Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
он обеднел, бросают в него камни". В следующих томах на первый план выдвигается образ молоденькой учительницы пансиона, Мадзи Бжеской. Второй том, рассказывающий о пребывании Мадзи в маленьком провинциальном городке Иксинове, тематически самостоятелен, в той же мере, что и первый. Изображая провинциальную шляхту, Прус высмеивает пустоту и бессмысленность ее жизни, сплетни, кичливость, погоню за деньгами. История Мадзи - это история непрерывных разочарований, осознания горькой правды жизни, утраты иллюзий, идеальных и несколько наивных представлений об окружающем ее мире. Скромная и отзывчивая молодая девушка, всегда готовая прийти на помощь другим, "гений доброты", как называет ее Прус, воплощение нравственной чистоты, она ищет своего места в жизни, хочет быть полезной людям, но, не найдя применения своим силам и способностям и сочувствия своим стремлениям, вынуждена уйти в монастырь. Проблема женской эмансипации не занимает такого большого места в романе, как можно было бы предполагать по заглавию. К женскому общественному движению за эмансипацию, довольно активному в последние десятилетия XIX века и проявившему себя в деятельности ряда организаций, Прус относится, в общем, скептически и не опровергает взглядов, которые высказаны в романе, например, учителем Дембицким, заявляющим, что "женщина является и должна быть прежде всего матерью". Но к социальным условиям, поставившим многих женщин перед необходимостью самим зарабатывать на жизнь, к расширению в обществе женского труда писатель относится со всей серьезностью. Женский труд - явление, по мнению Пруса, в принципе нежелательное, но женщины, которые вынуждены работать, изображены в романе с полным уважением (пани Ляттер, Мадзя, женщины-труженицы на заседании "эмансипированных"). Характерно, что сами трудящиеся женщины у Пруса отрицательно относятся к движению "эмансипированных", которое представлено в романе старой девой-истеричкой пани Говард, мечтающей о замужестве, аристократкой Адой Сольской, соблазнившейся "модой" на эмансипацию, провинциальной кокеткой Евфемией. Создавая широкую картину жизни Варшавы и провинции. Прус осуждает нравственные устои общества, в котором образование, красота, любовь, брак - все является предметом купли-продажи. Как и в "Кукле", преуспевают в этом обществе холодные эгоисты (вроде во многом напоминающей Изабеллу из "Куклы" Элены Норской, которая сумела найти богатого мужа) или дельцы типа ростовщика Згерского, ничего не делающего даром, из всего извлекающего выгоду. Есть среди героев романа и "честный капиталист", миллионер Стефан Сольский, в котором можно найти кое-что от Вокульского. Прус изображает его энергичным и одаренным человеком, но и Сольский не имеет цели в жизни, не одушевлен никакими высокими идеалами. "Я могу все купить, - рассуждает он, - удовольствия, любовниц, знания... Только не могу купить - цели жизни". Увлекшись ненадолго строительством сахарного завода, он вскоре остывает к своей затее, отчасти и потому, что увидел изнанку капиталистического предприятия. "Это не живой организм, - говорит он, - а машина для выжимания прибыли из свеклы, рабочих и хлеборобов... это мельница, в которой перемалываются человеческие жизни". В целом же социальные характеристики героев этого романа менее четки, чем в "Кукле". Критика шляхты здесь уже не так остра. К тому же Прус - правда, не очень последовательно - пытается скомпрометировать передовые социальные идеи, заставив пропагандировать их в романе эгоиста и проходимца Казимежа Норского. Снижают художественные достоинства романа и рассуждения одного из героев, учителя математики Дембицкого, о существовании загробной жизни и бессмертии души, занимающие значительную часть четвертого тома. Образ Дембицкого, полемизирующего - очень, впрочем, неубедительно - с философией материализма (сведенного к вульгарному материализму), свидетельствует об усилившемся к концу века влиянии на польскую интеллигенцию реакционных идеологических веяний, которого не избежал и Прус. В художественном отношении роман неровен. Прусу не совсем удалась композиция, произведение распадается на слабо связанные между собой части. Но большой художник чувствуется и в этом романе. Используя внутренний монолог и другие художественные приемы, писатель всесторонне раскрывает психологию героев - таких, как пани Ляттер и Мадзя, которые относятся к числу лучших женских образов в творчестве Пруса. Лучшие страницы романа дают образцы замечательного юмора Пруса. В 1895 году Прус закончил исторический роман "Фараон". Действие романа происходит в Древнем Египте. Изображая упадок некогда могущественного государства, автор ищет ответа на вопрос о причинах этого упадка - и читателю, имеющему представление об эпохе Пруса, становится очевидным, что проблематика романа вызвана к жизни разложением и кризисом современного писателю польского буржуазно-феодального общества. Отсюда никак не следует, что Прус лишь "маскировал" современные идеи обстановкой и именами, взятыми из древности. Напротив, значение "Фараона" в развитии польского исторического романа состоит в том, что в нем - впервые в истории польской литературы - на таком высоком художественном уровне, с использованием доступных автору научных знаний о прошлом, без явной модернизации были представлены в живых образах социальные проблемы отдаленной эпохи, имеющие большое значение для лучшего понимания вопросов современности, делалась попытка постичь закономерности исторического прогресса. В центре произведения - борьба за власть между молодым фараоном Рамсесом XIII и могущественной кастой жрецов. В этой борьбе отражается столкновение целых классов, различных общественных группировок, причем подоплекой ее являются имущественные интересы. "У жрецов самые богатые поместья, - пишет Прус. - Для того чтобы содержать жрецов и храмы, тяжко трудится около двух миллионов египтян". Обманывая простой народ, раскинув по всей стране систему шпионажа используя знания, недоступные народу, жрецы держат в своих руках государство. Критика священнической касты, содержащаяся в романе, звучала очень актуально в Польше, где влияние католицизма было весьма сильным. Это относится и к трактовке социальных вопросов. Описание бедствий тружеников Древнего Египта, несомненно, перекликалось с хорошо известными Прусу нищетой и тяжким трудом польских крестьян и рабочих. Кризис древнеегипетского государства писатель объясняет невыносимой для народа эксплуатацией. Угнетение и голод стали причиной массовых волнений: "В Египте бунты! Бунтуют крестьяне, рабочие, даже каторжники... Бунты от самого моря до рудников". В подобных местах романа слышится отзвук размышлений Пруса о революционной ситуации, назревающей в России и в Польше. Прус описывает, как из разрозненных бунтов разгорелось народное восстание против касты жрецов. Жрецам удалось подавить восстание, запугав народ солнечным затмением, которое они выдали за кару богов. Исход этот представлен в романе как закономерный. Силы слишком неравны: с одной стороны стихийное движение без программы и руководства, с другой - организованная, сплоченная жреческая каста. Действия восставших пытается направлять молодой фараон Рамсес XIII, обещавший народу некоторое улучшение его тяжкой доли. Однако у фараона, в сущности, иная цель: использовать недовольство народа, чтобы отнять власть у жрецов. Прус изображает Рамсеса XIII без схематизма и идеализации. Это смелый, благородный юноша, относящийся к народу с участием и объявивший смертельную войну жреческой касте. Но, несмотря на свои симпатии, фараон убеждается, что у него гораздо больше общего с аристократией, чем с простым народом. Даже в случае победы Рамсеса народ не был бы освобожден от гнета аристократии. Но Рамсес терпит неудачу и гибнет. Власть переходит в руки верховного жреца Херихора, противившегося до сих пор всем начинаниям молодого фараона. Однако Херихор, переживший восстание, едва не ниспровергнувшее жреческую касту, понимает, что необходимо осуществить некоторые мероприятия, предложенные Рамсесом: он дает народу отдых каждый седьмой день, смягчает наказания и т.д. Прус - при всей ограниченности своих социальных воззрений - как бы подчеркивает концовкой романа, что борьба против социального гнета никогда не является напрасной и бессмысленной, что исторический прогресс возьмет свое, что народные массы - это серьезная сила, влияющая на судьбы государства, что именно их борьба вырывает у правителей уступки и реформы. В эпилоге устами старого ученого Мины Прус проводит мысль о том, что судьба и благополучие государства тесно связаны с благополучием и счастьем народа. "Эти люди, - говорит Мина о тружениках, - и есть государство, а жизнь их - жизнь государства. Всегда и везде одни люди радуются, другие предаются печали. Нет такого мгновения, когда бы не лились слезы, не звучал смех... Этим и определяется ход истории. И когда среди людей преобладает радость, мы говорим, что государство процветает, а когда чаще льются слезы, мы называем это упадком..." Как убежденный демократ, Прус понимал, что народ в конечном счете должен сам решить свою судьбу. Выражая эту мысль, Прус вышел из узкого круга позитивистских идей. Однако реформистско-просветительские иллюзии сказываются и в "Фараоне": события в конце романа выглядят как подтверждение выводов ученого Мины, верящего в мирный прогресс посредством постепенного улучшения существующего строя. Непонимание Прусом необходимости революционной борьбы. Сказалось также в рассказах "Сон", "Война и труд" и т.д., а прежде всего в романе "Дети" (1908), написанном в период реакции, наступившей после разгрома революции 1905 года в Польше. Прус не вскрывает в этом произведении подлинных причин революционной борьбы рабочего класса, не проникает в глубь событий, не изображает тех сил революционного движения, которые были действительно передовыми и ведущими, а концентрирует свое внимание на группе школьной молодежи, не понявшей смысла революции, но соблазнившейся ее героикой. Писатель сочувствует этой молодежи, но изображает ее участие в событиях как бесплодную, "детскую" затею. Однако роман "Дети" не был последним произведением Пруса. Незаконченный роман "Перемены", который писатель начал печатать в 1911 году, опровергает созданную буржуазной критикой легенду, будто Прус кончил свою жизнь примирением с капиталистической действительностью и осуждением революции 1905 года. Главным действующим лицом романа является русский студент Дмитрий Пермский, нарисованный с большой теплотой и симпатией. Убежденный социалист, Пермский говорит о своих единомышленниках, что это "самые честные, умные и сильные люди на земле". Положительными героями неоконченного романа являются также кучера Антек и Валек и пастух Штепанек. Среди таких, как они, ведет Пермский свою пропаганду. "Антек и Валек, - говорит он, - наша основная сила, но имя Антек значит: европейский пролетариат, а Валек - русская революция". Роман свидетельствует о том, что к концу жизни Прус проявил интерес к наиболее передовым взглядам своего времени, к лозунгам революционных социал-демократов. "Пролетариат Королевства Польского и Литвы является частью пролетариата русского государства. - говорит Пермский. - Десятилетиями польский и русский рабочий вместе страдали под общим ярмом деспотизма. Царское правительство душило не только польский народ, но и русский... Польские эксплуататоры, как и русские, находили под его крылом покровительство и охрану своих интересов, а русскому рабочему нагайка надоела так же сильно, как и польскому". "Перемены" мало кем читались, - пишет о романе Мария Домбровская, - это произведение считали слабой позицией в наследстве Пруса. Что касается меня, то я прочитала этот роман с большим интересом. Мне кажется, что в художественном отношении он обладает всеми свойственными Прусу достоинствами. В нем, насколько можно судить по незаконченному тексту, автор "Куклы", по-видимому, указывает на социализм, и причем социализм революционный, как на действенную силу, которой предстоит определить будущие отношения между людьми и историю Польши". "Перемены" были последним произведением писателя, его завещанием будущей эпохе. 19 мая 1912 года Прус умер в Варшаве. Елена Цыбенко Болеслав Прус. Доктор философии в провинции --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 1 Перевод с польского Н.Крымовой. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1961 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Пан Диоген Файташко, которого в небольшом, но избранном кружке интимных друзей называли просто Дынцек или Файтусь, провел все утро в меланхолическом разглядывании своих длинных и тонких нижних конечностей. Сегодня он пребывал в мрачном настроении в значительной мере под впечатлением сна. Ему приснилось, что вследствие вчерашнего ужина у него завелись трихины, а вследствие заражения этими трихинами ему пришлось по предписанию молодого врача по имени Коцек выпить целую бутыль неочищенного керосина, и, наконец, что вследствие обеих вышеприведенных причин он, пан Диоген Файташко, краса и гордость уезда, один из столпов провинциальной отечественной литературы, вынужден был лечь, или, вернее, его перенесли с продавленного, но еще довольно мягкого матраца, на жесткий и грязный анатомический стол местного врачебного управления. - Брр!.. Что за мысль!.. Пан Диоген был слишком передовым человеком, чтобы верить снам; к несчастью, он верил в свою собственную философскую систему, основой которой, между прочим, была аксиома, что идея (субстанция, в миллион раз более невесомая, чем водород) может под воздействием сильной воли выкристаллизоваться во внешний или внутренний факт. Так, например, пан Диоген отроду не бывал в Берлине, но он уже лет десять лелеял мысль о своем пребывании в Берлине, и в конце концов мысль эта настолько выкристаллизовалась в нем, что об улицах, дворцах и площадях, а главное - о Берлинском университете он говорил как о предметах, которые видел собственными глазами и трогал собственными руками. Зная об этом, пан Диоген имел основание опасаться, как бы его - впрочем, довольно неясные - мысли о трихинах не выкристаллизовались в настоящие трихины или в какое-нибудь иное явление, неблагоприятное и для него самого, и для остального человечества. Долгие, мрачные размышления Диогена то о паразитах вообще и о паразитах кишечных в частности, то о пагубном действии этих последних непосредственно на некоторые индивидуумы и косвенным образом на ход мировых событий прервал нетерпеливый, но почтительный стук в дверь, которая на возглас хозяина: "Entrez!"* - открылась, пропустив маленькую, но с ног до головы элегантную фигуру пана Каэтана Дрындульского. ______________ * Войдите! (франц.) - Привет, почтение и уважение! - затараторил гость. - Ой-ой-ой, соня какой! (С самого восхода солнца я в поэтическом настроении.) Одиннадцатый час идет, а он с постели не встает!.. (У меня всегда стихов полон рот.) Должно быть, вчера вы долго занимались и потому сегодня так заспались. (Эта способность легко рифмовать иногда меня самого беспокоит.) А я с утра, как встал, для вас новости собирал и столько сообщить спешу, что, просто едва дышу... (И еще "Еженедельник" говорит, что я не поэт! Ха!..) Говоря это, гость метался по всей комнате, точно пол был утыкан булавками, и ежился в своем пиджаке так, как будто ему насыпали за ворот раскаленных углей. Тем временем сохранявший серьезность Диоген схватился обеими руками за край кровати и, упершись в потертый коврик пяткой левой ноги, бездумно рассматривал свои высохшие пальцы. Непоседливый Дрындульский продолжал болтать: - Я встрепенулся, как птичка, освежился холодной водичкой и тут же пошел в город по привычке, потому что со вчерашнего дня какое-то предчувствие томило меня. - Так же, как и меня!.. - прервал вполголоса Файтусь. - В самом деле? - восторженно воскликнул гость. - Великие умы сходятся и в предчувствиях не расходятся (как говорит французская пословица). Новости поистине превосходные!.. Угадайте какие, философ мой бесподобный... - Вероятно, трихины! - проворчал Дынцек, быстро пряча левую ногу под одеяло. - Ха! ха!.. Превосходный! Бесподобный! Трихиноутробный! Какой тристих, треножник, троица, трилогия! Поразительно, восхитительно!.. Город наш становится поэтическим в тот самый день, когда ему надлежит стать философическим. Я сочиняю двустишие, мой приятель - тристишие; один философ местный, двое варшавских - итак, всего их трое. Кто не верит в чудеса, пусть тайну сию откроет!.. - Не понимаю!.. - пробормотал Файтусь, поглаживая свою пышную шевелюру. - Как это вы не понимаете? - рассердился Кайцек, спускаясь с высот пафоса до простой прозы. - Вы же философ местный, здешний, наш единственный, не так ли? Дынцек погладил бороду, что, по понятиям болтливого поэта, означало, видимо, согласие, так как он продолжал: - Вы один философ, да из Варшавы приехало двое, всего, стало быть, трое; тристишие о трихинах... - Какие еще двое из Варшавы? - вскричал Файтусь, вцепившийся снова в кровать. - Ну, как же, два Клиновича - племянники старого Федервайса, университетские товарищи Коцека, те, что написали знаменитые философские трактаты... о чем бишь?.. - Об отношении сознательного к бессознательному?.. Но писал лишь один из них - Чеслав Клинович, доктор философии... - Доктор Венского, Парижского, Берлинского и других университетов. Оба двоюродных брата, Чеслав и Вацлав Клиновичи, являются докторами всех этих университетов, а сейчас оба они приехали сюда, к нам, под предлогом посещения дяди. - Откуда вы это знаете? - Я видел сегодня обоих в девять утра в гостинице "Бык". Я отправился en фрак, en белый галстук, en темно-синие перчатки (брюки были эти же). Спрашиваю гарсона: "Пятый номер спит?" - "Умывается", - отвечает гарсон. Стучу в дверь... "Entrez!" Я прошу извинения, называю себя, оставляю две визитные карточки (обоим), упоминаю о вас... - Как они выглядят? - спрашивает, немного взволновавшись, Дынцек. - Один из них лежал в постели под серым славутским одеялом, а второй умывался глицериновым мылом. - Ну, а физиономии, манеры?.. - Так я же говорю! Тот, что умывался, был в сорочке в шоколадную полоску. Возвращаясь из гостиницы, я тотчас купил три такие же у Гольдгляса. - Но что они говорили? - Ах, что говорили? Это уж мой секрет. Мне некогда его сообщить, потому что я должен спешить... - Зачем? Уж не надеть ли цветную сорочку или уведомить город о том счастье, кото

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования