Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
- Великолепен! - прошептала Гильдегарда. - Пан Файташко, я признательна вам до гроба... - Я с первого взгляда разгадал в нем незаурядный ум, - ответил Диоген, нежно сжимая пальчики своей восхитительной подруги. В эту минуту доктор философии, выйдя из задумчивости, снова поднял голову и, глядя в потолок, быстро проговорил: - Тут, вероятно, много воров... Все переглянулись, а пан Диоген спросил: - Вы спрашиваете, доктор, об общем моральном уровне здешних мест или же... - Что касается морали, - прервал его Эдзик, - то по этому вопросу я могу поделиться сведениями: в текущем году в нашем городе было тридцать краж, два поджога, пять попыток изнасилования, из которых только три увенчались успехом... - Пан Эдгард... - с упреком прошептала добродетельная Гильдегарда. - Пожалуйте ужинать! - неожиданно объявила горничная, прервав таким образом, к великому неудовольствию Эдзика, продолжение перечня статистических данных. В конце ужина, длившегося часа два, так как и старая дама, и тщедушный Эдзик, и не менее тщедушный Файтусь оказали большое внимание кухне прекрасной Гильдегарды, а пленительная хозяйка дома собственноручно накладывала двойные порции своему знаменитому гостю, молчавший до сих пор доктор философии стал беспокойно ерзать и вздыхать. - Вам что-нибудь нужно? - спросила Гильдегарда. - Покой, - ответил занятый своими мыслями философ. - Покой и бумага? Понимаю... Пан Файташко, будьте любезны, зажгите свечу. Пан доктор хочет писать... Думаю, что мой будуар будет самым подходящим местом: там вы найдете все необходимое. Доктор философии кивнул головой, и через минуту его проводила в будуар сама хозяйка; весьма тонко выполнив эту миссию, пылая румянцем, сияющая, вернулась она в гостиную со словами: - Пан Файташко, мой друг, приношу вам стократную благодарность!.. Этот знаменитый человек, несомненно, создаст в моем доме нечто возвышенное... - Несомненно! - восторженно воскликнул Диоген. - Если только он нас не надувает, - добавил Эдзик. - Как он рассеян! - удивлялась старая дама. - Как всякий гений, - сказала Гильдегарда. - В минуту зарождения великой мысли, - докончил Файтусь. - Действительно, пан Диоген, - нежно сказала пани Гильдегарда, - лишь сравнив вас с ним, я поняла, что все знаменитые люди похожи друг на друга и что я поистине должна гордиться таким другом, как вы. - Пани Гильдегарда, - ответил Файтусь, - я польщен вашей дружбой, а сравнение, приведенное вами, наполняет сердце мое восторгом. Хотя, - прибавил он, вздыхая, - я знаю, что недостоен даже завязать ремни у сандалий нашего нового друга. - Хотела бы я знать, однако, что он там делает? - неожиданно спросила старая дама, видимо не понимая, сколько блаженства кроется во взаимных излияниях благородных и чувствительных душ. Прекрасная Гильдегарда, игриво погрозив пальчиком гостям, легко, как небесное видение, подлетела к двери будуара и заглянула в замочную скважину. - Темно... - протянула она в величайшем изумлении. К ней подошел Диоген и приотворил дверь. - Темно!.. - повторил он. Услышав это, ехидный Эдзик взял лампу, и через минуту вся компания очутилась в будуаре прекрасной женщины. За письменным столом не было никого, в амбразуре окна также не было никого, зато, укрывшись за пологом от взглядов невежд, кто-то храпел на постели пленительной девы. - Ну, это уже, пожалуй, слишком! - прошептала Гильця. - Какая эксцентричность! - удивился Диоген. - Бахвальство! - буркнул Эдзик. В эту минуту полог сильно заколыхался, и все услышали сдавленный голос, бормотавший: - Верно, воры... Надо быть настороже!.. - Лунатик или болтун, - проворчал Эдзик. - Уйдем отсюда, - сказала Гильдегарда. - Вот увидите, он проснется и, несомненно, извинится перед нами, - уверял Файтусь, осторожно пятясь назад. Полог заколыхался еще сильнее, все попятились еще стремительнее, а гневный голос закричал: - Воры! Разбойники!.. Где мой револьвер? Клянусь, я уложу на месте по крайней мере шестерых!.. Одновременно в будуаре послышался грохот. Эдзик поставил лампу на стол и вдруг скрылся где-то в его окрестностях. Диоген бросился собирать ноты на рояле и куда-то пропал. Прекрасная Гильдегарда и почтенная дама хотели сесть на диван, но тоже исчезли. В течение одной секунды казалось, что в гостиной нет ни живой души, кроме доктора философии: с горящими глазами и сжатыми кулаками он быстро расхаживал посредине комнаты и бормотал: - Где же Чеслав?.. Оставил вещи без присмотра, и все куда-то черти унесли! Вот тоже!.. Вдруг дверь из прихожей отворилась, и вошел врач Коцек с неразлучным Дрындульским (с левой стороны). - Что ты тут делаешь? - вскричал Коцек, обращаясь к возбужденному философу. - Ничего... Соснул немножко, но меня разбудили воры... Я им голову размозжу!.. Почему Чеслав не идет спать? Чего он шатается по ночам? - Полно, полно! - уговаривал его врач. - Чеслав просит, чтоб ты шел к нему, пан Дрындульский тебя проводит. - Люблю я эти ночные прогулки, - проворчал доктор философии и, уже заметно успокоившись, покинул гостиную... навсегда! - Кто его сюда привел, пан Диоген? - спросил Коцек, заглядывая под рояль. - Я, дорогой доктор, по требованию пани Гильдегарды, - весь дрожа, ответил Диоген и, внезапно вынырнув из-под рояля, с чувством пожал руку врачу. - Молчите, ради бога! - прибавил он тише. - Необыкновенный, однако, доктор философии! - громко вскричал Эдзик, показавшись возле стола, который до сих пор надежно скрывал его. - Пан Эдгард, пан Диоген, протяните нам руки, - раздались из-под дивана два женских голоса, и через минуту в гостиной появилась, словно из-под земли, прекрасная Гильдегарда в сопровождении перепуганной старушки. - Ах, доктор! - воскликнула соблазнительная хозяйка дома. - Вообразите... мужчина на моей постели! Ох! Он, как видно, минутами бывает не в себе? - Это от чрезмерной умственной работы, - объяснил Диоген, снова сжимая руку врача. - А случаются у него минуты, когда он приходит в себя? - продолжала допытываться Гильдегарда. - О, очень часто! - снова ответил Файтусь, еще сильнее сжимая руку врача. - Какой же он чудак! Ах, боже мой!.. - Не забывайте, дорогая пани, - взволнованно сказал Диоген, - что у каждого великого человека бывают подобные минуты за... затмения. Один мудрец на званом обеде брал с блюда пальцами шпинат... - Ужасно! Любопытно, когда он пишет свои знаменитые философские труды: в те ли минуты, когда приходит в себя, или же... - По-разному, это зависит от темы, - ответил врач. После этого разъяснения Коцек простился со всеми и ушел. Услужливый Диоген не мог удержаться, чтоб не проводить его со свечой до самых ворот. - Хотел бы я знать, - сказал по дороге врач, - на кой черт вы вытащили из гостиницы этого сумасшедшего?.. Чеслав сердится, мы избегались, а вы залезли под диваны и рояли... - Ах, доктор, - ответил Диоген, - если б вы знали, как меня замучила эта баба! Сплетник Дрындульский наговорил ей, что приехало несколько Клиновичей, докторов философии, которые желают с ней познакомиться, и, представьте себе, эта старая ведьма целый день надоедала мне, чтобы я хоть одного привел к ней. Ну, думаю, пеняй на себя... ты хочешь Клиновича, я тебе его доставлю, но не моя вина, что у него в голове не все в порядке. - А когда же свадьба? - спросил врач уже в воротах. - Сегодня она сказала, что если я приведу к ней Клиновича, то через месяц. Кстати... сжальтесь, доктор, повлияйте на Дрындульского, чтобы он не проболтался!.. - Будьте спокойны, - ответил врач и скрылся на улице. Через несколько дней Коцек, вернувшись вечером домой, застал два письма; приводим их содержание. "I" "Уважаемый доктор, лучший наш друг! В четверг, в восемь часов вечера, в квартире пани Гильдегарды... состоится моя помолвка с этой несравненной женщиной. Мы ни минуты не сомневаемся, что вы, бесценный друг, удостоите своим присутствием в качестве свидетеля это торжество, на котором, кроме вас, дорогого Дрындульчика и нескольких других наших доброжелателей, больше никого не будет. Ваш до гроба Д.Файташко". "II" "Милостивый государь! Вы привели ко мне в дом мнимого доктора философии, позволив себе, равно как и уважаемый Каэтан Дрындульский, недостойную шутку, после которой ваши посещения, сударь, равно как и вышеупомянутого господина, считаю неуместными. С глубоким уважением Пастернаковский". Прочитав это, Коцек взглянул на часы и помчался в город, в знакомую лавочку, торговавшую вином и бакалеей, где он надеялся встретить пана Пастернаковского, к которому ни на минуту не терял чувства глубокого уважения. Предчувствие не обмануло его: в указанном месте он действительно застал обиженного приятеля раздумывающим за какой-то обросшей плесенью бутылкой над тщетой мира сего. - Пан Пастернаковский, - начал врач, - я изумлен... - А-а-а! Милый Коцек!.. - прервал его Пастернаковский. - Вы насчет письма? Пустяки! Забудьте о нем. Хотя, по правде говоря, вы устроили мне каверзу. Весь город издевается надо мной. - Но... - Постойте, не прерывайте! Скажу в двух словах. Вы обещали привести к нам ученого и писателя, а главное - философа с головы до пят, а кого вы привели? Ни то ни се! Спросили его о Гейдельберге, а он стал говорить о вине и немках; ел он (чего я отнюдь не ставлю ему в вину), как батрак, танцевал, как студентик, декламировал... и так далее, и так далее... Что же это за философ? Вот тот, что был у пани Гильдегарды, это настоящий человек! Молчит, размышляет, глубокий ум... Говорил он только о просвещении и морали, потом потребовал бумагу, перья, отдельную комнату и, кажется, написал там нечто весьма замечательное... - Но, пан Пастернаковский! Тот, что был у пани Гильдегарды, вел себя уж очень эксцентрично! - Вот именно! Вот это и нужно! Мы все ждали, что ваш философ выкинет что-нибудь эксцентричное, но где там!.. Он даже не представляет себе, что такое эксцентричность! Откровенно говоря, мои дамы совсем охладели к философии. Ну, да все равно! Выпейте стаканчик, если меня любите, а в другой раз так не поступайте с нами. - Но уверяю вас, даю честное слово, что Чеслав Клинович самый подлинный доктор философии и автор многих трудов... - Я верю вам и понял это с первого же взгляда, но что поделаешь с женщинами? Для них человек без соответствующей внешности, без так называемого паспорта, ничего не стоит. Только нас, глубже постигающих сущность вещей, удовлетворяет само звание!.. "ПРИМЕЧАНИЯ" "ДОКТОР ФИЛОСОФИИ В ПРОВИНЦИИ" Рассказ впервые опубликован (частично) в 1875 году в журнале "Кольце", полностью - в сборнике "Мелочи" ("Drobiazgi") в 1891 году. Болеслав Прус. Затруднения редактора --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 1 Перевод с польского В.Ивановой. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1961 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Что стерлось на скрижалях прошлого, Пусть воскреснет в песне или шутке. - Да натопи ты хоть раз как следует эту чертову печку, разрази тебя гром! - крикнул довольно солидный мужчина в собачьей, под медвежью, шубе. - Ну, что ты торчишь здесь, разиня? - Жду корректуру. - Осел, как же я буду тебе править корректуру, если у меня пальцы окоченели?.. Натопи печку, тогда сделаю. - Да печка же дымит. - Чтоб вас всех тут продымило, растяпы! - продолжает ругаться мужчина, по-извозчичьи хлопая себя озябшими руками по бокам. - Разогрей мне хотя бы чернила, а то и они замерзли! Парень отправляется с замерзшими чернилами в более теплые места, мужчина в шубе, отогрев руки, принимается тереть уши ярко-клерикального цвета, а тем временем в дверях этого храма остроумия появляется метранпаж. - Пан редактор, - говорит он, - на заглавном рисунке стерся нос. - А что я могу сделать? Не отдам же я свой нос. Идите к художнику. - Художник тоже не отдает, у него у самого его нет; да и поздно уже. - Я замечаю, что вы день ото дня становитесь все остроумнее, пан, как вас... - Все мы здесь острим понемногу, пан редактор. Вместо рисунка придется дать текст. - А где я возьму вам текст, если сотрудники не прислали рукописей? - Но вы же собирались дать... этот... скелет... или как его там... - Ага!.. "Скелет и дева", фантазия! Дам, но пусть кто-нибудь пишет под мою диктовку; есть у вас подходящий человек? - Найдется. Здесь наверху живет один, он писцом у адвоката, так я приведу его к вам. - Хорошо. Ну, а тебе что? - спрашивает редактор вошедшего в эту минуту мальчика. - Принес рукопись? - Какое там, пан редактор! Пан Охватович страшно болен и прислал вам только записку. - Давай ее сюда!.. - Читает: - "Весь мир мне опротивел... голова тяжелая... умираю без надежд и сожаления... Пришлите мне несколько рублей. Охватович. Постскриптум. Велите вашему мальчишке купить мне по дороге несколько лимонов". - Ах, чтоб ты скис! - кричит редактор, снова принимаясь отогревать руки. - Чтоб тебя!.. Видел ты пана Охватовича? - Видел. У него голова обмотана платком. - А что с ним? - Не знаю, пан редактор. Прислуга сказала, что вчера его привезли в первом часу ночи и из саней на руках внесли в комнату. Кажется, он был на именинах. - Ах! - вздыхает редактор, падая в кресло и закрывая лицо руками. В это время входит метранпаж в сопровождении лысого человека средних лет, физиономия которого отличается спокойствием, граничащим с полнейшим равнодушием ко всему окружающему миру. - Вот, пан редактор, пан Дульский пришел писать. - Хорошо, садитесь и пишите, - отвечает редактор, не отнимая рук от лица. - Добрый день! - говорит Дульский все с тем же безразличным видом. - Туда! - указывает метранпаж; затем усаживает равнодушного писца задом к спине редактора, подвигает к нему перо и чернила и подкладывает какую-то газету под бумагу. - А сколько вам нужно полос "Скелета и девы"? - спрашивает редактор, обращаясь к метранпажу. - Две с половиной. - Какой сегодня холод, - замечает пан Дульский. - Давайте писать, - говорит редактор, - даже не взглянув на своего ближнего, взявшего на себя роль каллиграфической машины. - Я уже лет десять не припомню такой зимы, - уверяет Дульский. - Заглавие "Скелет и дева", - диктует редактор. Перо Дульского начинает скрипеть. "Беспредельная степь (многоточие), ужасная (многоточие), пустынная степь (многоточие). Вместо зеленой травы белеет снег. Вместо щебета птиц - зловещее карканье ворон и завывание ветра. (Абзац.) На лице девы, подобном мраморному изваянию, застыло выражение ужаса: все ближе и ближе вслед за ее гордым скакуном мчится стая волков, зловеще высунувших кровавые языки и яростно щелкающих белыми, как фарфор, зубами..." Вдруг редактор умолкает, словно холод описываемой степи заморозил и каскад его слов. В приоткрывшихся дверях показывается острая бородка, крючковатый нос и коротко остриженная голова. - А-ааа... пан Йосек! Что скажете? - Нижайший поклон, пан редактор. Я пришел за теми семью рублями... ну, вы знаете... - Теперь у меня нет. Пан Дульский, пишите дальше! - Как это нет? Я должен сегодня же заплатить хозяину. - Не мешай! "Из глаз и ноздрей ретивого скакуна сыплются искры; он несется как вихрь, но вдруг волчица подскакивает к нему и вырывает у него хвост. Кровь хлещет потоками..." - Ну, что же будет, пан редактор? - Теперь ты ничего не получишь; не мешай! - Так я подожду. - Не жди, говорят тебе! - Но я же не могу... Сегодня я должен получить мои семь рублей. Мрачный редактор вдруг принимает величественный вид. - Йосек, - говорит он, - через час ты получишь полтинник, а теперь убирайся отсюда, не то... Йосек исчезает. - Погоди же, постой! Постой! Принеси-ка мне еще коробку папирос. - Дайте денег. - У меня нет мелких; купи на свои и оставь папиросы в типографии. - С какой это стати? Я и денег не получил, да еще должен покупать вам папиросы? - Можешь за это выпить рюмку водки. - Тоже за свой счет? - Разумеется. Пока что... - Ну и ну!.. - Пан Дульский, пишите дальше, - говорит редактор, поглядывая через плечо на сидящую за ним машину. - "Эта ничтожная добыча лишь на мгновение задержала стаю бегущих волков, быстро догоняющих свою жертву..." - Пан редактор! - кричит, вбегая с озабоченным видом, какой-то господин в старой бурке и измятой шляпе. - Пан редактор, ради бога, дайте мне пятнадцать рублей! - Пятнадцать рублей? - с изумлением спрашивает редактор, притопывая ногами и крепко растирая руки. - А статью вы принесли? - Боже мой! Оставьте меня в покое с этой статьей по крайней мере сегодня. Вы же знаете, моя жена... - Ааа... поздравляю! - Ну, вот видите сами, можно ли в такую минуту думать о статье? - Милостивый государь, подобная причина могла бы с полным основанием послужить оправданием для вашей жены, - сурово возразил редактор, - но никак не для вас. - Ах, пан редактор, не терзайте меня! Мне до зарезу нужны пятнадцать рублей, а вы... - Через час мы сможем предложить вам пять рублей, а теперь... Пан Дульский, пишите дальше. - О, чтоб вас!.. - буркнул автор и хлопнул дверью. Перо скрипело, редактор диктовал: - "В это мгновение самый крупный волк подскочил к несущемуся вскачь коню и сорвал у него копыто с левой ноги; однако благородное животное, чувствуя, какой драгоценный груз оно несет, продолжало мчаться вперед, не касаясь снега ногами... Поток крови, хлынувший из хвоста, замерз..." Но тут редактор струхнул, увидев в открытых дверях некое важное лицо в шубе с енотовым воротником. - А... уважаемый пан Гольдфиш!.. Что привело вас ко мне так рано? - Добрый день! Вы, вероятно, шутите, - ведь еще вчера вы должны были отдать мне эти сто двадцать рублей. - Прошу вас, пан Гольдфиш, садитесь, пожалуйста! Надеюсь, сынок ваш получил хороший табель? - Ничего... Но, видите ли, у меня нет времени, а вы всегда как-то умеете заговорить мне зубы. - Так, пан Гольдфиш, если у вас нет времени сейчас, мы сможем уладить наши счеты через несколько дней. - Через несколько дней?.. Разве уж через суд, - с оскорбленным видом ответил Гольдфиш, собираясь уходить. - Минуточку, пан Гольдфиш!.. Вы знаете "Венецианского купца" Шекспира? - А почему бы мне не знать? Я всего Шекспира чуть не наизусть знаю. - Вы помните, что в этой трагедии фигурирует ростовщик Шейлок? - Ну да... Шей... Помню, помню... - Так

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования