Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
е развитие на землях, входивших в состав Российской империи. В 1864 году, еще во время восстания, царское правительство, стремясь предотвратить нарастание революционных настроений среди крестьянства, провело в Королевстве Польском аграрную реформу. К этому вынуждал не только страх перед новым революционным взрывом: так же, как реформа 1861 года в России, польская аграрная реформа была обусловлена исторической необходимостью - кризисом феодального способа производства. Прус был свидетелем того, как торжествующий капитализм бурными темпами изменял облик его страны. Рушился старый социальный уклад, ломались давние сословные нормы, обычаи и нравы, обновлялись общественные идеалы, уступали место другим или изменялись прежние социальные конфликты. Место патриархального шляхтича былых времен занимал помещик, которому приходилось либо вести хозяйство по-новому, по-буржуазному, либо разоряться, проедать последние остатки состояния, становиться наемным служащим, в корне менять образ жизни. Крестьянство выделяло из своей среды состоятельного мужика, применявшего на своем поле наемный труд, и многотысячную армию безземельных, разоренных, батрачивших в деревне и массами отправлявшихся в город. Город переживал эпоху промышленного переворота: машинная индустрия заменила ручной труд, появлялись новые фабрики и заводы. Фабричным городом стала Варшава, а совсем недалеко от нее выросла в типичный город новой эпохи промышленная Лодзь. Выросли и столкнулись друг с другом в непримиримой классовой борьбе буржуазия и пролетариат, с 1870 по 1895 год увеличившийся численно почти вчетверо. Как ни сильны были позиции старого, прежде всего позиции польской аристократии, сохранявшей обширные земельные владения и остававшейся серьезной социальной силой, "героем нового времени", "хозяином жизни" все в большей степени становился предприниматель, банкир, промышленник, "рыцарь наживы". Рабочий класс, оплачивавший невероятными лишениями, бесправной и полуголодной жизнью успехи капиталистического прогресса, постепенно начал осознавать свои интересы, втягиваться в борьбу, усваивать идеи социалистической пропаганды и превращаться в решающую силу освободительного движения. Уже в 80-е годы выступила рабочая партия "Пролетариат" и прозвучали первые революционные рабочие песни, в том числе прославленные "Варшавянка" и "Красное знамя". Черты новой эпохи Болеслав Прус далеко не сразу и далеко не всегда правильно и в полной мере мог осмыслить и объяснить. Но они не могли не отразиться в его творчестве и мировоззрении. Прус начал свою деятельность в период, когда польские господствующие классы перед лицом коренных социальных перемен столкнулись с необходимостью выработать новую идеологическую программу. Крепнущая экономически польская буржуазия (которая в прошлом не имела традиций революционной борьбы во главе масс), испытывая страх перед растущим рабочим движением, в политическом отношении была чрезвычайно консервативной. Она легко шла на компромиссы со шляхтой и даже искала поддержки со стороны царского самодержавия (тем более что зависела от обширного русского рынка). Польская шляхта после поражения восстания 1863-1864 годов, окончательно исчерпавшего традиции и возможности шляхетской революционности, открыто перешла на реакционные позиции. Все это отразилось на развитии польской общественной мысли. Буржуазные и буржуазно-демократические идеологи, опираясь на философию западноевропейских позитивистов (Конта, Милля, Спенсера, Бокля и других), выдвигают в 60-е годы программу так называемого "польского позитивизма". Главное в польском позитивизме (в отличие от западного образца) - это не философские и социологические проблемы, а практические задачи и лозунги социального и политического порядка. Позитивисты выступили как глашатаи буржуазного прогресса, причем в мирной, эволюционной его форме. Они призывали современников трудиться, содействуя экономическому благосостоянию страны, выступали за самоуправление для широких слоев населения, равноправие женщин, ратовали за развитие и пропаганду естественных и технических наук, порицали крепостнические порядки, шляхетское чванство и паразитизм, обскурантизм клерикалов и крайние формы шовинизма. Нетрудно заметить, что в определенной, весьма, правда, ограниченной степени либерально-буржуазная позитивистская программа по сравнению со старым шляхетским консерватизмом имела положительное значение, поскольку она выдвигала ряд важных общественных задач, поскольку борьба с наследием феодальной эпохи, с крепостничеством и его пережитками оставалась в Польше актуальной. Этим и объясняется тот факт, что на первых порах позитивизм оказал влияние на некоторых публицистов и писателей, желавших, чтобы в ходе буржуазного прогресса улучшилось положение широких масс, надеявшихся, что народ выгадает от распространения знаний, от "работы у основ", которую поведет обратившаяся к народу интеллигенция. Благодаря этому позитивизм наложил свой отпечаток на ряд произведений художественной литературы своего времени, в том числе на некоторые произведения таких мастеров, как Элиза Ожешко, Прус, молодой Сенкевич. Сыграли свою роль и настроения подавленности, усталости, разочарования, распространившиеся в обескровленном Королевстве Польском непосредственно после разгрома восстания, когда часть демократической общественности решила путем каждодневной незаметной работы добиваться, хотя бы в урезанном виде, осуществления некоторых из прежних народолюбивых идеалов. Но, трактуя идею национальной революции как безнадежно устаревшую "шляхетскую романтику", позитивизм выбросил за борт то демократическое содержание, которое было в программе "красных" 1863 года. Демократически настроенной интеллигенции с течением времени довелось разочароваться по крайней мере в ряде пунктов позитивистской программы, убедиться, что она не лечит социальных язв, пришлось - писателям в художественном творчестве - зачастую опровергать эту программу. В работах же наиболее последовательных своих глашатаев позитивизм очень скоро выступил как антинародное, открыто реакционное, эгоистически-классовое буржуазное мировоззрение. Лозунги "органического труда", "работы у основ" выродились в неприкрытое восхваление буржуазного предпринимательства и наживы, презрительное игнорирование интересов крестьянства и рабочего класса, в проповедь классового мира, "гармонии" между грабителем и ограбленным. Позитивистская публицистика начала выступать за союз шляхты с буржуазией, делать реверансы в сторону земельной аристократии и клерикалов. Призывы позитивистов к культурнической и филантропической деятельности в деревне и городе, своеобразная теория "малых дел", свелись к отвлечению крестьян, рабочих, интеллигенции от революционной борьбы. Публицистические статьи Пруса, написанные в период, когда борьба с пережитками крепостничества оставалась для Польши первостепенной задачей, являются свидетельством увлечения писателя позитивистскими идеями и попыткой - обреченной в конечном счете на неудачу - развить некоторые из положений позитивизма не в буржуазном, а в демократическом направлении. В публицистике 70-х годов Прус призывает польское общество без различия сословий и классов дружно трудиться "на общую пользу". "Покорившись необходимости, - пишет он в статье "Наши грехи" (1872), - займемся уплатой общественных долгов, урезыванием наших потребностей, поднятием сельского хозяйства и промышленности, укреплением родственных и общественных уз, увеличением количества браков, уменьшением детской смертности, помощью обездоленным, распространением здравых начал просвещения и нравственности. При этом не одно крупное поместье придется разделить на мелкие, не один фрак сменить на рабочую блузу, герб - на вывеску, перо - на молоток и аршин, придется во многом себе отказать, о многом позабыть, а главное учиться и учиться". При всей фантастичности упований на добровольный отказ имущих слоев от своих привилегий, при очевидной ориентации Пруса на мирный буржуазный прогресс точка зрения писателя не была, однако, сознательной защитой интересов господствующих классов. Как ни сильна бывала над Прусом власть позитивистских предрассудков и в 70-е годы и позднее, как ни наивны бывали высказываемые им взгляды - мы нигде не найдем у него софизмов в защиту "права" буржуазии на эксплуатацию рабочих, преднамеренной апологетики капитализма. Буржуазные литературоведы, видя в Прусе одного из столпов позитивизма, считали благотворным и определяющим влияние позитивизма на его творчество. В действительности дело обстояло по-другому и гораздо сложнее. Позитивистские взгляды сплошь и рядом вступали в противоречие с главным направлением литературного труда писателя, мешали ему делать четкие выводы из тех жизненных наблюдений, которые могли подсказать честному, проницательному, сочувствующему труженикам художнику-реалисту мысль о необходимости разрушить основы буржуазного строя. Творчество Пруса развивалось во внутренней борьбе с позитивизмом. Позитивизм стремился сгладить острые классовые противоречия капиталистического общества - а Прус в целом ряде новелл, повестей, в романе "Кукла" показал, что они составляют основное содержание общественной жизни. Позитивисты пропагандировали гармонию интересов рабочих и предпринимателей - а автор повести "Возвратная волна" заговорил о жестокой капиталистической эксплуатации рабочих. Позитивистские публицисты 80-90-х годов прославляли шляхту за ее "помощь" народу - а Прус в повести "Форпост" показывает, как далеки друг от друга помещики и крестьяне, как враждебно крестьяне относятся к помещику, с которым ведут непрерывную борьбу за землю. Позитивизм провозглашал предпринимателей рыцарями национального прогресса - а Прус дает резкую критику буржуазного стяжательства и в "Возвратной волне", и в "Кукле", и в других произведениях. Позитивизм болтал о "честном" капиталисте, заботящемся об интересах общества, - автор "Куклы" убедительно показал, что буржуа, как бы "честен" он ни был субъективно, не может не быть эксплуататором, и если даже в условиях капитализма народится такой "гуманный" делец, он окажется среди других белой вороной и неизбежно будет раздавлен существующим жизненным укладом. Позитивизм уверял, что тяжелое положение трудящихся облегчают просветительство и филантропия, а художественные произведения Пруса (хоть и появляются у него подчас положительные образы "добрых людей", помогающих сиротам и обездоленным) показывают, в сущности, что в условиях буржуазного общества деятельность эта либо лицемерие, либо капля в море всеобщей нужды. По мере обострения капиталистических противоречий Прус постепенно расставался с позитивистскими иллюзиями. В 80-е годы он часто пишет о кризисе общественного сознания, подвергает критике буржуазные "свободы". "Свобода, - пишет Прус в 1885 году, - это палка о двух концах... Когда один конец называется "свободой", а другой "произволом", "эгоизмом", тогда палка из посоха превращается в разбойничью палку, которой более богатые, более ловкие и привилегированные бьют по спинам бедных и менее ловких". Демократизм Пруса постоянно в ряде важнейших вопросов общественной жизни ставил его в противоречие с позитивистскими идеями. Однако позитивистские влияния придают этому демократизму ограниченный, непоследовательный характер. Наблюдая тяжелые условия жизни и труда рабочих, показывая, что их интересы непримиримы с интересами эксплуататоров, Прус не делает вывода о необходимости социальной борьбы рабочего класса и даже склоняется подчас к мысли о ее нежелательности. "Времена сейчас слишком тяжелые, - замечает Прус в 1888 году, - чтобы к общим бедам добавить еще раздоры между рабочими и работодателями". Демократическими и прогрессивными по своей природе были эстетические взгляды Пруса. Он был сторонником искусства, имеющего общественное назначение, доступного широким демократическим кругам, правдиво отражающего действительность. Писатель неоднократно утверждал, что подлинное искусство не может замыкаться в себе, так как "поэты, художники и их произведения являются в широком смысле слова продуктом жизни, общественного развития". Прус призывает писателей внимательно изучать жизнь: "Исследуй и люби все, что тебя окружает: природу, людей, даже уродство и нищету. Не погружайся в бесплодные грезы, а старайся приблизиться к жизни и тогда найдешь в ней столько красоты, сколько не придумал бы самый гениальный поэт". Именно изучение действительности, на основе которого писатель приходит к определенным выводам, обобщениям и новым идеям, является, по мнению Пруса, непременным условием новизны и значительности литературного произведения. "Если писатель, - говорит Прус, - присматриваясь к обществу, подмечает в нем новые человеческие характеры, какие-либо новые цели, к которым эти люди стремятся, действия, которые они совершают, и результаты, каких они добиваются, и беспристрастно описывает то, что увидел, он создает реалистический роман или драму". Прус поддерживал реалистическое направление и в польской живописи. Он выступает, например, в защиту художника Александра Герымского, чьи произведения, правдиво изображавшие тяжкую долю рабочих, крестьян, городской бедноты, вызвали недовольство буржуазных снобов. Прус высмеивает критиков, утверждавших, что в произведениях Герымского "нет идеи", и замечает, что критики эти признают "идею" лишь в тех произведениях, которые посвящены жизни "высших" слоев общества. Реалистические принципы в искусстве были связаны у Пруса с требованием национального содержания и тематики. "Итальянское небо и итальянские руины надо оставить итальянцам, английскую охоту - англичанам, а самим научиться видеть наше небо, наши пески, сосны, вербы, дворы и хаты, по которым мы так тоскуем на чужбине". Вместе с тем Прус выступал и против националистических тенденций в литературе. В рецензии на роман "Огнем и мечом" он упрекает Сенкевича в тенденциозно-неправдивом изображении борьбы украинского народа и указывает на ее социальные причины. Прус проявлял живой интерес к русской культуре, литературе и искусству, философской и естественно-научной мысли. В личной библиотеке писателя было сто пятьдесят пять книг на русском языке. Еще будучи студентом, он познакомился с работами И.М.Сеченова и в одном из писем советовал своему товарищу прочитать "материалистическую оригинальную брошюру Сеченова на русском языке - "Рефлексы головного мозга". В условиях национального гнета со стороны царского самодержавия Прус сохранил уважение к передовым людям России. "Я глубоко убежден, - пишет он известному языковеду Бодуэну де Куртенэ, - в необходимости сближения и взаимопонимания между всеми честными, разумными, энергичными и талантливыми поляками и русскими. Ибо есть множество дел, над которыми мы могли бы сообща трудиться. Одним из таких дел явилось бы уменьшение или ограничение взаимных предрассудков, ненависти и вытекающего из них вреда". Чрезвычайно высоко ценил Прус творчество Л.Н.Толстого. Толстой для него - "величайший", "необыкновенный человек", "огромного таланта художник". Он приветствовал появление польского перевода "Воскресения" (1900) и принял участие в полемике вокруг романа, защищая его от нападок реакционной критики. Прус с восхищением говорит о мастерстве Толстого, его умении создавать пластические образы, правдивые человеческие характеры. Прус ценил и русскую реалистическую живопись. "Это большое искусство, - писал он о произведениях Репина, Сурикова, Крамского, Мясоедова, Верещагина. - Это не упражнение глаза и руки, не красочные этюды, не вариации на заказанную тему, а произведения законченных мастеров, которые глубоко чувствуют окружающее, умеют выявить в нем характерные черты и показать их зрителю". Прус был хорошо знаком и с западноевропейской литературой. Из авторов, которых он особенно ценил, которые были близки ему по духу своего творчества и оказали определенное влияние на формирование Пруса как писателя, следует назвать в первую очередь Бальзака и Диккенса. "x x x" Прус заслуженно считается одним из основоположников и замечательных мастеров польской новеллы. С 1872 по 1885 год им написано около шестидесяти рассказов. Начал он с веселых, но не всегда содержательных юморесок и шуток. Позднее Прус с горечью будет вспоминать о годах, когда он, вынужденный писать ради заработка, должен был думать лишь о том, чтобы развеселить читателя. "Не знаю, - пишет он в 1890 году, - есть ли в нашей литературе человек, который чувствовал бы такое отвращение к шуточным рассказам, как я, и который столько бы претерпел, сколько я, из-за веселого настроения читателя... С тех пор как я начал заниматься литературой, я не скрываю своей антипатии к бессмысленным шуткам. Подписывался псевдонимом* просто от стыда, что пишу такие глупости". ______________ * "Прус I, - пишет о псевдониме писателя современная польская писательница Мария Домбровская, - это герб обедневшей семьи Гловацких, последний пустячный обломок ее шляхетства, стоил лишь того, чтобы подписывать им пустяковую, как думал автор, писанину. Предчувствовал ли Александр Гловацкий, что поднимает это истлевшее прозвание до чести быть одним из величайших польских имен?" Действительно, в ранних вещах писателя комизм был чаще всего комизмом положений, забавных случайностей и нелепостей, юмор был грубоват, подчас граничил с фарсом, непритязательной карикатурой. Но обращение к юмору не осталось случайным эпизодом в писательской биографии Пруса. В ряде самых программных и социальных его произведений, написанных спустя годы, юмор выступает как необходимый и важный компонент авторского восприятия и изображения действительности. Юмор зрелого Пруса служит большому замыслу: оттеняет, обогащает, приближает к читателю гуманистическую позицию автора, еще более "очеловечивает" его героев, помогает установлению меры вещей, иногда становится на службу язвительному обличению. Эту совместимость "серьезного" содержания с юмором Прус начинает постепенно открывать уже и в ранних своих рассказах. Даже непритязательные его юморески содержат немало интересных наблюдений, выразительных бытовых и психологических деталей. Из нелепых фарсовых ситуаций у него складывается подчас общая картина жизни обывательской среды, жизни нелепой, застойной, лишенной осмысленного содержания. Случается, что в рассказе, действие которого - цепь забавных недоразумений, основой, на которой недоразумения эти возникли, оказывается факт далеко не шуточного и не случайного порядка, например, жесточайшая нужда героев. Генрик Сенкевич в рецензии на рассказы Пруса пишет, что на дне юмора Пруса, "такого веселого и искреннего, лежат слезы". Рядом с легкими шуточными рассказами появляется все больше таких, как "Жилец с чердака" (1875), "Дворец и лачуга" (1875), "Сиротская доля" (1876) и другие, где затрагиваются уже жгучие общественные проблемы, и

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования