Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
постучала три раза в дверь. Минуту спустя я увидел чью-то завитую голову, от которой несло миндальным маслом, очень красные губы, распространявшие запах розовой помады, и галстук бабочкой, благоухавший мильфлером. Легкомысленный обладатель этих достойных внимания примечательностей даже не взглянул на нас и одним прыжком, подобно кенгуру, перемахнул пространство, отделявшее его от дверей в коридор. - Ах, ах... божественная панна Мария! - воскликнул обладатель завитой головы. - Куда это вы собрались в такую позднюю пору? - Добрый вечер! Я иду далеко, в Нове Място. - Как это? В одиночестве? Лишенная недремлющего дружеского ока... - А если не с кем? Хи-хи-хи! - О, не шутите так, разве меня уже нет на свете? - воскликнул приятный молодой человек, стараясь увлечь девицу в свой благовонный уголок. - Самое большое через пять... да что я говорю, - через одну минуту вернется Фердзя, заменит меня в исполнении моих обязанностей, и тогда... - Он в самом деле так скоро вернется? Хи-хи-хи! - Клянусь прахом моей матери! А если бы он и опоздал немного... - О, это было бы очень нехорошо! - Нет, панна Мария, это было бы прекрасно, это было бы благородно, так как дало бы мне возможность высказать вам все, что, как сизифов камень, лежит у меня на сердце. - И-и-и... и не пойму, что вы говорите. - Не понимаете?.. О, горькая ирония! Утонченная жестокость свила гнездо в нежнейшем женском сердце! Разве вы не понимаете, что я вас боготворю, что я мечтал бы целую вечность услаждать свой слух эоловыми звуками твоего голоса, что я жаждал бы каждое мгновение вкушать чашу... Динь!.. Динь!.. Динь!.. - раздался звонок. - Кто-то звонит, пойдите откройте! - Проклятье! Демоны!.. О, каким безжалостным... Динь!.. Динь!.. Динь!.. Послышался топот ног, потом скрип отворяемой двери. - Что вам надо, женщина?.. - Этого... вот... керосину на десять копеек. - Пошла прочь, здесь нет керосина! - Ну, как же... - Прочь! Прочь! Скрежет засова, шаги, разговор продолжается. - Я жаждал бы каждое мгновение вкушать чашу божественного нектара твоих уст... - Что вы мне голову морочите!.. Дайте лучше баночку тополевой помады... - Дам, дам!.. Твоих уст, сквозь которые купидон бросает свои пламенные стрелы... - Но я хочу фарфоровую баночку... - Я дам фарфоровую... Пламенные стрелы мучительной любви. - Но такую вот, с деревянной крышечкой... - С деревянной, с деревянной!.. Любви, которая сплетает в один венок... Динь!.. Динь!.. - О судьба, за что ты приковала меня к этому проклятому месту, как Прометея! Кто там? Двери отпираются. - Уж вы извините, я не так сказала... Не керосину мне нужно, а касторового масла... - Ладно, ладно, хватит! Где деньги? - Вот они! Хозяйка меня так ругала... - Хватит! Замолчи! Слышно, как открывают шкафы, переставляют какие-то мелкие предметы, затем снова скрежещет засов, и юноша возвращается. - А где моя помада? - требовательно напоминает молодая особа. - Сию минуту!.. Пламенные стрелы мучительной любви, которая сплетает в один венок тернии с цветами... Динь! Динь! Динь! - О, муки! О, пытка! - вопит молодой человек, снова бежит к двери и отпирает ее. - Римской ромашки, только побыстрей! - Молчать! Еще приказывать мне будешь! - Вы тут, пожалуйста, поменьше говорите, а давайте поскорее ромашку, ребенок болен. - Довольно! Не захочу - и не дам. - Не дадите, так я полицейского позову. Тоже нашелся... - Бери и убирайся прочь, бездельник! Дверь снова на запоре. - Ну и что, что ты скажешь мне, Мария? - спрашивает обладатель завитой головы, возвращаясь поспешно обратно. - Дайте мне тополевую помаду. - Дам, дам! Но мое признание? - Все это ни к чему, у вас ничего нет. - Мария, согласись только, и я положу к твоим стопам все сокровища мира! Как только я окончу практику, мы покинем этот исполненный корысти город и упорхнем в какой-нибудь уединенный провинциальный уголок; там я открою собственное дело... Динь! Динь! Динь! - О Фердзя! О проклятый Фердзя! Почему ты не приходишь, чтобы освободить меня от этих дантовских оков? - жалуется юноша, снова устремляясь к двери. В это мгновение кто-то стучится в нашу комнатку; девушка открывает дверь и говорит вполголоса: - Сейчас, Фердзя, сейчас... Я только на минутку задержусь, у меня вышла вся помада... - Черт его дери! Я тебе дам сколько захочешь, только не томи меня, слышишь? - Сию минутку! - ...Открою дело, - продолжает меланхолический юноша, возвратившись, - и тогда, на лоне божественной природы... - Помаду дайте, помаду! - кричит, топая ножкой, ангельское создание. - Разрешите, дражайшая!.. На лоне божественной природы, вдали от недружелюбных... - Помаду! Помаду! - Вдали от недружелюбных взглядов, завидующих нашему счастью... Динь! Динь! Динь! - О, небо! - взывает несчастный влюбленный и рысью мчится к двери. - Чего тебе, негодяй? - По... по... жа... жа... луй-луйста... - Что?.. говори, не то я тебя сейчас на мелкие куски изрублю! - По-по-пожа... Дверь в каморку приоткрывается. - Маня, я ухожу! - доносится сердитый голос. - Кто там? - кричит влюбленный... - Панна Мария!.. Где она? Боже! О, тень матери моей!.. Этот мерзавец еще обворует мою аптеку! Чего тебе надо, посланец ада? - По... по... пожа... луйста... - Чего тебе? Говори, не то убью! - О-го... го... ппо... по... - Чего, чего? - О... по-го... делетидок! - Оподельдок?.. Здесь кроется какая-то адская интрига... Где деньги? Кто прислал тебя, чудовище? - Ттот... пан, что... у... у... во... рот... - А-а-а... Это он! Юноша бежит к воротам, останавливается у лестницы и кричит вслед поспешно садящейся в санки паре: - Фердинанд! Мария!.. О Мария! Вы изменили мне! - Нельзя так орать по ночам, весь город разбудите, - раздается в это мгновение строгий голос с угла. Юноша обернулся, взглянул, отскочил, подобно молодой антилопе при виде тигра, и, задвигая засов с энергией, полной отчаяния, прошептал: - Вот какой у меня сочельник... вот какой сочельник у сироты! Боже!.. Боже!.. Разве я могу назвать тебя милосердным?.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . О люди! Что такое подлинные несчастья простого народа перед сознанием несчастья, которым озарены возвышенные натуры? "ПРИМЕЧАНИЯ" "СОЧЕЛЬНИК" Рассказ публиковался в газете "Курьер варшавски" в конце 1874 года и начале 1875 года. Болеслав Прус. Приключение стася --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 1 Перевод с польского Е.Рифтиной. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1961 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Герой моего рассказа - личность около тридцати фунтов весу и чуть поменьше аршина ростом, а совершает она свой жизненный путь всего полтора года. Этот слой населения взрослые люди называют детьми и, вообще говоря, относятся к нему недостаточно серьезно. Поэтому я прежде всего взываю к терпению читателей и не без тревоги представляю им маленького Стася. Дитя это настолько красивое и чистенькое, что его могла бы расцеловать любая дама, имеющая обыкновение носить перчатки на четырех пуговках. У него льняные волосики, большие синие глаза, холщовая рубашонка и ровно столько зубов, сколько необходимо ребенку в его возрасте. Кроме того, у него имеется колыбелька, расписанная черными и зелеными цветами по желтому полю, а также тележка с тем единственным недостатком, что все ее колеса как будто катятся в разные стороны. Я был бы безутешен, если бы вышеупомянутые достоинства не завоевали симпатий Стасю, у которою, к несчастью, помимо них, нет ни одной необыкновенной черты. Стась не подкидыш, а законорожденный ребенок, он не проявляет ни малейших способностей ни к воровству, ни к игре на каком-либо инструменте, и - что, пожалуй, хуже всего - даже его несколько недоразвитый ум не дает ему права претендовать на принадлежность к знатному роду. И все же это незаурядный ребенок; так по крайней мере утверждают отец, его, Юзеф Шарак, по профессии кузнец, мать его Малгожата, в девичестве Ставинская, и его дед, мельник Ставинский, - не считая кумовьев, приятелей и других весьма почтенных лиц, имевших возможность утратить обычное свое хладнокровие, участвуя в церемонии святого крещения. Само рождение Стася явилось следствием неправдоподобного стечения обстоятельств. Ибо прежде всего господь бог должен был сотворить два семейства: кузнецов Шараков и мельников Ставинских; во-вторых, сделать так, чтобы в одном из них был сын, а в другом дочь; в-третьих, сломать в мельнице какую-то железную часть и для починки ее привести молодого Шарака именно в ту пору, когда сердце Малгоси распустилось, как цветок кувшинки на пруду ее отца. "Поистине чудо!.." - как справедливо заметила старая Гжыбина, делившая свой досуг между заговариванием болезней и нищенством - то есть двумя специальностями, позволяющими деревенским старухам знать толк в чудесах. По единодушному мнению многоопытных женщин, Стась "пошел" в мать, а потому мы осмеливаемся в первую очередь несколько слов посвятить ей. Это тем более необходимо, что кузнечихе предстоит сыграть роль героини в событии, которое (мы с грустью признаем это!) не будет ни уголовным преступлением, ни романом, взывающим к небу о мщении. У плотины, проезжей разве только в пятое время года, возле большого пруда, в который сквозь чащу водорослей гляделась ольховая роща, стояла мельница. То было старое почерневшее строение с мелкими стеклышками в окнах; в правой его половине вращались два огромных колеса, благодаря которым оно тряслось и клокотало уже лет тридцать, нагоняя немалые деньги своему владельцу, Ставинскому. У мельника были сын и дочь, уже известная нам Малгося. Сына он послал в люди учиться, как делать муку самого тонкого помола, а дочь держал при себе. Недостатка она не знала ни в чем: ни на девичьи тряпки, ни на домашнее устройство отец не жалел денег. Недоставало ей только ласки. Старик был не злой человек, но суровый в обращении; разговаривал он редко и резко, целиком погрузившись в дела. То ему нужно было присмотреть за батраками, чтоб не воровали у людей зерно, то позаботиться, чтоб ни у кого не забыли отсыпать десятую долю отрубей для боровков, хрюкающих под полом мельницы, то начислял он проценты на одолженные деньги, одни суммы получал, другие пускал в оборот... В этих обстоятельствах Малгосе оставалось жить только природой и любить свою мельницу... Днем - работала ли она в огороде, кормила ли кур и больших, жирных уток или ласково гладила коров, которые спешили на ее зов, как собаки. - мельница громыхала и гудела торжественные, доселе неслыханные мелодии. В рокоте ее слышались все инструменты: скрипки, барабаны, орган; но то, что они играли, не мог бы повторить ни один оркестр, ни один органист. Природа представлялась Малгосе огромным озером; гладь его простиралась до самого неба, а каплями были деревушки, разбросанные среди полей, ольховая роща, луг, мельница, грушевые деревца на межах, цветы в ее саду, птицы и она сама... Порой, глядя на облака, которые выходили из-за черного частокола лесов и, посмотревшись в пруд, убегали за зубцы холмов, слушая шум ветра, рябившего воду и хлеба в полях, или стоны тростника, колышущегося на болоте, Малгося задавалась вопросом: не было ли и ее существование лишь отражением всего, что она видит и слышит вокруг, как очертания вот этих деревьев и облаков, которые отражались в водах пруда?.. И вдруг, без всякого повода, слезы навертывались у нее на глаза. Она потягивалась всем телом, словно ждала, что из плеч у нее вырастут крылья и унесут ее в облака, и пела на никому не знакомый мотив слова, которых не было ни в одной народной песне. Тогда из мельницы выходил отец и угрюмо брюзжал: - Ты что это, девка, распелась?.. Помолчала бы лучше, а то люди засмеют!.. Малгося сконфуженно замолкала, зато приятельница ее, мельница, повторяла каждое ее слово, каждую нотку, но только еще складней, еще красивей. Так можно ли было ее не любить, хоть и похожа она была на невиданное чудище с страшной головой, насаженной на множество ног, и хоть из пасти ее извергались пыль и жар, а выла она и тряслась так, словно хотела огромными своими колесами сокрушить вдребезги всех, кто проезжал по плотине? По праздникам мельница затихала. Лишь заржавевшие флюгера на крыше жалобно скрипели, а у шлюзов журчали тонкие струйки воды, с плачем падая на осклизлые колеса. Летом, если вечер был теплый, Малгося садилась в челн и уплывала далеко-далеко, на огромный пруд, откуда видна была только крыша мельницы. Тут, задумчиво склонясь над пучиной, где, как тени, мелькали пучеглазые рыбы, она слушала шорох камыша на отмелях и крики водяных птиц или, свесив голову через борт челна, смотрела, как одна за другой выплывают звезды со дна, а на поверхности волн трепещет длинный сноп лунного света. Не раз случалось ей видеть прозрачные, тоньше паутины, одежды, которые русалки развешивали на каплях ночной росы. Вот подвенечная фата... а вот плащ, а тут... платье со шлейфом... Она гребла к ним, но ветер относил ее челн к лугам, где вдруг возникало озеро серебристо-белого тумана, в котором кружились огоньки и тени... Кто же там плясал, и почему ее туда не пускали?.. Между тем наступала полночь. Лодка подрагивала, меж отмелей раздавался тихий плеск, в камышах вспыхивал бледный таинственный свет. Коварный туман застилал Малгосе путь, и чудилось, будто на отмелях, в кустах, кто-то шепчет: "Эге! Не уйти девушке отсюда!.." Но Малгосю в ее одиночестве оберегал верный друг - мельница. Вдруг ее окошки-глаза метали огонь в завесу тумана, черная многоногая туша сотрясалась, и в ту же минуту до слуха одурманенной девушки доносился знакомый зычный голос, который звал ее с лихорадочной поспешностью: - Малгось!.. Малгось!.. Малгось!.. Малгось!.. Теперь девушка спокойно бросала весла: течение воды, подхваченной огромной пастью мельницы, само несло к шлюзам ее челн. Растянувшись на дне лодки, как сонное дитя в плавно покачивающейся колыбели, она с улыбкой смотрела на бледные огоньки, мечущиеся в гневе над топью, и на холодные мокрые сети русалок, которыми ее хотели опутать. А старая мельница, тревожась за свою девушку, сердилась все сильней и кричала: "Малгось!.. Малгось!.. Малгось!.. Малгось!.." Наконец лодка ударялась носом в устои моста. Однажды ночью, выскочив после такого путешествия на берег, она увидела на мосту отца. Он стоял, облокотясь на перила, и пристально смотрел на сеющуюся сквозь шлюзы воду. У Малгоси сердце дрогнуло при мысли, что и он беспокоится о ней, хотя с виду так равнодушен. Она взбежала на мост, прильнула к плечу отца и, разнежась, спросила: - А кого же это вы там высматривали, отец? - Померещилось мне, будто мужики рыбу воруют! - ответил старик и зевнул. Потом, почесавшись, не спеша побрел в хату. Никогда еще Малгося не чувствовала себя такой одинокой и никому не нужной, как в эту минуту, и никогда не хотела так сильно, чтоб и ее кто-нибудь любил. Теперь даже столяр из местечка, скупой и безобразный вдовец, евший за троих, но с впалой грудью и кривыми, как вилы, ногами, - даже этот столяр казался ей весьма приличным человеком. А уж о мукомоле, который арендовал ветряк в двух милях от них, непрестанно смеялся и вообще слыл придурковатым, она и думать не могла без волнения!.. Даже похожие на мешки с мукой батраки ее отца, грубияны и зубоскалы, показались ей в этом настроении людьми с немалыми достоинствами, хотя еще два-три месяца назад она смотреть на них не могла без отвращения. "x x x" В эту тяжелую минуту мельница снова решила прийти ей на помощь, и в один прекрасный день внутри ее что-то лопнуло с оглушительным треском... Перепачканные в муке подручные мельника побледнели от страха, а сам Ставинский швырнул шапку оземь... Немедля остановили воду и стали раздумывать, что делать, обращаясь за советом ко всем, кто проезжал по плотине. Весь дом пришел в смятение. Батраки препирались на мосту, к соблазну проезжих; старик не пожелал обедать, клянясь всеми святыми, что, наверное, скоро помрет; а боровки, жившие под мельницей, видя, что никто им не подсыпает отрубей, верещали так, словно началось светопреставление. В этой сумятице раз сто упоминалось имя кузнеца Шарака, и наконец один из батраков впряг лошадь в телегу и поехал по направлению к юроду Малгосю охватил страх, совсем как в тот день, когда она, простудившись, ждала фельдшера, который должен был поставить ей банки. Она причесалась, обула новые башмаки и побежала к мельнице, которая, насолив всем, как только могла, стояла, преспокойно развалясь над плотиной, и с довольным видом скалила зубы. Стемнело, настала ночь, подул холодный ветер, и девушке пришлось отправиться к себе в светелку. Едва она улеглась, во дворе что-то затарахтело, и с мельницы донесся какой-то чужой голос "О, Иисусе!.." - подумала Малгося, мигом оделась и ну доставать водку, да раздувать огонь, да разогревать колбасу с подливкой. За пятнадцать минут было готово все, чего разоспавшаяся служанка не сделала бы и за час. Тем временем кузнец осмотрел мельницу, словно бабка недужного, и пошел со Ставинским в хату. Уже в сенях на него повеяло благоуханием жаркого; кузнец ухмыльнулся, - так ему было приятно, что мельник уважает его и до полуночи поджидает с ужином. Однако он был весьма удивлен, увидев в горнице прекрасно накрытый стол, на нем дымящееся блюдо и два стула один против другого, а хозяйки - ни следа! Озабоченный мельник выпил с ним водки, потчевал его, ел и сам, но все молчком, как это было в его обыкновении... Наконец, уже после ужина, он крикнул: - Малгось!.. Как бы это на мельнице постлать... ну там подушку и попону: пан кузнец будет у нас ночевать. Появилась Малгося, красная до того, что самой было стыдно. Досадуя на себя, она, потупив взгляд, теребила краешек фартука. Но когда, решившись посмотреть, девушка увидела молодое, веселое лицо кузнеца и его глаза, блестевшие из-под черных бровей, она прыснула со смеху и убежала в сени - отдать распоряжение служанке. Смеялся и кузнец, сам не зная чему, а все еще расстроенный Ставинский пробормотал под нос: - Ну как есть коза!.. Редко она видит людей, оттого и смешлива... Глупа еще, всего-то восемнадцать сравнялось... На другой день, чуть свет, Шарак взялся за работу, но не успел он соорудить наковальню и приладить у очага мехи, как ему уже подали завтрак. Первый раз в жизни сам Ставинский признал, что дочь его хорошая хозяйка и умеет позаботиться о гостях. Но не могло не тронуться сердце старого мельника, ког

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования