Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
дной из их паучьих обезьян. Она была совершенно реальна, - не то, что смутные намеки, которые они делали мне раньше. Я говорю сейчас: "Делали намеки", но думаю, они оставили ее там для меня. Зачем? Возможно, по какой-то чуждой, не вполне человеческой причине, которую мне не понять. Возможно, просто хотели посмотреть - что я буду делать. Насмешка, понимаешь? - насмешка жизни, спрятанная там, где нет ничего одушевленного, кроме Хью Годольфина. Но, конечно, с подтекстом... Обезьяна рассказала мне всю правду о них. Если Эдем был творением Бога, то одному Ему известно - какое зло породило Вейссу. Под кожей, которая, морщинясь, пролезала в мои кошмары, никогда ничего не было. Сама Вейссу - это цветастый сон. Мечта о том, к чему ближе всего Антарктида - мечта об аннигиляции. У синьора Мантиссы был разочарованный вид. - Ты уверен, Хью? Я слышал, что в полярных регионах люди в результате долгого воздействия внешних факторов видят вещи, которые... - А какая разница? - сказал Годольфин. - Если даже это и было галлюцинацией, то дело ведь не в том, что я видел или что мне казалось, что я видел, - это, в итоге, неважно. Дело в том, что я понял. К какой истине пришел. Синьор Мантисса беспомощно пожал плечами. - А теперь? Твои преследователи? - Думают, что я выдам. Знают, что я разгадал значение их намека, и боятся, что я всем расскажу. Но ради Христа, как же я могу это сделать? Разве я ошибаюсь, Раф? Ведь мир тогда сойдет с ума. По глазам вижу, что ты озадачен. Я знаю. Ты пока этго не понимаешь, но ты поймешь. Ты сильный. И все это повредит тебе не больше, - он рассмеялся, - чем повредило мне. - Он посмотрел через плечо синьора Мантиссы. - А вот и мой сын. И с ним - эта девушка. Эван встал перед ними. - Отец, - произнес он. - Сынок. - Они пожали друг другу руки. Синьор Мантисса окликнул Чезаре и пододвинул Виктории стул. - Извините, я покину вас на минутку. Мне нужно передать послание. Сеньору Куэрнакаброну. - Это - друг Гаучо, - пояснил Чезаре, возникая на заднем плане. - Ты видел Гаучо? - спросил синьор Мантисса. - Полчаса назад. - Где он? - На Виа Кавур. Он придет сюда позже. Он сказал, что ему нужно встретиться с друзьями по другому делу. - Ага! - Синьор Мантисса взглянул на часы. - У нас осталось мало времени. Чезаре, иди договорись на барже. А потом - на Понте Веккьо за деревьями. Кэбмен тебе поможет. Поторопись. - Чезаре легким шагом удалился. Синьор Мантисса перехватил официантку, и она поставила на их столик четыре пива. - За наше предприятие, - сказал он. За третьим столиком сидел Моффит и, улыбаясь, наблюдал за ними. XI В жизни Гаучо никогда не случалось ничего более прекрасного, чем этот марш по Виа Кавур. Боррако, Тито и еще несколько друзей каким-то чудесным образом умудрились совершить набег на кавалерийский полк и смыться оттуда с сотней лошадей. Кражу обнаружили быстро, но "Фильи ди Макиавелли" с веселыми выкриками и песнями уже мчались галопом к центру города. Гаучо в красной рубахе, широко улыбаясь, ехал впереди. "Avanti, i miei fratelli, - пели они, - Figli di Machiavelli, avanti alla donna Liberta!" Их преследовали армейские войска - беспорядочные неистовые группы солдат, - половина из них бежала, половина ехала в повозках. По пути к центру ренегаты встретили сидящего в бричке Куэрнакаброна. Развернувшись, Гаучо набросился на него, сгреб его тело в охапку и затем вернулся к "Сыновьям". - Товарищ! - громогласно обратился он к своему удивленному заместителю. - Ну разве не славный сегодня вечер? Они добрались до консульства за несколько минут до полуночи и спешились, продолжая кричать и петь. Те из них, кто работал на Меркато Сентрале, запасли достаточно гнилых фруктов и овощей для мощного и продолжительного заградительного обстрела консульства. Прибыла армия. Съежившись от страха, Салазар и Ратон наблюдали за происходящим из окна второго этажа. Разгорелся кулачный бой. Ни одного выстрела пока не прозвучало. Площадь, будто от взрыва, вдруг превратилась в гигантскую беспорядочную карусель. Прохожие с криками бросились в первые попавшиеся укрытия. Гаучо мельком заметил Чезаре и синьора Мантиссу, которые стояли возле Поста Сентрале с двумя багряниками, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. - Боже мой, - произнес он. - Два дерева? Куэрнакаброн, я должен отлучиться. Ты пока побудешь коммендаторе. Принимай обязанности. - Куэрнакаброн отдал честь и нырнул в самую гущу схватки. Пробираясь к синьору Мантиссе, Гаучо увидел Эвана, его отца и девушку, ожидавших неподалеку. - Buona sera еще раз, Гадрульфи, - поприветствовал он Эвана и помахал ему рукой. - Мантисса, мы готовы? - От одной из портупей, пересекавших его грудь, он отстегнул большую гранату. Синьор Мантисса с Чезаре взяли полое дерево. - Присматривай за другим деревом, - крикнул синьор Мантисса Годольфину. - Никто не должен знать, что оно - здесь, пока мы не вернемся. - Эван, - прошептала девушка, прижимаясь к нему. - Здесь будут стрелять? Он услышал в ее голосе лишь страх, не заметив нетерпения. - Не бойся. - Он обнял ее крепче, как настоящий защитник. Переминаясь с ноги на ногу, старик смущенно глядел на них. - Сынок, - наконец заговорил он, чувствуя себя дураком. - Я думаю, это - не самый подходящий момент для такого разговора. Но я должен уехать из Флоренции. Сегодня. И я бы... Мне бы хотелось, чтобы ты поехал со мной. Он не смотрел на сына. Юноша печально улыбнулся, продолжая обнимать Викторию. - Но папа, - сказал он, - ведь мне придется тогда расстаться со своей единственной любимой. Виктория встала на цыпочки и поцеловала его в шею. - Мы встретимся снова, - грустно прошептала она, продолжая играть свою роль. Старик отвернулся от них, исполненный волнения, непонимания и чувства, что его вновь предали. - Мне очень жаль, - произнес он. Эван отпустил Викторию и подошел к Годольфину. - Отец, - сказал он. - Это - просто манера нашего поколения, моя ошибка, шутка. Тривиальная шутка дурачка. Ты же знаешь, что я поеду с тобой. - Моя ошибка, - вымолвил отец, - я бы даже осмелился сказать, мой недосмотр, - заключается в том, что я всегда отстаю от молодежи. Представь, даже нечто простое как, например, разговор, интонация... Эван опустил ладонь на спину Годольфина. Некоторое время они стояли, не двигаясь. - На барже, - сказал Эван. - Там мы сможем поговорить. Старик наконец обернулся. - Как только мы на нее проберемся. - Обязательно, - сказал Эван, пытаясь улыбаться. - В конце концов, мы вместе после стольких лет, когда мы околачивались на противоположных концах мира. Не ответив, старик спрятал лицо у Эвана на плече. Оба испытывали легкое смущение. Виктория взглянула на них и спокойно отвернулась, чтобы посмотреть на сражение. Зазвучали выстрелы. На мостовой стали появляться кровавые пятна. Пение "Сынов Макиавелли" перемежалось пронзительными воплями. Она увидела, как один из бунтовщиков в пестрой рубахе распростертый лежит на толстой ветке дерева, а два солдата снова и снова колют его штыками. Виктория стояла столь же спокойно, как на перекрестке, где она ждала Эвана: ее лицо не выражало никаких эмоций. Она казалась себе олицетворением принципа женственности, дополняющим всю эту безудержную, взрывную мужскую энергию. Сама неоскверненность, спокойно наблюдала она за спазмами раненых тел, за этим балаганом насильственной смерти, написанным и сыгранным, казалось, для нее одной на этой маленькой площади-сцене. Из волос на ее голове за происходящим наблюдали пятеро распятых, выражая не больше эмоций, чем она. Волоча за собой дерево, синьор Мантисса и Чезаре шли, пошатываясь, через "Ritratti diversi". Гаучо прикрывал их с тыла. Ему уже пришлось пристрелить двух охранников. - Поторапливайтесь, - приговаривал он. - Мы должны поскорее отсюда выйти. Они не позволят долго водить себя за нос. Оказавшись в Зале Лоренцо Монако, Чезаре вынул из ножен острый, словно лезвие, кинжал и приготовился вырезать Боттичелли из рамы. Синьор Мантисса стоял и смотрел на нее - на асимметрично посаженные глаза, наклон хрупкой головки, ниспадающие потоком золотые волосы. Он не мог сдвинуться с места, он чувствовал себя утонченным распутником перед дамой, о которой мучительно мечтал долгие годы, и теперь, когда его мечта так близка к свершению, он сделался вдруг импотентом. Чезаре воткнул нож в холст и повел лезвие сверху вниз. Уличный свет отражался от лезвия и, сливаясь с мерцанием принесенного ими фонаря, танцевал на роскошной поверхности полотна. Синьор Мантисса наблюдал за его движением, и внутри у него медленно рождался ужас. В этот момент он вспомнил о паучьей обезьяне Хью Годольфина, сверкающей сквозь хрустальный лед на самом дне мира. Изображение на холсте казалось ожившим, наводненным цветом и движением. Впервые за многие годы синьор Мантисса подумал о той белокурой лионской швее. Вечерами она пила абсент, а днем - терзалась из-за этого. Она говорила, Бог ненавидит ее. В то же время ей становилось все сложнее и сложнее верить в Него. Ей хотелось уехать в Париж, ведь у нее такой приятный голос. Она пошла бы на сцену. Мечтала об этом с детства. По утрам бессчетное число раз в часы, когда инерция страсти уносила их от настигавшего сна, она изливала перед ним свои планы, свое отчаяние, свои приходившие на ум крошечные любовные истории. Каким бы типом любовницы оказалась Венера? Какие дальние миры, случайно появляющиеся в три часа ночи из городов сна, открылись бы перед ним, как перед завоевателем? А ее бог, ее голос, ее сны? Она - сама богиня. Никогда ему не услышать ее голоса. И вся она (а, возможно, и вся сфера ее власти?) - не больше, чем... Цветастый сон, мечта об аннигиляции. Быть может, Годольфин именно это и имел в виду? И при этом она, тем не менее, была единственной любовью Рафаэля Мантиссы. - Aspetti, - крикнул он и схватил Чезаре за руку. - Sei pazzo? - огрызнулся Чезаре. - Сюда идут охранники, - объявил Гаучо, стоявший у входа в галерею. - Их целая армия. Богом прошу, поторопитесь. - Ты затеял все это, - протестовал Чезаре, - а теперь собираешься бросить ее? - Да. Гаучо настороженно вскинул голову. До него донеслось слабое стрекотание ружейных выстрелов. Сердитым движением он кинул в коридор гранату; приближающиеся охранники бросились врассыпную, и она с грохотом разорвалась в "Ritratti diversi". К этому моменту синьор Мантисса и Чезаре, оба с пустыми руками, стояли уже у него за спиной. - Мы должны спасать шкуру, - сказал Гаучо. - Ты берешь свою даму? - Нет, - с отвращением откликнулся Чезаре. - Даже это проклятое дерево осталось там. Они бросились бегом по коридору, где стоял запах сгоревшего кордита. Синьор Мантисса заметил, что в "Ritratti diversi" все картины унесли на реставрацию. Граната не причинила почти никакого ущерба, если не считать обгоревших стен и нескольких убитых. Они бежали бешено, изо всех сил. Гаучо наугад стрелял в охранников, Чезаре размахивал ножом, а синьор Мантисса дико махал руками, словно крыльями. Каким-то чудом они добрались до выхода и полу-сбежали полу-скатились по ста двадцати шести ступенькам, ведущим на Пьяцца делла Синьориа. Там к ним присоединились Эван с отцом. - Я должен вернуться на поле боя, - сказал Гаучо, задыхаясь. Некоторое время он молча наблюдал за резней. - Ну разве не похожи они на обезьян, особенно сейчас, когда дерутся из-за женщины? Даже если ее зовут Свобода. - Он вытащил длинный пистолет и проверил его. - Бывают ночи, - задумчиво произнес он, - одинокие ночи, когда мне кажется, что мы - обезьяны в цирке, пародирующие повадки людей. Возможно, все это - пародия, и единственное, что мы можем донести до людей - это пародия на свободу, на достоинство. Но этого не может быть. Иначе вся моя жизнь... Синьор Мантисса пожал ему руку. - Спасибо, - сказал он. Гаучо покачал головой. - Per niente, - пробормотал он, потом резко повернулся и пошел к бунтовщикам на площадь. Синьор Мантисса посмотрел ему вслед. - Пойдемте, - наконец сказал он. Эван повернулся и посмотрел туда, где стояла очарованная Виктория. Казалось, он сейчас двинется к ней или позовет ее. Но он пожал плечами и пошел за остальными. Возможно, ему просто не хотелось ее беспокоить. Моффит увидел их, когда в него угодила репа - на поверку, не такая уж и гнилая, - после чего он плашмя бросился на мостовую. - Они уходят! - Он поднялся на ноги и двинулся за ними, локтями прокладывая себе дорогу через ряды заговорщиков и ожидая, что его вот-вот пристрелят. - Именем Королевы! - закричал он. - Остановитесь! - Кто-то резко изменил свой курс и метнулся к нему. - Батюшки! - произнес тот. - Да это же Сидней. - Наконец-то. А я тебя ищу, - сказал Сидней. - У нас нет ни секунды. Они уходят. - Забудь об этом деле. - Туда, в переулок. Быстрее. - Он потянул Стенсила за рукав. - Забудь об этом, Моффит. Спектакль окончен. - Почему? - Не спрашивай. Окончен и все. - Но... - Просто из Лондона пришло коммюнике. От Шефа. Он знает больше, чем я. Он все отменил. Откуда я знаю? Мне же никто никогда ни о чем не рассказывает. - О Боже! Они незаметно пробирались к дверям. Стенсил вытащил трубку и закурил. Пальба звучала крещендо, которое, казалось, никогда не закончится. - Моффит! - через некоторое время произнес Стенсил, задумчиво затянувшись. - Если когда-нибудь случится заговор с целью убить министра иностранных дел, я молю Бога, чтобы меня не назначили этот заговор предотвращать. Конфликт интересов, понимаешь ли. По узенькой улочке они добрались до Лунгарно. После того, как Чезаре удалил двух дам среднего возраста, они стали обладателями кэба, и лошади, стуча копытами, понесли их прочь от этой суматохи к Понте Сан Тринита. Баржа уже ждала. Ее очертания смутно вырисовывались на фоне речных теней. Капитан спрыгнул на пирс. - Вас трое! - взревел он. - Мы договаривались на одного. - Синьор Мантисса, разъярившись, выпрыгнул из повозки, схватил капитана и - столь быстро, что никто не успел даже выразить изумление, - швырнул его в воды Арно. - На борт! - закричал он. Эван и Годольфин прыгнули на ящики с флягами кьянти. Чезаре застонал, представив - сколь прелестным было бы для него это плавание. - Кто-нибудь может вести баржу? - спросил синьор Мантисса. - Она похожа на военный корабль, - улыбнулся Годольфин, - только меньше и без парусов. Сынок, ты не мог бы отдать швартовы? - Есть, сэр. - Через минуту они отплывали от стенки. Вскоре баржа уже плыла по течению, которое уверенно и мощно неслось к Пизе, к морю. - Чезаре! - закричали они. Это были уже голоса призраков. - Addio! A rivederla! - Чезаре помахал им рукой: - A rivederci! - Вскоре они исчезли - растворились в темноте. Чезаре засунул руки в карманы и, не торопясь, пошел по Лунгарно. По пути ему попался камешек, и Чезаре принялся бесцельно пинать его. "Сейчас, - размышлял он, - я пойду и куплю литровую фьяско кьянти". Проходя мимо Палацца Корзини, который прекрасно и смутно возвышался над ним, он подумал: какой же все-таки это забавный мир - мир, где вещи и люди находятся не на своих местах. Например, там, по реке сейчас плывут тысяча литров вина, человек, влюбленный в Венеру, морской капитан и его толстый сынок. А там, в Уффици... Он даже громко зарычал. В Зале Лоренцо Монако, - вспомнил он и изумился, - перед Боттичеллиевым "Рождением Венеры", стоит полый багряник, пышно покрытый веселыми лиловыми цветами. ГЛАВА ВОСЬМАЯ в которой Рэйчел возвращает своего йо-йо, Руни поет песню, а Стенсил навещает Кровавого Чиклица I Потея под апрельским солнцем, Профейн сидел на лавке в скверике за публичной библиотекой и хлопал мух свернутыми страницами объявлений из "Таймc". Представив в уме карту, он решил, что место, где он сейчас сидит, - это географический центр зоны городских агентств по найму. Жуткое место эта зона! За последнюю неделю он перебывал в дюжине контор, где терпеливо сидел, заполнял формы, проходил собеседования и наблюдал за другими людьми, особенно за девушками. Его мечты оформились в интересную мысль: Ты - безработная, я - безработный, мы оба безработные, пойдем трахнемся. Он был перевозбужден. Небольшие деньги, скопленные за время работы в канализации, подходили к концу, и он сосредоточился на идее кого-нибудь соблазнить. Это помогало скоротать время. Пока ни одно из агентств не дало ему направление на собеседование. И он вынужден был с ними согласиться. Однажды забавы ради он просмотрел страницу "Приглашаю" под буквой "Ш". Шлемили никому не требовались. Нужны были чернорабочие, но не в городе, а Профейн хотел остаться в Манхэттэне, - он устал уже от скитаний по пригородам. Он желал найти единую точку, базу, место, где можно спокойно трахаться. Приводить девочку в ночлежку нелегко. Пару дней назад один бородатый парнишка в старых рабочих брюках попытался проделать это там, где остановился Профейн. Аудитория - алкаши и бродяги - молча понаблюдала за ними и решила исполнить серенаду. "Позволь мне называть тебя любимой", - пели они, умудряясь каким-то образом попадать в тональность. Некоторые обладали прекрасными вокальными данными и ухитрялись даже петь на голоса. То же самое, как с тем барменом на верхнем Бродвее, который весьма любезно обходился с девочками и их клиентами. Находясь рядом с желающей друг друга парой, мы ведем себя определенным образом, даже если у нас в настоящий момент нет партнера и даже если в ближайшем будущем нам это не угрожает. В этом есть немного цинизма, немного жалости к себе, немного отстраненности и, в то же время, искреннее желание видеть молодых вместе. Бывает и так, что сверстники Профейна отвлекаются от собственной персоны и принимают живое участие в совершенно незнакомых людях, - пусть даже из эгоцентризма. Но позвольте предположить, что это лучше, чем ничего. Профейн вздохнул. Глаза нью-йоркских женщин не замечают бродяг или парнишек, которым некуда податься. В разумении Профейна материальное благополучие и плотское желание идут рука об руку. Если бы Профейн был из тех, кто для собственного развлечения придумывает исторические теории, то он сказал бы, что в основе всех политических событий - войн, переворотов и восстаний - лежит жажда совокупления: история развивается в согласии с экономическими силами, а стремление разбогатеть состоит единственно в желании трахаться - регулярно и с тем, кого сам выбрал. В тот момент - на лавке за библиотекой - Профейну казалось, что люди, зарабатывающие неодушевленные деньги для покупки неодушевленных вещей, - просто идиоты. Неодушевленные деньги нужны, чтобы покупать живое тепло, мертвые острые ногти в живой ткани лопаток, постанывания в подушку, спутанные волосы, прикрытые веками глаза, сплетенные пахи... От таких мыслей у Профейна наступила эрекция. Положив на брюки объявления из "Таймс", он ждал, пока эрекция успокоится. За ним с любопытством наблю

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования