Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
а вы хорошо сделаете, если сейчас покормите мальчишку, - он, наверное, проголодался. А своим чередом надо сообщить в приход и войту, потому что это очевидное недоразумение, и родители мальчугана, должно быть, чертовски беспокоятся... Между тем ключница, пристально разглядывая ребенка, бормотала: - Клянусь Христовыми ранами, вылитый наш пан!.. Наш пан был в точности такой, когда ему исполнился годик!.. Я-то его помню: нос, глаза, даже родинка на шее!.. Точнехонько такой же! Ого!.. Это не мужицкое дитя... Судейша, желая прервать эти неуместные замечания, легонько подтолкнула разболтавшуюся женщину к крыльцу и велела умыть и накормить ребенка. Гости уже унялись и теперь наперебой соболезновали горю родителей, в то же время возмущаясь столь очевидной небрежностью няньки, прицепившей тележку к таратайке. Судья поддакивал им, силясь угадать, в какой деревне ему прицепили мальчишку; а когда разговор перешел на другую тему и жена успокоилась - по крайней мере внешне, Лосский на минуту оставил гостей и поспешил в гардеробную. Там, разогнав всю прислугу, обосновалась ключница; посадив ребенка к себе на колени, она кормила его булкой с молоком. Стась ел, но все время беспокойно озирался в незнакомой комнате, словно искал мать. Когда вошел судья, мальчик, увидев мужчину, стремительно кинулся вперед, протягивая к нему ручонки, и закричал на своем детском языке: - Тятя!.. Тятя!.. - Голос крови!.. Клянусь Христовыми ранами! - воскликнула ключница. - Ах, что это за умный ребенок... точнехонько как пан. Судья подошел к мальчику, внимательно оглядел его, осторожно коснулся загорелой щечки и вдруг, обернувшись - сначала направо, потом налево, поцеловал Стася. Сделав это, к неописуемому умилению ключницы, он вышел в сени. В сердце его проснулось странное чувство. Он был растроган, встревожен, но вместе с тем доволен и горд. Стась нравился ему больше, чем какой-либо иной ребенок. В коридоре он встретил жену, но не посмел взглянуть ей в глаза. Тогда она протянула ему руку и вполголоса сказала: - Я уже не сержусь. Лосский крепко прижал ее к груди и тотчас же вышел на крыльцо, боясь, что она заметит его волнение. "x x x" Суббота в маленьких местечках - это день тишины и отдыха. По этой причине пан бургомистр городишка X., пани бургомистерша и нотариус, их друг, отправились в полдень на прогулку. Бургомистр, низенький пухлый человечек, шел впереди. Правую руку, сжимавшую трость, он закинул за спину, а левую, согнутую в локте, нес перед собой совершенно так же, как церковный служка, собирающий на храм во время обедни, несет свой подносик. При этом он непрестанно ухмылялся и закрывал глаза; люди говорили, что он это делает, чтобы "не видеть, откуда падает", - разумеется, в эту протянутую руку. Шагах в пятнадцати позади него следовал нотариус, долговязый стареющий холостяк, выступавший под руку с пани бургомистершей. Мы сильно сомневаемся в том, что кого-либо удивляли в местечке такого рода прогулки. Все привыкли к ним, не исключая и бургомистра, который был всегда доволен и думал лишь о том, чтобы "погуще падало". В честь этой тройки местных знаменитостей у деревянных домишек зевало несколько вкушавших субботний отдых евреев, а возле сломанного насоса лениво почесывался пес, четко обрисованные ребра которого могли послужить иллюстрацией здешнего благосостояния. Когда гуляющие подходили к концу площади, на них едва не налетела стремительно мчавшая бричка органиста. Пан бургомистр отскочил в сторону, а пан нотариус, видимо от волнения, стал оправлять воротничок. В ту же минуту бричка остановилась как раз против нотариуса. - С ума ты, сударь, спятил, чего разогнался? - спросил тот. - Laudetur* Иисус Христос!.. - ответил органист, притрагиваясь кнутовищем к шапке. ______________ * Да славится (лат.). Бургомистр, заметив заплаканное лицо Шараковой, подошел к бричке, ухмыляясь, как всегда. - Что такое? - спросил он. - Несчастье какое случилось? Не умер ли кто?.. Не сгорело ли что?.. - Какой рассеянный человек! - продолжал нотариус. - Ведь чуть не задавил меня и Ю... то есть пани бургомистершу. - Сынок у меня пропал... Стасечек мой! - вскричала кузнечиха, снова обливаясь слезами. - Это еще что за особа? - спросила пани бургомистерша. - Кажется, это дочь мельника Ставинского, - объяснил нотариус. - И верно... Была Ставинская, а теперь кузнечиха. Помогите мне его найти, господа вы мои золотые! - молила Шаракова, трясясь от рыданий. - Ха-ха-ха! - засмеялся бургомистр. - Нашла с чего плакать!.. Такая молодая! Да господь бог даст тебе еще десятерых!.. - Andre, soyez convenable!* - отчитала его пани бургомистерша, некогда воспитывавшаяся в институте в губернском городе. ______________ * Андре, ведите себя прилично! (франц.) - О, спасите меня, золотые мои господа! - простонала кузнечиха и, перегнувшись с брички, протянула руки, словно хотела обнять сперва пани бургомистершу, а затем ее супруга. Но окончившая институт пани бургомистерша с негодующим видом отпрянула назад, а не менее ее оскорбившийся бургомистр воскликнул: - Это, черт возьми, что еще за фамильярность!.. Ты что, не знаешь, кто я такой?.. - А как же, знаю: вы почтеннейший пан бургомистр. Так помогите же мне найти моего сыночка... Ведь я-то, горемычная, уже невесть сколько его не видала! Может, он где вылетел из тележки, и еще ею кто задавит! - А мне-то какое дело? - негодовал бургомистр. - Ступай себе к стражнику!.. Она воображает, что я стану за ее пащенком ходить!.. Слыхал, нотариус? Слово "пащенок" оскорбило кузнечиху. Слезы высохли у нее на глазах, к лицу прилила кровь. - Так для чего же вы бургомистр? - крикнула она. - Разве не для того, чтобы бедным людям помогать в несчастье?.. Это мой Сташек пащенок?.. Да вы и сами были таким, а он, может, когда-нибудь тоже, если отыщется... В этом месте рыдания прервали ее речь. - Несознательная женщина! - пробормотал органист, очевидно думая о том, что бургомистр не для того протягивает руку, чтобы помогать бедным людям в несчастье. Как бы то ни было, ситуация могла бы стать крайне щекотливой, не вмешайся нотариус, которому приходилось иметь дело со Ставинским. Он прекратил ссору, предложив органисту рассказать, что случилось со Стасем. Тем временем бричку окружила целая толпа евреев, словно выросших из-под земли, и органист тоном проповедника поведал всем собравшимся о происшествии со Стасем. Когда в заключение он громким голосом обратился к присутствующим с вопросом, не знает ли кто помещика, который ездит в крытой таратайке на рессорах, какой-то еврей крикнул: - Я знаю! Это пан Лосский, судья... - И слово стало плотью! - воскликнул органист. - Так у меня же именно к нему и было дело, и бог весть зачем только я заехал сюда!.. С этими словами он повернул коня назад. - Так поезжайте же скорей, куманек, милый! - взмолилась кузнечиха, теребя органиста за полу длинного сюртука. Однако на бричку облокотился какой-то еврей. - Пани Шаракова, - сказал он. - Так вы запомните, что это я сказал... А уж я завтра заеду к пану кузнецу. - Это еще что за мошенничество! - воскликнул органист. - Да я сам отлично знал, что пан Лосский ездит в суд в крытой таратайке, запряженной гнедой лошадью... - Так зачем же вы спрашивали, если сами знали?.. - рассердился еврей. - Нечего мне оправдываться перед всякими оборванцами! - высокомерно ответил органист, собираясь ехать. - Едемте же, едемте! - просила Шаракова. - Ай, какой важный пан!.. - кричал еврей, хватаясь за вожжи. - Пан органист! Я вам кое-что скажу!.. Может, вы будете ко мне ходить каждое воскресенье играть на шарманке?.. Толпа, обступившая бричку, покатилась со смеху. Гордый органист побледнел, самолюбие его было уязвлено, и в глазах блеснула жажда мщения. Он поднялся на козлах и, вытянувшись во весь свой длинный рост, воскликнул зычным, торжественным голосом: - Лейбусь! Крещу тебя... In nomine Patris...* ______________ * Во имя отца... (лат.) - Ай!.. Ай, озорник! Ай, свиное ухо! - закричала толпа, бросаясь врассыпную. Органист тотчас хлестнул коня, и бричка, сопровождаемая смехом и бранью, понеслась в клубах пыли. Они ехали уже добрых четверть часа крупной рысью. Шаракова поминутно вставала и, пошатываясь в тряской бричке, смотрела на дорогу. - Пан органист!.. - Чего вам? - Далеко еще? - Да меньше мили, мигом доедем! Лошадка была сильная и резвая, но уже и на ее гладкой шерсти проступили большие пятна пота. - Ну-у, малыш! - кричал органист. Минутами облако пыли, волочившееся за ними, как хвост, нагоняло бричку, преграждало ей путь и засыпало мелким песком три пары глаз. Тогда лошадка свешивала голову между колен и фыркала, органист протирал глаза толстым рукавом, и только бедная мать, не смыкая век, смотрела на дорогу. - Пан органист! Органист знал уже, что ей надо, и, не дожидаясь, ответил: - Вон там, за деревьями... Видите?.. Не прочитать и десяти молитв, как доедем. Свернули вправо. В поле какие-то люди копали ров. Бричка остановилась. - Эй! Эй!.. - окликнул землекопов органист, кивая им головой. Один из работников положил лопату и пошел к бричке. У Шараковой сердце стучало, как молот в кузнице, и хотя бричка стояла, женщина тряслась так, словно они все еще мчались. - Что, пан воротился домой? - спросил органист подошедшего землекопа. - Да воротился! - А не видали вы тележки за его таратайкой? - А как же, видали! - И ребенок там был? - Надо думать, был, что-то там копошилось в середке. - Ну, спаси вас бог. - Поезжайте с богом!.. Это ваш? - Нет, не мой... вон этой пани! - ответил органист, показывая кнутом назад. - Пан органист... - снова позвала его кузнечиха. - Чего вам? - Пустите меня... я пешком пойду; думается мне, добегу я скорее. - Вот еще! Не дурите, пани... Ну-у, малыш! - О, Иисусе! Иисусе!.. Да только найду ль я его?.. - шептала кузнечиха, преклонив колени на тряском дне брички. Лошадь неслась вскачь. Не доезжая до имения примерно с версту, органист заметил какой-то серый клубок, быстро перекатывавшийся с одного края дороги на другой. Подъехав ближе, он увидел собаку, которая бежала, низко опустив морду, впереди брички. - Курта!.. - крикнул органист. - Смотрите-ка, пани, ваш Курта здесь! Пес, увидев кузнечиху, с лаем и визгом бросился к бричке, хватая за морду лошадь, которая, фыркая, отмахивалась от него, как могла. Верный песик, вырвавшись из хлева, по следу Стасевой тележки прибежал в этакую даль. - Ну, все идет хорошо, - обрадовался органист и натянул вожжи. Наконец остановились у ворот усадьбы. Кузнечиха выскочила, прошла несколько шагов и, вдруг почувствовав головокружение, прислонилась к воротам. Органист взял ее под руку, и так они пошли к дому, сопутствуемые Куртой, который все еще лаял, скакал и кружился волчком. Был обеденный час, и все сидели на веранде за столом. Приезжие остановились у забора, робко поглядывая издали на господ, как вдруг Курта понесся вперед. За ним, вскинув руки, побежала кузнечиха и, запыхавшись, упала на колени в конце стола, где сидел у ключницы на руках ее Стась, живой, выспавшийся и улыбающийся. - Пошел вон! Ах ты разбойник! - вопила испуганная ключница, отгоняя Курту, который во что бы то ни стало хотел на нее вспрыгнуть. - Мать! Мать! - закричали гости, увидев женщину, которая повалилась наземь и, плача, целовала толстые ножонки Стася. Обед был прерван; все встали и окружили нижний конец стола, где в это время разыгралась забавная сцена: две женщины ссорились из-за ребенка. Шаракова хотела забрать свою собственность, а ключница не отдавала ей мальчика. - Это мой сын! Мой Стасенек! - взывала мать. - Да вы кто такая? - с криком отбивалась от нее ключница. - Вот тоже... нахальство!.. Хватает такое нежное дитя, словно это окорок! - Так это же мой! - Кто ваш?.. Это сын нашего пана, и все тут могут подтвердить!.. Такой красавчик!.. Ага, видишь, пани?.. Вот наш пан пришел... Отдавай, пани, мальчика!.. Все смеялись без всякого стеснения. - Вам-то хорошо смеяться, - негодовала ключница, - а ведь это нашего пана сын!.. Вылитый!.. Да пошел ты вон, паршивый пес! - прикрикнула она снова на Курту. Шаракова, не вставая с колен, обернулась и с изумлением посмотрела на того, кою называли отцом Стася. Разглядев его, она сказала с наивной непринужденностью: - Не был бы он такой красавчик, кабы был вашего пана сын. Это кузнеца сынок... Юзефа Шарака!.. Тут наконец вмешался органист и в проникновенно-елейной речи возвестил, что потерянное дитя, нареченное при святом крещении Станиславом, поистине было законным сыном Юзефа Шарака и супруги его Малгожаты, урожденной Ставинской. Известие, исходившее из столь серьезного источника, пани судейша приняла со всеми признаками глубокого удовлетворения, между тем как судья усмехался с таким видом, словно съел целую мерку неспелого терна. - Фью-фью! - свистнул старый полковник и прибавил: - Проехало!.. Судья небрежно махнул рукой и с кислой гримасой произнес: - Я очень рад, что этот бедный мальчик так скоро нашел своих родителей!.. - Это напоминает мне басню, которая называется "Лисица и виноград", - снова не утерпел полковник. Дамы кусали губы, судья ерзал как на иголках, органист ничего не понимал, а Шаракова, ласкавшая Стася, ничего не слышала. Было бы излишним упоминать, что органисту пришлось во второй раз рассказать приключение Стася. Пособолезновав его матери, все стали смеяться по поводу происшедшего недоразумения, за исключением ключницы, которая узнала с великой скорбью, что Стась не был сыном ее пана. - А ведь какой умный!.. А как похож!.. Даже родинка такая же на шейке, - бормотала старуха. "x x x" В заключение прибавим, что органист, уладив у судьи дело ксендза, отвез Шаракову к ее отцу и там в третий раз рассказал уже известную нам историю обомлевшему от страха Ставинскому. Приехав с мельницы, он в этот же день рассказал ее в четвертый раз - кузнецу и в пятый раз - ксендзу. В воскресенье после обедни Ставинский, дочь его и внук, а также все батраки высыпали на мост, завидев едущую из города одноконную бричку, в которой - о, чудо! - сидели рядышком, как родные братья, кузнец Шарак и органист Завада... Старый мельник обратился к обоим уже помирившимся противникам с длинной и скучной речью, призывая их простить друг другу обиды, что в настоящую минуту было совсем излишне. Потом он пригласил всех обедать, а после обеда вручил органисту пятьсот злотых в виде беспроцентного займа сроком на три года. Впоследствии органист часто повторял в назидание ближним следующую сентенцию: - Возлюбленные братья! Вспоминая свою жизнь, я вижу ясно, что милосердный господь бог никогда не покидает людей, подобных мне: добродетельных и справедливых. In saecula saeculorum! В понедельник органист был уже у себя в костеле, Шарак в кузнеце, Стась играл с Куртой во дворе под надзором Магды, а кузнечиха работала на огороде. Около полудня к дому их подъехала повозка, и какой-то человек (не из их деревни) вытащил из нее прелестного рыжего теленка с белой звездой во лбу. Малолетнее четвероногое, видимо, испугалось заливавшегося лаем пса и не хотело идти, поэтому возница ухватил его одной рукой за загривок, другой за хвост и таким образом препроводил к удивленной Шараковой. - Что такое?.. Откуда это? - спрашивала хозяйка. - А это вам пани Лосская дарит в приданое вашему мальцу, - ответил нарочный. - Юзек!.. Магда!.. Да подите же сюда!.. У Стася будет корова!.. Прислали из имения! - восклицала кузнечиха, с восхищением целуя теленка, у которого Курта с не меньшим восхищением исподтишка ощипывал хвост. Этим эпилогом окончилось приключение Стася. "ПРИМЕЧАНИЯ" "ПРИКЛЮЧЕНИЕ СТАСЯ" Рассказ впервые опубликован в 1879 году в журнале "Клосы". Высокую оценку этому рассказу дал Генрик Сенкевич. Он замечает по поводу сцены объяснения между Малгосей и Юзефом Шараком: "Ни одной фальшивой сентиментальной ноты во всем разговоре, а между тем читатель чувствует, что кузнецу Малгося "страшно" понравилась. Это превосходный диалог, ибо и кузнец и мельничиха рисуются здесь сразу со всеми характерными особенностями своего класса. Чувствуется, что это портреты, и это чувство достоверности, которое испытывает читатель, приносит ему немалое удовлетворение. Кроме того, читатель невольно сравнивает наивность Малгоси, которая сама напрашивается кузнецу, с изысканностью форм, принятых в таких случаях в высших классах. Из этого сравнения снова родится комизм, самый искренний в мире. А мы выбрали этот эпизод случайно. В повести есть много подобных". Сенкевич отмечает мастерство Пруса в изображении картин природы: "В этом реалисте, в этом художнике фламандской школы, - пишет он о Прусе, - живет поэт, который под влиянием красоты природы начинает мечтать и тогда сильно чувствует и прекрасно рисует взаимосвязь природы с человеком, живущим на природе". Приведя большой отрывок, описывающий прогулку Малгоси на лодке, Сенкевич пишет: "Мы привели весь этот отрывок, ибо весь он - это поэзия чистейшей воды, не заимствованная откуда-нибудь, а идущая из глубины чувства природы, из проникновения в ее красоту и из умения наблюдать. Мельница в этом описании - живое существо, которое любит, сердится и беспокоится. Из всех писателей Прус обладает наибольшей способностью наблюдать неодушевленные предметы и немыслящие существа. Эта особенность также сближает его с Диккенсом. Это способность вообразить предметы, место и детали, из которых автор умеет добыть и лирические ситуации, и особый комизм". "Мы должны были бы цитировать чуть не целые страницы, - продолжает Сенкевич, - желая показать читателю, каким превосходным наблюдателем надо было быть, чтобы нарисовать маленького Стася и его первые впечатления. Это просто блестящее психологическое исследование, написанное с темпераментом и несравненным юмором. Курта нарисован с не меньшей любовью, чем Стась. Здесь автор чувствует себя в своей стихии, ибо описание сна Курты в тот момент, когда он сторожит спящего в саду малыша, могло бы развеселить даже ипохондрика". Правдивость изображения крестьянской жизни в этом рассказе Пруса отмечает и Стефан Жеромский. Он пишет в своем дневнике 16 мая 1889 года: "Читал "Народный мир" Севера. (Имеется в виду сборник рассказов польского писателя Игнация Мацеевского - Севера, изданный в 1889 г. во Львове. - Е.Ц.) Для "Народного мира" единственным критерием мастерства является правда. Не может обращаться к теме жизни крестьянства тот, кто не знает крестьянина так, как Прус. Он один. Даже Дыгасинский не знает той жизни так хорошо, как это нужно. В России этим мастерством владел Тургенев. Север знает крестьянина, он наблюдал его сверху.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования