Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
рошла так же быстро и неожиданно, как и наступила. В ушах перестало шуметь, вокруг посветлело, я поднял голову с колен Лени и, глядя ей в глаза, засмеялся. Тогда и она расхохоталась. - Ах ты негодник! Ах ты злючка!.. - говорила она. - Ведь надо же было задать мне такого страху. И как это ты мог упасть в обморок из-за подобного пустяка?.. Ну, если бы даже это была оса, так она ведь не съела бы меня... А что я бы тут делала с тобой?.. Ни воды, ни людей, Зося куда-то ушла, и мне пришлось бы одной спасать такого большого мальчика. Стыдись! Конечно, мне было стыдно. Ну можно ли было так ее пугать? - Что? Как тебе? - спрашивала Леня. - Видно, лучше, ты уже не такой бледный. А раньше был белый как полотно. Но хороша я буду, - снова заговорила она, - если об этом узнает мама! Ах, боже! Я даже боюсь теперь идти домой... - О чем узнает мама? - спросил я. - Обо всем, а главное - об этой осе... - А ты никому не говори. - Что толку, если я не скажу... - вздохнула она, отвернувшись. - Может, ты думаешь, я скажу? - успокаивал я Леню. - Ей-богу, никому ни словечка. - А Зосе?.. Она ведь умеет держать секреты. - Даже Зосе. Никому. - Все равно все узнают. Ты весь исцарапался, ободрался... Постой-ка... - прибавила она, помолчав, и утерла мне лицо платочком. - Ах, боже! Знаешь, ведь я со страху даже поцеловала тебя, но я уже не знала, что делать. А вдруг кто-нибудь об этом узнает? Я просто сгорю со стыда! Правда, окажись это оса, тоже было бы очень неприятно. Ох! Сколько у меня огорчений из-за тебя... - Но тебе нечего беспокоиться, - пытался я ее утешить. - Ну да, нечего! Все откроется, потому что у тебя в голове полно листьев. Впрочем, погоди, я тебя причешу. Лишь бы из-за какого-нибудь куста за нами не подсматривала Зося. Она умеет держать секреты, но все-таки... Леня вынула из волос полукруглый гребень и принялась меня причесывать. - И всегда ты ходишь растрепанный, - говорила она. - Ты должен причесываться, как все мужчины. Вот так!.. Пробор нужно делать с правой стороны, а не с левой. Будь у тебя черные волосы, ты был бы такой же красавец, как жених моей мамы. Но ты ведь блондин, так я причешу тебя иначе. Теперь ты похож на того ангелочка, который - знаешь? - под божьей матерью... Как жалко, что у меня нет зеркальца. - Казик!.. Леня!.. - донесся в эту минуту голос Зоси из парка. Мы оба вскочили, Леня была по-настоящему испугана. - Все откроется! - прошептала она. - Ох, эта оса!.. А хуже всего, что ты упал в обморок... - Ничего не откроется! - заявил я решительно. - Я ведь ничего не скажу. - Я тоже. И ты даже не скажешь, что упал в обморок? - Конечно. - Ну-у!.. - удивилась Леня. - А я, если бы упала в обморок, ни за что бы не утерпела... - Казик! Леня!.. - звала нас сестра где-то совсем близко. - Казик! - шепнула Леня и приложила палец к губам. - Да ты не беспокойся! В кустах послышался шорох, и показалась Зося в фартучке. - Где ты была, Зося? - спросили мы оба. - Ходила за фартуками для себя и для тебя. Возьми, Леня, а то испачкаешься ежевикой. - Что, пора возвращаться домой? - Незачем, - ответила Зося. - К маме приехал этот господин, а панна Клементина и не думает уходить из беседки. Мы можем тут сидеть хоть до вечера. Ну, я принимаюсь за ежевику, вы ведь больше съели, чем я. Леня тоже стала рвать ягоды, да и у меня снова явилась охота полакомиться. Заметив, что я удаляюсь, Леня крикнула мне вслед: - Казик! Ты знаешь, о чем я думаю!.. - и погрозила мне пальцем. В эту минуту - не знаю уже, в который раз! - я дал себе клятву ни при ком даже звука не проронить ни о моем обмороке, ни об этой мухе. Но не успел я отойти на несколько шагов, как услышал голос Лени: - Если бы ты знала, Зося, что тут творилось!.. Нет, нет, я не могу тебе сказать ни одного словечка. Хотя если ты мне обещаешь не выдать секрет... Я убежал подальше в чащу, так мне было стыдно. Правда, Зося... Эту злосчастную ежевику мы собирали еще добрый час. Когда мы возвращались домой, я заметил, что положение резко изменилось. Зося смотрела на меня с ужасом и любопытством, Леня совсем не смотрела, а я был в таком смятении, словно совершил убийство. Прощаясь с нами, Леня крепко поцеловала Зосю, а мне - кивнула головой. Я снял перед ней фуражку, чувствуя себя величайшим негодяем. После ухода Лени Зося взяла меня в оборот. - Хорошие же вещи я узнала, - сказала она важно. - А что я сделал? - спросил я, порядком струхнув. - Как это - что? Прежде всего, ты упал в обморок (ах, господи, и меня при этом не было!..), ну, а потом - эта оса или муха... Ужасно... Бедная Леня! Я бы умерла со стыда. - Но чем же я виноват? - осмелился я спросить. - Дорогой Казик, передо мной тебе незачем оправдываться, раз я тебя ни в чем не упрекаю. Но все-таки... "Но все-таки..." - вот уж ответ!.. Из этого "но все-таки" следовало, что во всем виноват я один. Муха - это ничего. Леня, которая орала благим матом, - тоже ничего, плох только я, оттого что прибежал на помощь. Все это верно, но почему я упал в обморок?.. Я был безутешен. На другой день я вовсе не ходил в парк, лишь бы не показываться Лене, а на третий - она велела мне прийти. Когда же я пришел, она издали кивнула мне головой, но разговаривала только с Зосей, время от времени окидывая меня презрительным и грустным взглядом, словно преступника. Минутами мне казалось, что все же тут есть какая-то несправедливость по отношению ко мне. Но я тотчас подавлял подобные сомнения, внушая себе, что я действительно совершил нечто ужасное. В ту пору я еще не знал, что этот метод является характерной чертой женской логики. Между тем девочки, о чем-то перешептываясь, степенно прохаживались по саду и не думали прыгать через веревочку. Вдруг Леня остановилась и сказала жалобным голоском: - Знаешь, Зося, мне до того захотелось черники... Я даже слышу ее запах... - Так я сейчас принесу, - поспешно предложил я свои услуги. - Я знаю в лесу одно местечко, где ее очень много. - Стоит ли тебе утруждать себя? - проговорила Леня, бросая на меня томный взгляд. - Что тут такого? - вмешалась Зося. - Пускай идет, если хочет. Я поспешил уйти, тем более что мне уже становилось душно в саду из-за этого кривляния. Обогнув кухню, я услышал, как барышни смеются, а заглянув ненароком через забор, заметил, что они как ни в чем не бывало прыгают через веревку. Очевидно, только при мне они напускали на себя такую важность. В кухне стоял адский шум. Мать Валека плакала и кляла всех и все, а старая Салюся бранила ее за то, что Валек разбил тарелку. - Дала я ему, - причитала судомойка, - прохвосту этакому, тарелку, чтоб он ее вылизал, а он, подлец, бух ее на пол да еще удрал. Ох, если я сегодня его не убью, так, верно, у меня руки-ноги отсохнут... - А потом крикнула. - Валек!.. Живо поди сюда, паршивец! Сейчас же иди, не то я всю шкуру тебе исполосую! Мне стало жаль мальчика, и я хотел было вмешаться. Однако рассудил, что могу это сделать, вернувшись из лесу, так как до ночи Валек, наверное, не покажется на кухне, - и я пошел своей дорогой. До леса от усадьбы было примерно полчаса ходьбы, а может, и больше. Росли у нас в лесу дуб, сосна и орешник, а земляники и черники было такое множество, что, сколько ни собирай, на всех хватало. На опушке ягод было поменьше: их здесь пообщипали пастухи, зато в глубине леса они сплошь покрывали целые поляны величиной с наш двор. Разыскав эти места, я набрал полную фуражку да еще насыпал в платок, но сам почти не ел, так как торопился к Лене. И все же лишь через час, если не больше, я, нагруженный добычей, отправился в обратный путь. Пошел я не прямо, а немножко в обход, потому что мне хотелось прогуляться по лесу. Когда входишь в чащу, деревья явственно расступаются, словно дают тебе дорогу. Но попробуй-ка, углубившись в лес, оглянуться назад! Они протягивают друг другу ветви, точно руки, стволы сдвигаются, а потом даже сталкиваются - и внезапно за тобой вырастает разноцветная, плотная, непроницаемая стена... Тогда ничего не стоит заблудиться. Куда ни двинешься, всюду все одинаково, всюду деревья разбегаются перед тобой и смыкаются за тобой. Бросаешься бежать - они тоже бегут тебе вслед, отрезая дорогу назад. Остановишься - и они станут, устало обмахиваясь ветвями, как веером. Оглядываешься направо-налево, пытаясь найти дорогу, и вдруг замечаешь, что многие деревья прячутся за другими, как бы желая тебя уверить, что их тут меньше, чем ты думаешь. О, лес - это опасное место! Тут каждая птица выслеживает, куда ты идешь, каждая былинка старается опутать тебе ноги, а если не может, так хоть шелестом доносит другим о твоем появлении. Видно, сильно тоскует лес по человеку, если, увидев его, пускается на любые уловки, чтобы оставить у себя навсегда. Солнце уже клонилось к западу, когда я выбрался из лесу. Навстречу мне попался Валек. Он быстро шел, опираясь на длинную палку. - Куда ты идешь? - спросил я мальчика. Валек не побежал от меня. Он остановился и, показывая желтой ручонкой на лес, тихо ответил: - Вон туда!.. - Скоро ночь, возвращайся домой. - Да мама сулила меня до смерти избить. - Идем со мной, тогда она тебя не побьет. - Ох, побьет!.. - Ну пойдем. Вот увидишь, ничего она тебе не сделает, - сказал я, подвигаясь к нему. Мальчик шарахнулся, но не убежал; казалось, он колебался. - Ну идем же!.. - Да боюсь я... Снова я подвинулся к нему, и снова он шарахнулся. Наконец эти колебания и шарахания маленького оборванца вывели меня из себя. Там Леня дожидается ягод, а он тут торгуется со мной, не желая возвращаться... Нет у меня на это времени. Я быстро зашагал к усадьбе. Примерно на половине дороги я обернулся и увидел Валека на пригорке у опушки леса. Он стоял со своей палкой в руке и смотрел на меня. Ветер развевал серую рубашонку, а дырявая шляпа в лучах заходящего солнца сверкала на голове его, как огненный венец. У меня сжалось сердце. Я вспомнил, как батраки подбивали его взять палку и идти куда глаза глядят. Неужели?.. Ну нет! Не настолько же он глуп. Да и некогда мне возвращаться к нему, еще ягоды помнутся, а там Леня ждет... Я опрометью помчался домой, чтобы пересыпать ягоды в корзинку. На пороге меня встретила Зося горькими слезами. - Что случилось? - Беда, - прошептала сестра. - Все открылось. Графиня уволила отца... Ягоды посыпались у меня из фуражки и платка. Я схватил сестру за руку. - Что ты говоришь, Зося?.. Что с тобой?.. - Да, да. Отец остался без места. Леня по секрету рассказала об этой осе гувернантке, а гувернантка графине... Когда отец пришел, графиня велела ему сейчас же отвезти тебя в Седлец. Но отец сказал, что раз так, то мы уедем всей семьей. Зося разрыдалась. В эту минуту я увидел во дворе отца. Я бросился к нему и, задыхаясь, повалился ему в ноги. - Отец, дорогой, что я наделал... - лепетал я, обнимая его колени. Отец поднял меня, покачал головой и строго сказал: - Глуп ты еще; ну, иди домой. А потом прибавил словно про себя: - Тут кое-кто другой орудует, он-то и гонит нас отсюда. Почуял, что старый уполномоченный не дал бы ему проиграть имение сиротки. И не ошибся! Я догадался, что речь идет о женихе помещицы. Мне стало полегче на душе. Поцеловав шершавую руку отца, я заговорил немного смелее: - Понимаете, отец, мы ходили за ежевикой... И Леню ужалила оса. - Сам ты глуп, как оса. Не братайся с барчуками, вот и не будешь охотиться на ос да штаны портить в пруду. Теперь ступай и не смей вылезать из дому, пока все не уедут отсюда. - Они уезжают? - едва прошептал я. - На днях уезжают в Варшаву, а когда вернутся, нас уже здесь не будет. Тоскливо тянулся этот вечер. К ужину были прекрасные клецки с молоком, но никто их не ел. Зося утирала покрасневшие глаза, а я составлял всевозможные планы - один отчаяннее другого. Перед сном я тихонько зашел в комнатку к сестре. - Зося, - заявил я решительным тоном, - я... я должен жениться на Лене!.. Сестра посмотрела на меня в ужасе. - Когда? - только спросила она. - Все равно. - Но сейчас ксендз не станет вас венчать, а потом - она будет в Варшаве, а ты в Седлеце... И, наконец, - что скажут отец и графиня?.. - Ну, я вижу, ты не хочешь мне помочь, - ответил я сестре и, не поцеловав ее на прощание, ушел к себе. С этой минуты я уже не помню ничего. Проходили дни и ночи, а я все лежал в постели, и у моего изголовья сидели то сестра, то Войцехова, а иногда и фельдшер. Не знаю, говорил ли кто-нибудь у нас или мне почудилось в жару, что Леня уехала и что пропал Валек. Однажды мне даже примерещилось заплаканное лицо судомойки; склонившись надо мной, она спрашивала сквозь слезы: - Панич, а где вы видели Валека? - Я?.. Валека?.. - Я ничего не понимал. Но потом в бреду я собирал ягоды в лесу, и из-за каждого дерева на меня смотрел Валек. Я зову его - он убегает, бегу за ним, но не могу догнать. Колючие кусты то хватают меня, то отталкивают, ежевика опутывает ноги, деревья кружатся, а между стволами, поросшими мхом, мелькает серая рубашонка мальчика. Порой мне казалось, что я-то и есть Валек или что Валек, Леня и я - это одно лицо. При этом я всегда видел лес или густой кустарник, и всегда кто-то звал меня на помощь, а я не мог двинуться с места. Страшно вспомнить, как я тогда страдал... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Когда я поднялся с постели, каникулы кончились и пора было ехать в школу. Несколько дней еще я просидел дома и лишь накануне отъезда, под вечер, вышел во двор. В господском доме окна были завешены шторами. Значит, они на самом деле уехали?.. Я поплелся к кухне, надеясь увидеть Валека. Валека не было. Я спросил про него у какой-то девушки. - Ох, панич, - ответила она, - нет уже Валека... Я боялся продолжать расспросы. Меня потянуло в парк. Боже, как тут было грустно!.. В унынии я бродил по дорожкам, мокрым от недавнего дождя. Трава пожелтела, пруд совсем зарос, лодка была полна воды. В главной аллее стояли большие лужи, и в них отражались густые сумерки. Земля почернела, стволы почернели, ветви обвисли, увяли листья. Тоска терзала меня, а из глубины души поднималась одна за другой чья-нибудь тень. То Юзика, то Лени, то Валека... Вдруг подул ветер, зашелестели верхушки деревьев, и с колышущихся ветвей стали падать крупные капли, словно слезы. Видит бог, что деревья плакали. Не знаю, надо мной или над моими друзьями, но только - вместе со мной... Уже совсем стемнело, когда я ушел из парка. В кухне ужинали батраки. За кухней, в поле я увидел женскую фигуру. В неверном свете, струившемся из алой полоски облаков, я разглядел судомойку. Обернувшись к лесу, она бормотала: - Валек!.. Валек!.. Да иди же домой... Ох, горе мое, что ж ты наделал со мной! Негодник ты, негодник... Я бросился бежать домой, чувствуя, что у меня разрывается сердце. "ПРИМЕЧАНИЯ" "ГРЕХИ ДЕТСТВА" Повесть впервые опубликована в 1883 году в газете "Курьер варшавски". Книжное издание - 1885 год (в сборнике "Эскизы и картинки"). Стр. 26. Корец - старинная мера веса, приблизительно 129 килограммов. Болеслав Прус. На каникулах --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 2 Перевод с польского В.Ивановой. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1962 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Вечером, по обыкновению, зашел ко мне мой старый университетский товарищ. Мы оба жили в деревне, в нескольких верстах друг от друга, и встречались почти ежедневно. Он был красивый блондин, и задумчиво-нежное выражение его глаз кружило голову не одной женщине. Меня привлекали в нем невозмутимое спокойствие и трезвый ум. В тот день я заметил, что ему как-то не по себе: он не поднимал глаз и нервно ударял себя хлыстом по ногам. Я не считал удобным спрашивать о причине его очевидного волнения, но вскоре он сам заговорил: - Ты знаешь, со мной сегодня произошел глупейший случай. Я удивился; было почти невероятно, чтобы "глупейший случай" произошел с таким всегда уравновешенным человеком. - Сегодня утром, - продолжал он, - у нас в деревне вспыхнул пожар. Сгорела хата... - А ты, чего доброго, бросился в огонь? - прервал я его чуть насмешливым тоном. Он пожал плечами и, как мне показалось, слегка покраснел; впрочем, может быть, это луч заходящего солнца осветил его лицо. - Загорелась, - сказал он, помолчав, - пенька на чердаке, а несколько минут спустя и крыша. Я в это время читал Сэя, очень интересную главу, но при виде клубов черного дыма и языков пламени, выползавших из щелей возле трубы, мною овладело обывательское любопытство, и я потащился туда. Все население было в поле, потому я застал там лишь нескольких человек: двух горестно причитавших баб, жену органиста, пытавшуюся предотвратить пожар с помощью образа святого Флориана, и мужика, который раздумывал, держа обеими руками пустое ведро. От них я узнал, что хата заперта, а хозяин с женой ушли в поле. "Вот она, наша система строительства, - подумал я, - дом пылает, как будто он заряжен порохом..." Действительно, в несколько минут вся крыша была объята пламенем; дым ел глаза, а огонь так обжигал, что я попятился, опасаясь, как бы не загорелся мой китель. Тем временем сбежались люди с баграми, топорами и водой; одни стали выламывать плетень, хотя ему ничего не угрожало, другие принялись лить воду из ведер, но так, что, не задев огня, облили всю толпу, а одну бабу даже повалили на землю. Я не давал никаких советов, видя, что огонь не угрожает другим постройкам; спасти же эту хату было уже невозможно. Вдруг раздался крик: - Там ребенок, маленький Стась! - Где? - спросил кто-то. - В хате... спит в лохани у окна. Да выбейте стекло, еще живым вытащите его! Никто, однако, не двинулся с места. Солома на крыше догорела, а стропила пламенели, как раскаленная проволока. Признаюсь, когда я это услышал, у меня необычно дрогнуло сердце. "Если никто не пойдет, - подумал я, - тогда пойду я. На спасение ребенка понадобится полминуты. Времени больше чем достаточно, но - какая адская жара!.." - Ну же, пошевеливайтесь! - кричали бабы. - Ах вы собачьи души, а еще мужики!.. - Лезь сама в огонь, раз ты такая умная! - огрызнулся кто-то в толпе. - Тут верная смерть, а дитя слабое, как цыпленок, все равно уж задохлось... "Хорош! - подумал я. - Никто не идет, а я все еще колеблюсь!" - "Хотя, - шепнул мне здравый смысл, - какой черт толкает тебя на эту бессмысленную авантюру? Откуда ж тебе знать, где там лежит ребенок? Может, он вывалился из лохани?" Балки уже обуглились и, потрескивая, начали прогибаться. "Нужно же в конце концов проникнуть туда,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования