Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Прус Бореслав. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -
- буркнул Владислав, бросая телеграмму на пол. - Нет, как хочешь, милый Владик, тут что-то есть, - говорила взволнованная Эленка. - Наверно, дядя завещал тебе эту виллу... - Детские мечты! Он всю жизнь избегал меня... - Как бы то ни было, надо что-то делать. - Я и делаю чертежи для Гродского. В эту минуту принесли третью телеграмму: "Краков, такого-то... Владиславу Вильскому, инженеру-механику, Варшава. - Покойный Эдвард Вильский завещал вам сто тысяч рейнских наличными, пятикратная сумма в недвижимости. Завещание у меня. Похороны вчера. Жду распоряжений. - Адвокат Игрек". - Может ли это быть, Владик! - воскликнула Эленка, хлопая в ладоши. Почтальон все еще стоял в комнате. - Поздравляю ваше сиятельство с хорошим известием! - сказал он. Владислав дал ему злотый. Почтальон вышел, почесывая затылок и недовольно ворча. - Владик, - снова закричала Эленка, - ну иди же! - Куда? - Ну, я не знаю... на телеграф, наверно... - Зачем? - Ну, я не знаю... Боже, какое счастье! Она убежала в свою комнату и упала на колени перед иконой. Тут же вскочила, помчалась на кухню и бросилась обнимать ошеломленную и обрадованную Матеушову. Потом снова встала на колени и сотворила молитву. Вернувшись в мастерскую, она нашла мужа за чертежами. - Да оставь ты их, Владик! - воскликнула она. - Что это ты, как будто ничего не случилось! Ты меня просто пугаешь... Скажи, сколько же это будет на наши деньги? - Около полумиллиона рублей, - спокойно ответил Вильский. - И тебя это совсем не радует? Ни-ни вот столечко? Владислав отложил карандаш, взял жену за руку и, с подчеркнутой серьезностью глядя ей в глаза, произнес: - Скажи мне, Элюня, разве за эти минуты прибавилось у меня сил, здоровья, ума, честности? Нет ведь, правда? А ведь это самое дорогое. - Все-таки полмиллиона... - Мы только кассиры при этих деньгах, они принадлежат не нам. Ну, скажи сама, разве мы смогли бы проесть эти деньги, пропить или потратить на развлечения? А если бы даже так - разве это было бы честно? Эленка стремительно обняла его и расцеловала. - Дорогой мой муж! - воскликнула она. - Я не могу тебя понять, но вижу, что ты совсем не такой, как другие. Немного погодя она, как обычно, сменила канарейке воду, подсыпала семени и уселась шить рубашку для мужа. "Это полотно, - подумала она, - ничуть не стало тоньше за сегодняшний день. Правильно говорит Владик - деньги ничего не меняют". Она уже совсем успокоилась. Вильский тем временем продолжал чертить. Когда стемнело, он молча стал ходить по мастерской; потом зажег лампу и снова склонился над доской. Только сейчас он заметил, что допустил серьезную ошибку в вычислениях. Он разорвал чертеж и на обрывке бумаги стал выписывать какие-то пропорции и отдельные цифры, последняя из которых была: 25000. - Двадцать пять тысяч? - шепнул он. - Это свыше шестидесяти рублей в день без труда и забот!.. "Куда бы их лучше всего поместить? - продолжал он раздумывать. - Акции вещь неустойчивая, а тут еще пожары... воры... Банк? Но какой банк может дать безусловную гарантию?.. Дома... А война, а артиллерийский обстрел?.." "Истинное счастье, - вспомнился ему Эпиктет, - вечно и не поддается уничтожению. Все, что не обладает этими двумя свойствами, не есть истинное счастье". Вильский слышал эхо этих слов в своей душе, но не понимал их. Суждения подобного рода превратились для него сейчас в пустой звук, и их смысл испарился вместе с нуждой. Вместо них из глубины подсознания выплывали совсем иные суждения, озаренные каким-то странным, еще незнакомым блеском. "Высшая проницательность, - утверждал Ларошфуко, - состоит в том, чтобы точно знать истинную цену вещам". - А я, - шепнул Вильский, - до сих пор не знаю цены годовому доходу в двадцать пять тысяч. Был уже поздний час. Утомленная Эленка осторожно приоткрыла дверь. - Ты все еще работаешь, Владик? - Да! - ответил он, не поднимая головы. - Спокойной ночи... Какой у тебя лоб горячий... - Как всегда. - Сегодня ты мог бы лечь и пораньше, ведь у тебя уже есть деньги... Спокойной ночи. Она ошибалась. Большие деньги не дают спать. Неожиданно Вильский подумал о Гродском. Воспоминание об инженере вогнало его в краску. - Славный малый, - произнес он, - но ужасно неотесан. Одна за другой мелькали в его голове мысли: о фабрике полотна, о его старой тетке, о бедном перчаточнике, который когда-то даром кормил его обедами; о людях, не имеющих работы, о планах, посвященных общественному благу, - и невыразимая горечь наполнила его сердце. Вспомнился ему и некий старичок в песочном сюртуке, известный философ и пессимист, с которым он познакомился в Париже. Перед ним Владислав тоже не раз распространялся о своих великолепных планах. Старик выслушивал его обычно со снисходительной усмешкой и в заключение говаривал: - У великих идей, при многих плохих сторонах, есть и одна хорошая. Именно: они служат своего рода горчичником при воспалении ума у способных, но бедных молодых людей! - Так оно и есть! - шепнул Вильский. - Мое состояние слишком велико, чтобы его выбросить в окно, но оно слишком мало, чтобы осчастливить им весь мир. Если разделить его среди одних только моих соотечественников, и то на каждого пришлось бы по неполных тринадцать грошей! Этим воодушевляющим выводом Вильский подвел итог своим размышлениям. Он поднялся со стула и прошелся по комнате с видом человека, который знает, что ему делать. "Добродетели растворяются в своекорыстии, как реки в море", - сказал Ларошфуко. Он был прав. Голова у Владислава горела, в висках стучало. Он открыл форточку и глубоко вздохнул. На улице была ночь и тишина, в комнате догорала лампа. Когда он повернул голову, ему почудилось, будто противоположная стена, расплываясь в полумраке, открывает перед его взором изысканный будуар, наполненный богатой мебелью и благоуханиями. В кресле, обитом темно-зеленым бархатом, сидела, вернее лежала, женщина, запрокинув голову на спинку кресла, с полузакрытыми глазами и выражением восторга на смуглом лице. "Говори же хоть что-нибудь! - шептало видение. - Дай услышать твой голос..." - Ах, ах! - прозвучал стон из Эленкиной комнаты. Вильский бросился туда. - Что с тобой, Элюня? - крикнул он. - Это ты, Владик?.. Нет, ничего... приснилось что-то, не знаю что... - Может быть, наши миллионы? - спросил он с улыбкой. Но она не ответила и опять заснула. "V" Первые шаги Дьявол и безумие властвуют над человеком ночью; день - отец здравого смысла. С наступлением утра Вильский со стыдом вспоминал о вчерашнем наваждении и, успокоенный, стал думать об обязанностях, к которым, правда, его никто не понуждал, но которые успели пустить корни в его душе. Голос разума и совести напомнил ему о людях, которые делали ему добро, и о планах, которые он мог теперь осуществить. Он бодро встал с постели, быстро оделся и пошел на телеграф, собираясь уведомить о своей удаче Гродского и пригласить его участвовать в общем деле. В каком? - он и сам еще не знал. На полдороге его остановил чей-то оклик. Оглянувшись, он увидел карету, из которой высаживался Вельт. - Вы шли ко мне! - сказал банкир, безапелляционным тоном. - Поздравляю! Подобные происшествия редко случаются. - Вы о чем, собственно? - Разумеется, о ваших миллионах! Я все знаю. Сказочная удача! Моя касса в вашем распоряжении, хоть сегодня могу предложить вам сто тысяч по восьми процентов. Дешевле вы нигде не получите. Ошеломленный Вильский молчал. - Согласны, согласны, нечего и говорить, - продолжал банкир. - Сядемте в карету... Вам следует прилично экипироваться. Сейчас отсчитаю вам малую толику денег, а на досуге мы потолкуем о вашем проекте строительного товарищества. Я в восхищении от него! Заворачивай, кучер! Я как раз ехал к вам. Надо, надо в меру сил служить обществу, пан Вильский, - таков мой принцип. Строительное товарищество нам просто необходимо! Когда лошади стали, банкир сказал: - Сейчас я велю приготовить гарантийное обязательство, а вы пока что пройдите, пожалуйста, к моей Амелии. Вильский машинально поднялся по лестнице и через секунду был уже в гостиной. Прошла минута... две... На третьей в дверях показалась жена банкира. Она была очень бледна; подавая Вильскому руку, она сказала изменившимся голосом: - Давно мы не виделись!.. На мгновение ее щеки порозовели. Наступило короткое молчание, снова прерванное пани Вельт. - Сегодня я узнала о вашем... не знаю, как назвать... Люди называют это счастьем. Если это и впрямь счастье, тогда я искренне... от всего сердца поздравляю вас! Вильский поцеловал ей руку. Рука была горяча как огонь, но неподвижна. Затем заговорили о том о сем, сначала немного принужденно, потом все живее. Вдруг с лестницы донесся голос Вельта. Пани Амелия, оборвав беседу, быстро спросила: - Вы, говорят, собираетесь в Краков? - Приходится... - Когда? - Право, еще не знаю. - Я тоже собираюсь ехать. - Когда? - спросил теперь Вильский, почувствовав, как у него замерло сердце. Пани Амелия заколебалась. - Это еще не совсем решено... - проговорила она. Банкир поднимался по лестнице. - В пятницу вечером... - быстро бросила она приглушенным голосом. Вельт вошел в гостиную; с минуту поговорили втроем, затем банкир увел Вильского в свой кабинет. Там они добрый час считали деньги, после чего расстались совсем по-приятельски. - Прошу иметь в виду, - сказал банкир на прощание, - я человек сговорчивый, из меня хоть веревки вей. Я к вашим проектам всегда питал сочувствие, и если бы не... Ну, да вы ведь знаете, что такое женская осторожность! Вы, надеюсь, не рассердитесь на мою Амелию, если я скажу, что это она больше всего мешала нашему взаимопониманию. Но вчера я ее окончательно обезоружил. Вы человек удачливый, вам везет, а это много значит в деловых отношениях. Владислав выходил уже, когда Вельт крикнул вдогонку: - Одну минутку!.. Знаете что... Давайте будем с вами на "ты". Между друзьями и компаньонами - никаких церемоний - таков мой принцип, Владик! Дома Владислав нашел несколько визитных карточек от друзей, которые еще вчера не помнили его, и несколько просьб о помощи от бедных людей, которые, видно, чудом успели проведать о его богатстве. - Вот она, натура человеческая! - сказал он иронически. - Но ты все-таки помоги этим беднякам, Владик. Кто знает, может, и они уже давно истратили свой последний рубль, - заметила Эленка. Владислав обещал им помочь; смеясь, описал он ей сердечный прием у Вельта, показал деньги и сообщил, что в пятницу вечером должен ехать в Краков. - Это значит послезавтра! - шепнула Эленка, бледнея. - Мне будет так грустно... Он обнял ее, и больше они о поездке не говорили. На следующий день он сказал, что снял новую квартиру. - На Краковском, пять комнат с передней и кухней, за восемьсот рублей. - Нам тут было так хорошо! - ответила Эленка. - О!.. Увидишь, не будет нам счастья на новой квартире... - Кроме того, - продолжал муж, - мы обзаведемся изящной мебелью, лакеем, горничной и хорошей кухаркой. - А как же с Матеушовой? - Действительно... Ладно, мы еще о ней подумаем. Наступил день отъезда, ветреный, хмурый, слякотный, Вильский был задумчив. Эленка вздыхала. Оба не притронулись к обеду и тревожно ждали вечера. Около восьми Эленка сказала: - Я провожу тебя к поезду, хорошо? - Зачем же, ангел мой, еще простудишься. В девять к воротам подкатил экипаж. Владислав медленно надел пальто, взял саквояж. В комнате царило мертвое молчание. - Недели через две я вернусь, - сказал он глухо. - Вернешься?.. - шепнула Эленка, кладя голову ему на грудь. Неожиданно что-то шершавое коснулось руки Вильского. Это старая Матеушова поцеловала его. Он поспешно вышел за дверь, но, едва спустившись на несколько ступенек, остановился. Ему казалось, будто что-то сковало ему ноги. С минуту помедлив, он вернулся наверх, охваченный сильным волнением. Эленка, еще стоявшая в передней, упала ему на грудь и горько заплакала. - О, не забывай меня! - еле выговорила она, рыдая. Он снова ушел; на этот раз Эленка выбежала за ним. - Владик! - Да, что? Она опять бросилась ему на шею, страстно обняла и прошептала: - Не забудешь? Вернешься? Сидя в коляске, он еще раз посмотрел вверх и увидел отдернутую штору в окне второго этажа, а рядом какую-то тень. - О, не забывай меня... Улицы заволокло туманом. Фонари отсвечивали красным; кругом раздавались шаги прохожих и стук колес. "Не забудешь?.. вернешься?.." - шептало эхо. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вильский приехал на вокзал взволнованный и раздраженный. Отдав багаж носильщику, он без оглядки прошел прямо в зал первого класса. Там было всего несколько человек, все чужие лица. Это его успокоило. Он перевел дыхание, как человек, избежавший большой опасности, и мысленно еще раз простился с Эленкой. В эту минуту послышался голос Вельта: - Чудесно! ты, значит, тоже здесь? - Как видишь. - Представь себе, моя Амелия тоже едет. Я посылаю ее в Краков по одному делу, где требуется... ну, сам знаешь что... То, что только она может сделать. Пани Вельт была не в духе и молчала. Вильский пошел за билетом. Когда он вернулся, банкир сказал со смехом: - Нет, что значит женщина! Третьего дня согласилась поехать, сегодня весь день капризничала, а сейчас заявляет, что боится простуды и предпочла бы отложить на завтра. - Что ж, пожалуй, и стоило бы, - холодно ответил Вильский. - Жаль, что ты меня не познакомил со своим делом, я бы его уладил. - Куда тебе! У тебя голова забита твоими миллионами, а мое дело требует внимания и хладнокровия. Нет, только она может его уладить. Прозвенел звонок, пассажиры стали занимать места. Вдруг кровь горячей волной ударила Вильскому в голову: между складок длинного, до земли, платья он различил стройную маленькую ножку пани Вельт... При виде этой ножки он позабыл о жене, о своем волнении и о неприятном чувстве, которое только что испытал. - Садись же, Владислав! - крикнул банкир. Кругом раздавались возгласы провожающих, поезд тронулся, но Владислав ничего не замечал. Он с трудом переводил дыхание. - Оригинальное положение! - проговорила вдруг пани Вельт. - Сейчас я видела Свеготницкого и уверена, что завтра же вся Варшава будет болтать, будто мы с вами совершили побег в присутствии и с разрешения моего мужа. - Ну, и какое нам до этого дело? - отозвался Вильский, пронизывая ее пылающим взглядом. - Вам нет дела, мне - есть! - многозначительно ответила она. - Как бы там ни было, факт остается фактом, и раз уж так... Взгляд Амелии заставил его замолчать. Только теперь он заметил, что они одни в купе. Наступило долгое молчание; пока оно длилось, пани Вельт с равнодушным видом глядела в окно, а Вильский... утратил остатки самообладания. Нечаянно он уронил перчатку, она упала к ногам пани Вельт. Нагнувшись за ней, он рукавом слегка коснулся ботинка своей спутницы. Тогда он почувствовал, что мускулы его тела превратились в раскаленные стальные пружины, что грудь его вот-вот разорвется, что собственное дыхание сжигает его. Он поднял глаза на Амелию и подумал: будь они сейчас разделены стеной штыков, он раскидал бы их, как охапку тростника. - Вы, надеюсь, познакомите меня со своей женой?.. Буду вам весьма признательна!.. - произнесла жена банкира голосом, который, словно острый нож, пронзил ему сердце. Молча, в судорожном нетерпении ждал он утра. Когда поезд прибыл на границу, Вильский послал телеграмму жене. "VI" Лестница в ад В Кракове Владислав простился с пани Вельт почти холодно, а затем, занявшись делами, несколько дней подряд совсем не видел ее. За это время он успел ближе ознакомиться со своим наследством, получить от Эленки два письма, полных тоски и призывов вернуться, и припомнить нескольких старых знакомых, людей большей частью неимущих, которым он решил помогать. По истечении первой недели он получил письмо из Варшавы и записку из Кракова. Оба почерка были ему знакомы, но сначала он прочел первое письмо. Из Варшавы писал ему бедный студент, который обычно обедал у Вильских по четвергам. В простых, но сердечных выражениях юноша поздравлял Вильского с наследством и сожалел по поводу того, что не смог лично повидаться с ним перед отъездом. - Бедняга! - сказал Вильский. - Попробую-ка послать ему денег. Лучше бы поговорить с ним с дружеской прямотой, но я думаю, он не обидится, если я напишу. Затем он развернул записку, содержавшую следующие слова: "Никогда не предполагала, что вы решитесь обречь свою соотечественницу на смерть от скуки. Жду сегодня к чаю. А.Вельт". Вильский пожал плечами. Так как час был ранний, он пошел пока погулять по городу. Бездумно прохаживаясь по улицам, он на одной из них заметил витрину магазина обуви, и там, в разнообразной и разноцветной коллекции сапожных изделий, - маленький черный венгерский ботинок. Постояв там немного, он снова пошел - так, куда ноги несут. На его щеках выступил темный румянец, воображение металось, как в лихорадке. И увидел он себя в Варшаве, в тесной каморке под самой крышей. В комнате холодно, отчаяние и голод терзают его. Вдруг приотворилась дверь, и на пороге показался человек - маленький, пузатенький, улыбающийся, с шапкой в руках. Это был сосед по мансарде, бедный перчаточник. - Что прикажете? - спросил его Вильский. - Я не приказывать, а с просьбой к вам пришел, - отвечал гость. - Господи боже, - продолжал он, - чего там нам с вами в жмурки играть! Прошу вас, окажите мне большую услугу. - Какую именно? - Позвольте мне затопить вашу печку и накормить вас обедом! - Однако... - А я наперед знаю, что вы скажете, - прервал его перчаточник, - да только это ни к чему. Вы молодой, ученый, вы еще добьетесь хорошего положения, и если не мне, так моим детям вернете эти обеды, да еще с процентами... Ну, прошу вас! А то я не уйду отсюда. И с этими словами добрый человек протянул Вильскому руку. Два бедняка обменялись крепким рукопожатием, и настало согласие. Вдруг между образом из далекого прошлого и нынешним богачом встал призрак черного венгерского башмачка. Вильский вернулся к действительности и пошел к жене банкира. Он застал ее в гостиной с букетом роз. Она улыбнулась и, подавая руку, сказала с мягким упреком: - Мне бы не следовало и здороваться с вами! - Меня оправдывает моя занятость, - ответил Вильский. - Но окончательно вы будете оправданы лишь в том случае, если сегодняшний вечер посвятите мне. Иногда меня охватывает странная усталость, и в такие минуты мне нужно видеть симпатичное лицо, слышать голос... а не то я просто не знаю, что с собой делать.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования