Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Пинчон Томас. В. -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -
на сердито уходит и, когда Эстер подошла бы уже к двери, выдала бы заключительную фразу: "Это тебе придется им платить. Ты разоришься. Убирайся и будь проклята!" Дверь бы захлопнулась, высокие каблучки застучали бы на лестничной площадке, зажужжал бы и закрылся лифт, и - ура: нет больше Эстер! А на следующий день она прочла бы в газетах о том, что Эстер Гарвиц, 22 года, почетная выпускница Нью-Йоркского Колледжа, сиганула вниз головой с такого-то моста, или перехода, или высотного здания. И Рэйчел была бы так сильно потрясена, что у нее не хватило бы сил даже заплакать. - Неужели это я? - произнесла она вслух. Эстер уже ушла. - Итак, - продолжала она с венским акцентом, - перед нами случай, который мы называем подавляемой враждебностью. Вы втайне хотите убить соседку по квартире. Или совершить нечто в этом же роде. Раздался громкий стук в дверь. Она открыла и увидела на пороге Фу и неандертальца в форме третьего помощника боцмана. - Это - Свин Бодайн, - сказал Фу. - Да, мир тесен, - сказал Свин Бодайн. - Я ищу жену Папаши Хода. - Я тоже, - ответила Рэйчел. - А ты что, работаешь у Папаши купидоном? Паола не хочет его больше видеть. Свин бросил белую фуражку, как обруч серсо, на настольную лампу, и попал. - Пиво в холодильнике? - спросил Фу с довольным видом. Рэйчел привыкла к тому, что члены Команды могут вломиться к ней в любое время со своими случайными знакомыми. - ЧУСЕКДО, - сказала она, что на языке Команды означало "Чувствуйте Себя Как Дома". - Папаша остался на Средиземке, - сообщил Свин, ложась на диван. Он не отличался большим ростом, поэтому его ноги не свисали через край. Толстая мохнатая рука Свина с глухим стуком упала на ковер, и у Рэйчел появилось подозрение, что не будь там ковра, то этот стук больше походил бы на всплеск. - Мы служим на одном корабле. - Я не знаю, где находится эта ваша Средиземка, но почему тогда ты не там? - спросила Рэйчел. Она прекрасно понимала, что имеется в виду Средиземное море, но Свин ее раздражал. - Я - в самоволке, - сказал Свин и закрыл глаза. Вернулся Фу с пивом. - Боже мой! - воскликнул Свин. - Я чую запах "Балантайна"! - У Свина необычайно чуткий нюх, - сказал Фу, вставляя открытую кварту "Балантайна" Свину в кулак, и тот сразу стал похож на барсука с проблемами в области слизистой. - Я не припомню, чтобы он хоть раз ошибся. - Где вы встретились? - спросила Рэйчел, усаживаясь на пол. Свин с закрытыми глазами поглощал пиво. Вытекая из уголков рта, оно сбегало по его щекам, ненадолго собиралось в лужицы у заросших ушных пещер, а потом впитывалось в диван. - Если бы ты заглянула в "Ложку", то узнала бы, - ответил Фу. Он имел в виду "Ржавую ложку" - бар на западном краю Гринвич-виллидж, где, по легенде, один известный и колоритный поэт двадцатых годов упился до смерти. С тех пор этот бар стал очень популярен среди компаний типа Команды. - Свин имел там огромный успех. - Конечно "Ржавая ложка" должна быть от него без ума, - язвительно заметила Рэйчел, - учитывая его нюх, способность определять сорт пива и прочие штучки. Свин вынул изо рта бутылку, которая до тех пор торчала там и каким-то чудом не падала. Он сделал глотательное движение. - А-х-х! Рэйчел улыбнулась. - Может, твой друг хочет послушать музыку? - спросила она и, потянувшись, включила на полную громкость приемник, настроив его на волну кантри. Из приемника полились звуки душераздирающей скрипки, гитары, банджо и вокала. Солист пел: Я вчера устроил ралли - за мной гнался Дорожный патруль. Но их крутой "Понтиак" я сделать не смог. Я врезался в столб и упал лицом на руль, И теперь моя бэби сидит и рыдает в платок. Я - в раю, дорогая. Слышишь, бэби, не плачь. Нет никаких причин грустить обо мне. Сядь на папин старый "Форд" и сделай так, как я. И мы будем вместе на небесах, дорогая моя. Правая нога Свина задергалась почти в такт музыке. Вскоре и его живот с качающейся внутри квартой пива начал подыматься и опускаться в том же ритме. Фу озадаченно наблюдал за Рэйчел. - Ничего я так не люблю, - сказал Свин и сделал паузу, - как хорошую музыку - чтобы дерьмо вышибала. - Рэйчел в этом и не сомневалась. - Ох! - воскликнула она, не желая, с одной стороны, углубляться в этот предмет, а с другой - оставлять его, в силу своего любопытства. - Я полагаю, вы с Папашей Ходом в увольнениях провели немало веселых минут за вышибанием дерьма. - Мы вышибли нескольких морпехов! - прорычал Свин, перекрывая музыку, - а это - одно и то же. Так куда, говоришь, пошла Полли? - Ничего я не говорила. Ты, надеюсь, имеешь к ней чисто платонический интерес? - Чего? - переспросил Свин. - В смысле, не трахаться, - пояснил Фу. - Это я позволяю себе только с офицерами, - ответил Свин. - У меня есть представление о чести. Я хочу повидать ее, потому что перед выходом в море меня попросил об этом Папаша, если я окажусь в Нью-Йорке. - Так вот! Я понятия не имею - где она! - закричала Рэйчел. - Мне самой хотелось бы узнать, - добавила она спокойнее. Потом они слушали песню о солдате, который в Корее сражался под красно-бело-синим флагом, и однажды его любимая, Белинда Суини (для рифмы с "синий"), сбежала с бездомным торговцем винтами. И покинутый солдат вскоре об этом узнал. Внезапно Свин наклонил голову к Рэйчел, открыл глаза и изрек: - А что ты думаешь по поводу тезиса Сартра о том, что каждый из нас воплощается в некотором идентитете? Она не удивилась: в конце концов, он ведь тусуется в "Ложке". В течение следующего часа их речь состояла из имен собственных. Кантри-станция продолжала работать на полную катушку. Рэйчел открыла очередную кварту пива, и мир стал более компанейским. Фу даже так повеселел, что рассказал один из бесчисленных китайских анекдотов: "Бродячий менестрель Линь, втершись в доверие к одному богатому и влиятельному мандарину, сбежал однажды ночью, прихватив с собой тысячу золотых юаней и бесценного жадеитового льва, и эта кража настолько выбила бывшего работодателя из колеи, что он в одночасье поседел и до конца дней только и делал, что сидел у себя на пыльном полу, вяло перебирал струны циня и напевал: "Ну не странный ли был менестрель"? В половине второго раздался телефоный звонок. Звонил Стенсил. - Стенсила только что подстрелили, - сообщил он. Ну и ну, частный сыщик! - С тобой все в порядке? Ты где? - Он дал ей адрес - восточное окончание Восьмидесятых улиц. - Сиди и жди. Мы сейчас приедем. - Он не может сесть, понимаешь? - И повесил трубку. - Пойдемте, - сказала она, хватая плащ. - Смешно, захватывающе и страшно! Стенсила ранили, пока он проверял догадку. Фу присвистнул и хихикнул: - И догадка начала отстреливаться. Стенсил звонил из венгерского кафетерия на Йорк-авеню, известного под названием "Венгерский кафетерий". В этот час единственными посетителями были две престарелые дамы и полицейский не при исполнении. У женщины за прилавком были помидоровые щечки, а с лица не сходила улыбка - она, похоже, относилась к тому типу продавщиц, которые всегда дают добавку бедным взрослеющим мальчикам и питают материнские чувства к бродягам, предлагая им бесплатные наполнители к кофе, хотя на самом деле в этом районе жили лишь богатые детки, а бродяги попадали сюда чисто случайно и, сознавая это, спешили "гулять дальше". Стенсил чувствовал себя неловко: возможно, ему грозила опасность. Несколько дробинок из первого заряда (от второго он хитроумно увернулся, плюхнувшись на дно трубы) рикошетом угодили ему в левую ягодицу. Нельзя сказать, чтобы ему не терпелось присесть. Сложив водонепроницаемый костюм и маску возле берегового устоя на Ист-Ривер- драйв, он причесался и разгладил одежду у ближайшей лужи под ртутным светом. Ему было интересно - насколько презентабельно он выглядит. Не очень хорошо, что здесь сидит этот полицейский. Стенсил вышел из телефонной будки и осторожно поместил свою правую ягодицу на стул у стойки. Он старался не моргать, надеясь, что внешность человека средних лет послужит оправданием сыплющемуся песочку. Он заказал чашку кофе, закурил сигарету и отметил, что рука больше не дрожит. Пламя от спички сияло чистым светом, имело коническую форму и не колыхалось. "Стенсил, ты крут, - сказал он себе. - Но Боже мой, как они умудрилились добраться до тебя?" И это было хуже всего. Стенсил встретился с Цайтсуссом совершенно случайно по пути к Рэйчел. Пересекая Колумбус-авеню, он заметил на противоположном тротуаре пару нестройных шеренг, к которым с пламенной речью обращался Цайтсусс. Стенсила очаровывали любые организованные формирования, особенно нерегулярные. А эти походили на революционеров. Он прешел через улицу. Шеренги уже развалились, и люди разбрелись. Цайтсусс стоял, наблюдая за ними, потом обернулся и увидел Стенсила. Свет на востоке отражался в линзах очков Цайтсусса и делал их бледными и пустыми. - Ты опоздал! - окликнул его Цайтсусс. "Наверное, и впрямь опоздал, - подумал Стенсил. - На много лет." - Видишь бригадира Шмяка? Вон тот парень в клетчатой рубахе. Тут Стенсил осознал, что он уже три дня не брился и в течение того же времени спал прямо в одежде. Не зная, что и думать, даже готовясь к поражению, он подошел к Цайтсуссу, улыбнувшись министерство-иностранных-деловской улыбкой своего отца. - Я не ищу работу, - произнес он. - Ты - лайми, - сказал Цайтсусс. - Последний лайми, который у нас работал, мочил аллигаторов голыми руками. Вы - ребята что надо. Почему бы тебе один денек не попробовать? Естественно, Стенсил спросил - что, собственно, попробовать, - и контакт был налажен. Вскоре они уже сидели в конторе, занимаемой Цайтсуссом на паях с какой-то невнятной расчетной группой, и разговаривали о канализации. Стенсил вспомнил, что в одном из парижских досье содержалось интервью с бывшим служащим Collecteurs Generaux, работавшим в канализации под бульваром Сен-Мишель. Тот человек, хоть и немолодой, отличался потрясающей памятью и рассказывал, как незадолго до начала Первой мировой во время одного из обходов, совершаемых им раз в полмесяца по средам, встретил женщину, и она вполне могла оказаться В. Поскольку Стенсилу уже один раз повезло с канализацией, то он решил, что еще попытка не помешает. Бригада вышла на перерыв. Время едва перевалило за полдень. Шел дождь, и завязался разговор вокруг канализационных историй. Немногочисленные "старики" делились воспоминаниями. Не прошло и часа, как кто-то упомянул о Веронике - любовнице священника, мечтавшей стать монахиней, имя которой в дневниках обозначалось инициалом. Стенсил был убедителен и обаятелен, несмотря на мятый костюм и небритую бороду. Он уговорил их взять его вниз, и, когда они уже спустились, понял, что должен идти дальше. Но куда? Все, что он хотел увидеть - Приход Фэринга, - он уже увидел. Полицейский ушел двумя чашками позже, а еще через пять минут появились Рэйчел, Фу и Свин. Они все набились в "Плимут" Фу, и тот предложил отправиться в "Ложку". Свин был обеими руками за. Рэйчел - благослови, Боже, ее сердце - не стала устраивать сцен и задавать вопросов. Вдвоем со Стенсилом они вышли за два квартала от ее дома, а Фу помчался дальше по Драйву. Снова начался дождь. За всю дорогу Рэйчел сказала единственную фразу: "Представляю, как болит твоя задница". Она произнесла ее сквозь длинные ресницы и улыбку школьницы, и следующие десять секунд Стенсилу чувствовал себя старым пердуном, за которого, возможно, его и держала Рэйчел. ГЛАВА ШЕСТАЯ в которой Профейн возвращается на уровень улицы I Женщины всегда врывались в жизнь шлемиля Профейна подобно несчастным случаям - порвавшимся шнуркам, разбитым тарелкам, булавкам в новых рубахах. Фина не оказалась исключением. Поначалу Профейн подумал, что для Фины он - не более, чем бесплотный объект плотского милосердия, всего лишь средство получить милость и индульгенцию, член бесчисленной компании раненых зверюшек, уличных бродяг - близких к смерти и потерянных для Бога. Но как обычно, Профейн ошибался. Первые симптомы он заметил во время безрадостного торжества, устроенного Анхелем и Джеронимо в честь его первой охоты. В тот день они втроем работали в ночь и вернулись в дом семейства Мендоза около пяти утра. - Надевай костюм, - сказал Анхель. - У меня его нет, - ответил Профейн. Ему выдали костюм Анхеля. Костюм был мал, и Профейн чувствовал себя смешным. - Говоря по правде, - сказал он, - мое единственное желание сейчас - поспать. - Спать днем?! - воскликнул Джеронимо. - Ха-ха! Да ты с ума спятил! Сейчас найдем cono. В комнату вошла Фина - заспанная и теплая после постели; услышав, что они устраивают праздник, она решила присоединиться. Фина работала секретаршей с восьми до полпятого, но сейчас сидела на больничном. Анхель ужасно смутился. Это было все равно, что записывать сестру в cono. Джеронимо предложил позвать Долорес и Пилар - знакомых девушек. Девушки - это не cono. Анхель посветлел. Вшестером они двинулись в ночной клуб на Сто двадцать пятой улице, где заказали "галло" со льдом. Небольшая группа - вибрафоны и ритм-секция - вяло наигрывала что-то в углу. Они учились в одной школе с Анхелем, Финой и Джеронимо. В перерывах музыканты подсаживались к ним. Все изрядно захмелели и принялись кидаться друг в друга кусочками льда. Все говорили на испанском, а Профейн откликался на итало-американском, который он слышал в семье еще ребенком. Коммуникация между ними оценивалась процентов, эдак, в десять, но всем было наплевать: Профейн считался лишь почетным гостем. Вскоре сонливость ушла из глаз Фины, и от вина они засияли. Фина стала меньше болтать и почти все время, улыбаясь, смотрела на Профейна. Он чувствовал себя неловко. Выяснилсь, что у вибрафониста Дельгадо завтра свадьба, но он теперь засомневался. Вокруг женитьбы разгорелась яростная и бесцельная дискуссия - за и против. Пока все шумно спорили, Фина наклонилась к Профейну. Их головы коснулись, и она прошептала: "Бенито". Ее дыхание было легким и кислым от вина. - Хосефина, - польщенный, кивнул он в ответ. У него начинала болеть голова. Фина так и сидела, прижавшись лбом к его виску, пока музыканты вновь не вышли на сцену. Джеронимо схватил ее и увел танцевать. Толстая и дружелюбная Долорес пригласила Профейна. - Non poso ballare, - сказал он. - No puedo bailar, - поправила она и рывком поставила его на ноги. Мир заполнили звуки неодушевленных твердых мозолей, ударяемых о неодушевленную натянутую кожу, звуки бьющего по металлу войлока и перестуки палочек. Разумеется он не умел танцевать. Все время мешали туфли. Долорес, выплясывавшая чуть ли не на другом конце площадки, ничего не замечала. Тут в дверях началась суматоха, и в кафе с шумом вторглось с полдюжины подростков в куртках с надписью "Плейбой". А музыка все стучала и звенела. Профейн скинул туфли - старые черные мокасины Джеронимо - и, оставшись в носках, сконцентрировался на танце. Вскоре Долорес вновь приблизилась к нему, и пятью секундами позже ее острый каблучок врезался ему прямо в ногу. Профейн слишком устал, чтобы заорать. Он похромал к угловому столику, залез под него и уснул. Следующее, что он увидел, было слепящим солнечным светом. Они несли его, будто гроб, по Амстердам-авеню и распевали: "Mierda. Mierda. Mierda..." Профейн потерял счет барам, куда они заходили. Он напился. Худшим из его воспоминаний была сцена, когда они вдвоем с Финой стояли в телефонной будке и обсуждали тему любви. Профейн не помнил, что он ей тогда наплел. Еще ему пришло на память, как между этим разговором и моментом пробуждения - он проснулся в Юнион Сквер на закате, почти ослепший от жуткого похмелья и накрытый одеялом из замерзших голубей, походивших на стервятников, - у Анхеля и Джеронимо случились неприятности с полицией, когда они пытались под пальто вынести по частям унитаз из туалета в баре на Второй авеню. Следующие несколько дней Профейн делил свои сутки наоборот, по разумению шлемиля: рабочее время он расценивал как избавление, а время, когда возникала вероятность встречи с Финой - как огромный и притом неоплачиваемый каторжный труд. Что же он такое наговорил в телефонной будке? Этот вопрос встречал его в конце каждой смены, днем и ночью, наплывая сверху, словно грязный туман, парящий над люками, из которых он вылезал. Почти весь тот день беспробудного пьянства под февральским солнцем Профейн провел в беспамятстве. Он не собирался расспрашивать Фину о том, что же между ними тогда произошло. Оба чувствовали смущение, будто переспали друг с другом. - Бенито, - сказала она однажды вечером. - Почему мы никогда не разговариваем? - Разве? - откликнулся Профейн, который смотрел по телевизору фильм с Рэндольфом Скоттом. - Почему, я разговариваю с тобой. - Конечно. "Хорошенькое платье". "Не хочешь ли еще кофе?" "Я убил сегодня очередного кокодрило". Ты же понимаешь, что я имею в виду. Он понимал, что она имеет в виду. Вот - Рэндольф Скотт. Спокойный, невозмутимый, раскрывающий варежку только когда нужно и говорящий лишь правильные вещи - никаких случайных или косноязычных фраз; а по другую сторону фосфоресцирующего экрана сидит Профейн, который знает, что одно неправильное слово может плотнее, чем хотелось бы, приблизить его к уровню улицы, и словарь которого состоит сплошь из неправильных слов. - Почему бы нам не сходить в кино или куда-нибудь еще? - спросила она. - Так вот же, - ответил он, - идет неплохой фильм. Тот полицейский - это Рэндольф Скотт, а вон тот шериф - вон он идет - подкуплен бандитами и целыми днями напролет играет в фан-тан с живущей на холме вдовушкой. Фине стало грустно, и она вышла, надув губы. Почему? Почему она ведет себя с ним как с человеком? Почему он не может быть просто объектом милосердия? Чего Фина добивается? Чего она хочет? - впрочем, это - глупый вопрос. Она - беспокойная девушка, эта Хосефина, - пылкая и будоражащая все мужские соки, готовая кончить хоть в самолете, хоть где угодно. Но все-таки Профейну было любопытно, и он решил спросить у Анхеля. - Откуда я знаю? - ответил Анхель. - Это - ее дело. В своей конторе она не любит никого. Она говорит, что все они - maricon. Кроме босса, мистера Винсома, но у него есть жена, и поэтому он не в счет. - А чего она хочет? - спросил Профейн. - Сделать карьеру? Что думает об этом твоя мать? - Моя мать думает, что все должны обзавестись семьями - я, Фина, Джеронимо. Скоро она и тебя прихватит за задницу. Фина никого не хочет. Ни тебя, ни Джеронимо, ни Плейбоев. Не хочет. Никто не знает, чего она хочет. - Плейбои? - переспросил Профейн. - Чего это такое? Выяснилось, что Фина - духовная наставница этой банды, нечто вроде командира скаутов. В школе она узнала о святой по имени Жанна д'Арк, которая занималась тем же самым в армии, где солдаты были не менее желтороты и неумелы в междоусобных стычках. - Мне кажется, Плейбои, - сказал Анхель, - это почти то же самое. Профейн понял, что лучш

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования