все построено по принципу бесконечного секса по кругу - мучители и мученики, те, кто доит, и те, кого доят. Кого, в таком случае, дою я? Первым ей в голову пришел Слэб из триумвирата Рауль-Слэб-Мелвин. С момента приезда Рэйчел в этот город ее жизнь колебалась между ним и приступами жестокого неверия в мужской род как таковой. - Почему ты ей все время позволяешь брать? - спросил он однажды. - Только брать. - Это было в его мастерской во время одной из идиллий "Слэб-и-Рэйчел", неизменно предшествовавших романчику "Слэб-и-Эстер". Жулик Эдисон отключил электричество, и им пришлось смотреть друг на друга при газовой горелке, которая цвела желто-синим минаретом, превращая лица в маски, а глаза - в ничего не выражающую световую пелену. - Слэб, милый, - ответила она, - просто крошка очень бедна. Почему бы ей не помочь, если я могу себе это позволить? - Нет, - сказал Слэб. На его щеке пританцовывал тик. Или, может, так казалось при газовом свете. - Нет. Думаешь, я не вижу - в чем здесь дело? Ты нужна ей из-за денег, которые она продолжает из тебя выкачивать, а она нужна тебе, чтобы чувствовать себя матерью. Каждый грош, который она выуживает из твоей сумочки, становится очередной ниткой в тросе, связывающем вас, как пуповина. Этот трос разорвать все труднее и труднее, а вероятность того, что она выживет в случае, если трос все же порвется, становится все меньше. Сколько она вернула тебе? - Она вернет, - сказала Рэйчел. - Конечно. Теперь еще восемьсот долларов. Чтобы изменить вот это. - Он махнул в сторону маленького портрета, стоявшего у стенки возле мусорницы. Слэб потянулся, взял его и поднес поближе к пламени, чтобы им было лучше видно. "Девушка на вечеринке". Не исключено, что на картинку нужно было смотреть именно в пропановом освещении. Эстер глядела с картинки на невидимого зрителю человека. Этот ее взгляд: полужертва, полу-себе-на-уме. - Посмотри на этот нос, - сказал он. - Зачем она хочет его изменить? С этим носом она хотя бы похожа на человека. - В тебе говорит художник, - ответила Рэйчел. - Тебя интересует только фон картины - хоть в живописном, хоть в бытовом смысле. Но ведь есть что-то еще. - Рэйчел! - он почти кричал. - Она получает полтинник в неделю. Двадцать пять уходит на аналитика, двенадцать - на квартиру. Остается тринадцать: на высокие каблучки, которые она ломает о решетки в метро, на помаду, шмотки, сережки. На еду, время от времени. А теперь - восемьсот за операцию. Что будет дальше? "Мерседес-Бенц 300 СЛ"? Подлинник Пикассо? Аборт? Что? - У нее начались вовремя, - холодно отрезала Рэйчел, - если тебя это волнует. - Детка, - его голос вдруг стал задумчивым и мальчишеским, - ты - хорошая женщина, представитель вымирающей расы. Ты должна помогать менее удачливому. Это правильно. Но всему есть предел. Еще долго продолжали сыпаться обоюдные доводы, но спор проходил в ровном тоне, и в три часа ночи подошел к конечной точке - постели, где взаимные ласки сняли головную боль, возникшую за время разговора. Но дело не уладилось. Да оно и никогда не улаживалось. Это было еще в сентябре. А сейчас марлевый клюв уже снят, и нос гордым серпом смотрит на большой небесный Вестчестер, где рано или поздно оканчивают свой путь все избранники Божьи. Она вышла из парка и зашагала от Гудзона по Сто двенадцатой улице. Те, кто доят, и те, кого доят. Возможно, на такой основе и зиждется весь этот остров - от дна самой глубокой канализационной канавы и, сквозь асфальт, до верхушки антенны на Эмпайр-стэйт-билдинг. Рэйчел вошла в холл своего дома и улыбнулась древнему привратнику; потом - лифт, семь этажей вверх и, наконец, - дом, ура! ура!, квартира 7G. Первым, что она увидела через открытую дверь, - был листок на кухонной стенке со словом ГУЛЯЕМ, украшенным карандашными карикатурами на членов Напрочь Больной Команды. Она бросила сумочку на стол и закрыла дверь. Работа Паолы, Паолы Майстраль - их третьей подруги по квартире. На столе лежала записка от нее. "Я с Винсомом, Харизмой и Фу. V-Бакс. Макклинтик Сфера. Паола Майстраль". Ничего, кроме имен собственных. Эта девушка живет исключительно именами собственными. Люди, места. Никаких предметов. Ей вообще рассказывали когда-нибудь о предметах? Рэйчел казалось, что сама она имеет дело лишь с предметами и больше ни с чем. Например, сейчас главным предметом был нос Эстер. Под душем Рэйчел пела слащавую песенку голосом томной красотки, усилен

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования