Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
Знает, что он ест, где спит, как баламутит девчат, но совершенно не знает, что он думает и чувствует. Прус написал одну маленькую сцену, описывающую любовь у крестьян, примерно строк в десять, в повести "Приключение Янко" (имеется в виду "Приключение Стася". - Е.Ц.), но ее не заменят и тома". Болеслав Прус. Тени --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 2 Перевод с польского Н.Крымовой. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1962 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Когда на небе угасают солнечные лучи, с земли поднимаются сумерки. Сумерки - это тысячи невидимых полчищ и миллиарды солдат великой армии ночи. Эта могучая рать с незапамятных времен сражается со светом, каждое утро отступает, каждый вечер побеждает, властвует от захода до восхода солнца, а днем, потерпев поражение, скрывается в потайных местах и ждет. Она ждет в горных ущельях и в городских подвалах, в чаще лесов и в глубинах темных озер. Ждет, затаясь в вековых подземных пещерах, в копях, во рвах, по углам в домах и в пробоинах стен Рассеявшись и как будто исчезнув, она заполняет, однако, все тайники. Она живет в каждой трещине древесной коры и в складках одежды, лежит под самой крошечной песчинкой, цепляется за тончайшую паутинку - и ждет. Вспугнут ее с одного места, она мгновенно переносится в другое, пользуясь каждой возможностью вернуться туда, откуда ее прогнали, захватить незанятые позиции и наводнить всю землю. Когда гаснет солнце, полчища сумерек тихо и осторожно сплоченными рядами выходят из своих убежищ. Они заполняют в домах коридоры, сени и тускло освещенные лестницы; выползают из-под шкафов и стульев на середину комнаты и осаждают занавеси; через люки подвалов и окна они выходят на улицу, в глухом безмолвии штурмуют стены и крыши и, притаившись на кровлях, терпеливо ждут, пока не побледнеют на западе алые облака. Еще минута - и вдруг произойдет огромный взрыв темноты, устремившейся с земли до самого неба. Звери спрячутся в своих логовищах, люди разбегутся по домам; жизнь, как растение без воды, съежится и замрет. Краски и очертания расплывутся, обратясь в ничто; тревога, грех и преступление захватят власть над миром. В такую пору на улицах Варшавы появляется странная человеческая фигура с маленьким огоньком над головой. Она быстро пробегает по тротуарам, будто спасаясь от темноты, на мгновение останавливается у каждого фонаря, зажигает веселый свет и исчезает, как тень. И так изо дня в день, круглый год. Дышит ли весна на полях ароматом цветов, бушует ли июльская гроза, вздымают ли на улицах тучи пыли рассвирепевшие осенние ветры или кружатся в зимнем воздухе снежные хлопья, - едва лишь наступает вечер, человек этот пробегает по городским тротуарам со своим огоньком, зажигает свет и исчезает, как тень. Откуда ты приходишь и где ты скрываешься так, что мы не видим твоего лица и не слышим твоего голоса? Есть ли у тебя жена или мать, которые ждут твоего возвращения? Встретят ли тебя дети и, поставив в угол твой фонарик, взберутся ли к тебе на колени и обнимут ли за шею? Есть ли друзья, с которыми ты делишься своими радостями и печалями, или хотя бы знакомые, чтобы поговорить о будничных делах? Есть ли вообще у тебя дом, где тебя можно найти? Имя, чтобы окликнуть тебя? Потребности и чувства, делающие тебя таким же, как мы, человеком? Или ты действительно существо бесплотное, безмолвное, неуловимое, и потому появляешься только в сумерки, зажигаешь свет и затем исчезаешь, как тень? Мне сказали, что этот человек действительно существует, и даже дали его адрес. Я отправился в указанный дом и спросил у дворника: - Живет ли у вас тот, кто зажигает фонари на улицах? - Да, живет. - А где? - Вон в той каморке. Каморка оказалась запертой. Я заглянул в окно, но увидел только койку у стены, а возле нее на длинном шесте - фонарик. Самого фонарщика не было. - Расскажите мне по крайней мере, каков он с виду? - А кто его знает! - ответил дворник, пожимая плечами. - Я и сам его как следует не разглядел, - добавил он, - днем он никогда не сидит дома. Через полгода я пришел снова. - Ну что, дома сегодня фонарщик? - Э-э! - протянул дворник. - Нет его и не будет. Вчера его схоронили. Помер. Дворник задумался. Расспросив его о некоторых подробностях, я отправился на кладбище. - Могильщик, покажите мне, где тут вчера похоронили фонарщика? - Фонарщика? - переспросил он. - Кто его знает! Вчера сюда прибыло тридцать пассажиров. - Но его похоронили на участке для самых бедных. - Таких нагрянуло двадцать пять. - Но он лежал в некрашеном гробу. - Таких привезли шестнадцать. Итак, я не увидел его лица, не узнал его имени и даже не нашел его могилы. Он и после смерти остался тем, кем был при жизни: существом, зримым только в сумерки, немым и неуловимым, как тень. В сумерках жизни, где ощупью блуждает несчастный род людской, где одни разбиваются о преграды, другие падают в бездну и никто не знает верного пути, где скованного предрассудками человека подстерегают злоключения, нужда и ненависть, - по темному бездорожью жизни так же снуют фонарщики. Каждый из них несет над головой маленький огонек, каждый на своем пути зажигает свет, живет незаметно, трудится, никем не оцененный, а потом исчезает, как тень... "ПРИМЕЧАНИЯ" "ТЕНИ" Рассказ впервые опубликован в 1885 году. Болеслав Прус. Жилец с чердака --------------------------------------------------------------------- Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 1 Перевод с польского Н.Крымовой. Примечания E.Цыбенко Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1961 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года --------------------------------------------------------------------- Ученый еврей, реб Лейзер Сковронек, поправил на седеющей голове бархатную ермолку, вытряхнул из фарфоровой трубки пепел и, спрятав ее в задний карман ластикового халата, остановился посреди грязных сеней, задумавшись над трудным вопросом: из каких ворот ему выйти. Если выйти из зеленых, ведущих на улицу, ему наверно попадется на глаза мясник, погоняющий волов, старуха с ведром, хлебом или бутылкой в руках и уж, во всяком случае, деревянный коричневый дом, где в подвальном этаже живет жестянщик, а в мезонине... Пан Лейзер поморщился, повернулся и шагнул к желтым воротам. Тут все принадлежит ему. И дворник, смиренно стоящий перед ним с шапкой в руке, и квадратный двор с большим сараем посередине, и эти красные подушки, и перины в голубую клетку, вывешенные посушиться на солнце, и вот эта приставленная к крыше сарая лесенка, где на третьей перекладине снизу показывает чудеса ловкости его Давидка, мальчик с длинными пейсами, самая умная голова среди всех Сковронеков, когда-либо живших на свете; да, все это принадлежит ему. И разве только это?.. А деревянный дом за сараем, с восьмью окнами наверху и пятью внизу?.. А тот, другой, направо, с тремя дверьми и железной крышей?.. А тротуар, по которому маленький Йосек тащит на веревке табурет, перевернутый вверх ногами?.. А полуразвалившаяся лачуга налево, возле которой, на груде истлевших досок, играют трое грязных, оборванных детей и с грохотом сбивает бочку бондарь? Унылая лачуга! В ней нет ни одной пригнанной вплотную доски, ни одной запирающейся двери, ни одного окна, которое можно было бы открыть, не опасаясь, что оно вывалится. Почерневшая, замшелая крыша образует такую неровную, такую вздыбленную поверхность, что самый искусный геометр не взялся бы ее измерить; а под ней ютятся такие бедняки... ах!.. такие бедняки, что сострадательный реб Лейзер уже пятый месяц не решается напомнить им о квартирной плате. Желтоватые глаза Сковронека остановились на последнем разбитом окне чердака, откуда уже целый час клубами валил пар. Такое обилие пара означает жаркий огонь, а слишком жаркий огонь... - Ах... ах... - заворчал ученый еврей, - они мне еще дом подожгут... Он медленно подошел к бондарю. - Слава господу богу, Мартин. - Во веки веков... - ответил бондарь, прикасаясь рукой к шапке и складывая свои инструменты. - Отчего это у Якуба такой огонь в комнате?.. - Да это она... греет воду для стирки. - Ну-ну... а как он?.. Бондарь махнул рукой. - Иной раз похоже, что пьян, - продолжал еврей. - Какое там пьян! Просто упал с лесов и с тех пор стал какой-то... Ээх!.. не того... - объяснил бондарь. - Ну-ну... Я это сразу подумал. Один раз он дрова у меня колол, так и часу не поработал, а уже устал. А в больнице ему совсем не помогли? - Ну да, помогут они! Ногу - и то не вылечили... - Франек... Франек... поди-ка сюда! - послышался голос с чердака, и из разбитого окна на собеседников глянула женская голова, замотанная желтым платком. Старший из маленьких оборвышей, спрятавшихся при виде хозяина за истлевшими досками, бросился к лестнице. - Это его дети? - спросил Лейзер. - Его, - подтвердил Мартин. - Трос здесь, во дворе, а еще двое в комнате, больные. - Ай-яй! - пробормотал еврей и, склонив голову, стал прислушиваться к разговору на чердаке. - Где вчерашняя картошка, что была в горшке? Где? - спрашивал сердитый женский голос. - Почем я знаю... матуся, - не очень уверенно отвечал детский голосок. - Врешь, ты съел ее ночью. Юзя видела... Я тебе задам, ты... - Ей-богу, матуся... чтоб у меня руки и ноги отсохли... чтоб меня холера!.. - визжал мальчик под аккомпанемент шлепков. - Вот тебе!.. Вот тебе!.. - кричала женщина. - Будешь врать, будешь красть?.. будешь божиться?.. Вот тебе! Каждое слово сопровождалось ударом мокрой тряпкой по разным частям тела худенького и грязного мальчишки, который, плача навзрыд, кричал: - А разве я виноват, если вы мне есть не даете, да?.. А я вчера ужинал?.. А завтракал я... а?.. Да вы еще бьете меня... У-у-у! Поднялся невероятный шум, поскольку к крикам карающей матери и крикам караемого преступника присоединились еще двое детей с чердака и двое снизу. Наконец, еврей потерял терпение; с минуту подумав, он вошел в сени, поднялся по грязной расшатанной лестнице и, запыхавшись от усталости, остановился на пороге комнаты, душной от пара и запаха мыльной воды. - Якубова! Пани Якубова! И что это у вас всегда такой крик? - О-о-о... пан хозяин? - удивилась женщина в лохмотьях и, заплакав, добавила: - А что мне, несчастной, делать с этими паршивцами, когда ничего от них не спрячешь и никак их не накормишь... Этот остался без работы, а детей-то пятеро, и все хотят есть, ну, а ты хоть из кожи лезь вон, хоть пополам разорвись... - Вот что я вам скажу, Якубова, - сердито прервал ее Лейзер. - Что вы бедны - это правда, но что вы мне устраиваете беспорядок в доме и не платите - это тоже правда. Вечно у вас стирка, сырость, сушка белья, и вы ходите по чердаку со свечой, и вечно у вас шум... А платить вы не платите, и уже пять рублей мне должны... От вашего крика у меня голова идет кругом, вы мне дом спалите... Вы... вы... съезжайте отсюда... Не хочу я видеть ни вас, ни ваших денег... - Ой, пан хозяин!.. - завопила женщина. - Ради бога, не делайте этого, потерпите еще немного... - Что значит потерпите?.. Я уже пять месяцев терплю... - Может, господь бог сжалится над нами и пошлет моему старику какую-нибудь работу, тогда уж все заплатим... - Работа... работа... - проворчал еврей. - Разве вы о чем-нибудь заботитесь?.. Разве не прогнали вы свою жиличку?.. - Правда ваша, хозяин, но и то сказать, такая она поганая была, что и вас, пан, и нас срамила. Смилуйтесь, пан Лейзер, - продолжала она, умоляюще складывая руки, - хоть над этой мелюзгой смилуйтесь! Хозяин окинул взглядом комнату; теперь все обитатели ее были налицо. Трое худеньких ребятишек с непомерно большими животами забились между лоханью и столом, заваленным мокрым бельем. Четвертый лежал под какой-то черной ветошью в кровати, пятый - в деревянном ящике на соломе; а их несчастный отец, растрепанный, с нелепо торчащими усами, с испуганными глазами, стоял, прислонившись к печке, возле дырявого ведра, на котором только что сидел. На важном лице еврея отразилось волнение. - Что с этим? - спросил он уже мягче, указывая на ящик. - Чего-то все кашляет, - ответила мать. - А с этим? - указал хозяин на кровать. - Это девочка, она нечаянно обварилась кипятком. - Ай-яй!.. - вскрикнул хозяин и, повернувшись к Якубу, спросил: - Ну, а с вами что, Якуб? Бедняга тряхнул головой и стал царапать скрюченными пальцами печку, но молчал. - Да отвечай же пану хозяину! - вмешалась жена. Якуб пошевелил губами, с тревогой уставился на хозяина своими круглыми, глубоко запавшими глазами, но продолжал молчать. - Ну, оставайтесь с богом, - прошептал еврей и поспешно вышел из комнаты. - Дай вам бог здоровья! - ответила, перегнувшись через перила, женщина, глядя вслед спускавшемуся по лестнице хозяину." В сенях его остановил бондарь: - Как там, пан Лейзер?.. - Помоги ему бог, несчастный это человек... - сказал еврей и пошел дальше. "x x x" - Ну, слава богу! - говорила пани Якубова, с ожесточением терзая какую-то подозрительного вида тряпку, равномерно и с силой дергая ее правой рукой, а левой прижимая ко дну лохани с водой. - Славу богу, счастливо день начался. Горячая вода есть, мыло тоже есть, и работа на целый полтинник, да и хозяин хоть месяц еще подождет. Франек... не разгребай палкой уголь, а то что-нибудь натворишь. Денька через два я вымою пол у лавочницы, так, может, она опять станет давать нам в долг, а может, и племянника своего - ну, того, что у фельдшера, - пришлет, чтобы полечил Юзю. Манюся, берись за картошку... Франек, сбегай-ка в лавку, выпроси буханку хлеба; деньги послезавтра отдадим... Мошкова говорила, будто этот племянник лучше всякого доктора; может, он и тебе, старик, что-нибудь посоветует. - Ой, матуся... как колет... - чуть слышно пожаловался мальчик в ящике и закашлялся. - Колет, так и ты его коли! Чем я-то тебе помогу? - рассердилась мать. - Да погляди ты, старик, - повернулась она к стоявшему неподвижно мужу, - ведь и твои это дети, так помоги им. Ох, лучше бы я ослепла раньше, чем пошла за тебя замуж!.. В эту минуту заскрипела, затрещала лестница, и на пороге остановилась какая-то женщина, еще молодая, но истощенная и бедно одетая. - Золотая моя пани Якубова! - вскричала она, входя. - Скорей отдайте лохань и котел, не то старуха мне голову оторвет. - Лохань и котел?.. - в ужасе повторила прачка. - Лохань и котел?.. Как же я достираю? - Что же мне-то делать, милая?.. Пока я могла, давала вам потихоньку, а теперь, как все открылось, она и слышать ничего не хочет... воровкой вас обзывает, кричит, что пойдет в участок; а если вы сей же час не отдадите лохань и котел, грозится нагнать к вам полицейских со всей Варшавы... Прачка схватилась руками за край лохани. - Не отдам лохань... не отдам котел... ничего не отдам!.. больше мне негде достать, а дома нечего есть, и работа спешная... Посетительница всплеснула руками. - Побойтесь бога, кума, что вы говорите?.. За мое же доброе сердце вы хотите, чтобы и меня и вас повели в участок... Дикая вспышка отчаяния несчастной матери разрешилась слезами. Что ей было делать? Как она могла не отдать вещи, ей не принадлежавшие? Не удивительно, что после долгих упрашиваний и криков она сама вытащила из лохани мокрое белье и помогла вылить в сток горячую воду, для которой не нашлось подходящей посуды и у добросердечного бондаря. Этот, казалось бы, незначительный случай совсем обескуражил бедную женщину; она опустилась на единственный в комнате табурет и, закрыв лицо передником, громко зарыдала. - Вот тебе жена, вот тебе дети! - кричала она, всхлипывая. - Захотелось тебе жениться, так на вот... Все валится на мою бедную голову, а что я могу сделать, когда последний чугунок, последнюю лохань жидам пришлось продать. В дверях показался расстроенный, запыхавшийся Франек. - Матуся, - сказал он, - в лавке хлеба не дают да еще говорят, чтобы вы за прежний заплатили... - Господи... где же мне взять, когда я последний грош на мыло истратила?.. - Матуся, - позвала с кроватки больная девочка, - матуся, а мы сегодня совсем не будем есть?.. И бедняжка со страхом уставилась на заплаканное лицо матери. Женщина опустила голову, стараясь не замечать терзающий душу взор девочки, но тут она увидела пожелтевшее личико мальчика, он кашлял, высунув из своего ящика взъерошенную головенку; перевела взгляд к дверям, но там встретилась с тремя парами глаз, робко просивших хлеба; наконец, она повернулась к печке, - однако и оттуда с беспомощной мольбой на нее глядели круглые запавшие глаза ее несчастного мужа. Тогда горе и отчаяние сменились в сердце женщины яростью; слезы высохли, и жалкая прачка превратилась в волчицу, которая, почуяв опасность, решилась защищать своих детенышей. - Послушай-ка, старик, - прошипела она сквозь зубы, положив на плечо мужа тяжелую, огрубевшую от работы и мокрую руку. - Слушай меня да пошевеливайся! Видишь, дома нет ничего. Старик молчал. Жена тряхнула его. - Теперь, старик, ты что-нибудь надумай, как-никак ты мужик, а у меня уже все из рук валится. Иди ищи у людей работу или милостыню проси, только бы дома был хлеб, а то мне тут с ребятами уже невмоготу... Старик продолжал молчать и блуждающим взглядом смотрел вдаль. Жена еще ниже склонилась к нему и глухо промолвила: - Иди же, иди... говорю тебе, иди!.. Сделаешь ты что иль не сделаешь - только бы с глаз моих долой; не то - либо тебе, либо мне не жить. Несчастный очнулся; понимал ли он что-нибудь, трудно сказать, но я уверен, что чувствовал он все. Он ощущал сырость в квартире, ощущал голод, боль в искалеченной ноге и то, как кружится его бедная, разбитая голова, а главное, чувствовал, что ему нет уже места в родной берлоге. Когда он встал с ведра, жена нахлобучила ему на голову шапку и слегка подтолкнула к двери. Он даже не оглянулся, но, спускаясь вниз, услыхал голос сына: - Ну, не реви, Манька. Отец пошел в город и принесет нам хлеба, а может, как бывало, и мясца копченого. "x x x" Выйдя из дому, бедняга с удивлением остановился у ворот. Удивила его ясная погода и солнечное тепло; удивили веселые лица прохожих и то, что они не жаловались и не просили хлеба; удивил простор улицы, где он мог дышать, не ощущая запаха мыльной воды, и двигаться, не чувствуя на себе взглядов голодных детей и впавшей в отчаяние жены. Помутившийся разум его немного прояснился, и Якуб вспомнил, что должен куда-то идти, искать хлеба. Идти, но куда?.. Улица тянулась в обе стороны. Налево была неровная мостовая, направо тротуар. У Якуба болела искалеченная нога, и он пошел направо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования