Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фолкнер Уильям. Солдатская награда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
мисс Сондерс появилась во всем своем очаровании, что я слишком поверхностен. Но к прелюбодеянию, например, всегда надо относиться чисто теоретически. И только, когда оно... - Мистер Джонс! - внушительно сказал ректор. - ...то есть прелюбодеяние, уже совершено, можно о нем говорить, и то, только обобщая, то есть, по вашим словам, поверхностно. А тот, кто целует и обо всем рассказывает, - немного стоит, не так ли? - Мистер Джонс! - с упреком сказал ректор. - Мистер Джонс! - повторила она. - Какой вы ужасный человек! Знаете, дядя Джо... Но Джонс резко прервал ее: - Вообще, что касается поцелуев, женщинам все равно, кто их целует. Им важны только самые поцелуи. - Мистер Джонс! - повторила она, взглянула на него и тут же, дрогнув, отвела глаза. - Будет, будет, сэр, тут дамы! - докончил свой упрек ректор. Джонс отодвинул тарелку. Шершавая, бесформенная рука Эмми убрала посуду, и на столе появился крутой, как лоб, золотистый пирог, увенчанный клубникой. "Черта с два я на нее посмотрю!" - поклялся он и тут же взглянул на нее. Глаза у нее стали рассеянными, безразличными, зеленые и прохладные, как морская вода, и Джонс первый отвел взгляд. Она обернулась к старику, весело заговорила с ним о цветах. Джонса вежливо игнорировали, и он мрачно ковырял ложкой, когда появилась Эмми. - К вам какая-то женщина, дядя Джо. Ректор положил ложку. - Кто именно, Эмми? - Не знаю. Никогда раньше не видела. Ждет в кабинете. - А она завтракала? Проси ее сюда. "Знает, что я на нее смотрю", - думал Джонс, полный отчаяния и мальчишеской страсти. - Она есть не хочет. Говорит, не мешать вам, пока не отобедаете. Сами бы пошли, спросили, чего ей надо. - И Эмми ушла. Ректор вытер губы, встал. - Придется, видно, самому. Вы, молодежь, посидите, пока я вернусь. Если что понадобится - позовите Эмми. Джонс мрачно молчал, вертя в руке стакан. Наконец она взглянула на его опущенное злое лицо. - Значит, вы не только знамениты, но и не женаты, - сказала она. - Тем и знаменит, что не женат, - загадочно проговорил он. - А какая из этих причин мешает вам быть вежливым? - Какую вы предпочтете. - Откровенно говоря, я предпочитаю вежливость всему. - А с вами всегда все вежливы? - Всегда... когда надо. - Он ничего не ответил, и она продолжала: - Разве вы не признаете брак? - Признал бы, если б не надо было жениться на женщине. - Она равнодушно пожала плечами. Джонсу невыносимо было казаться дураком, особенно перед таким, как ему казалось, пустым существом, и он выпалил, ненавидя себя за это: - Я вам не нравлюсь, правда? - О нет, мне вообще нравятся люди, которые думают, что они еще чего-то не знают, - сказала она равнодушно. - Что вы этим хотите сказать? - "Зеленые они или серые?" Джонс исповедовал веру в то, что с женщинами надо обращаться нагло. Он встал, и стол медленно откатился, когда он его обходил. "Хорошо бы стать более ловким", - смутно мелькнуло у него. И эти трижды проклятые брюки! "Она права, - честно сказал себе он. - Как бы я на нее посмотрел, если б она появилась в бабушкиной кофте". Он видел ее рыжеватые волосы, хрупкую покатость плеча. "Положу сюда руку, а когда она повернется - моя рука скользнет вниз". Не подымая головы, она вдруг спросила: - А дядя Джо рассказал вам про Дональда? ("О черт", - подумал он.) Забавно! - продолжала она, и ее стул скрипнул, когда она подымалась. - Мы, видно, оба решили поменяться местами! - Она встала, стул деревянно вырос перед ним, и Джонс остановился, нелепый, одураченный. - Вы - на мое место, а я - на ваше, - добавила она, обходя стол. - Вот дрянь! - ровным голосом оказал Джонс, и ее зеленовато-синие глаза прошлись по нему спокойным, как вода, взглядом. - Почему вы это оказали? - спросила она негромко. Джонс, несколько облегчив душу, решил, что в ее глазах снова мелькнуло любопытство. "Я был прав", - восхитился он. - Вы сами знаете почему. - Смешно, что только немногие мужчины знают, насколько женщинам нравится такое обращение, - неожиданно сказала она. "Интересно, любит она кого-нибудь? Наверно, нет или же - как тигр любит мясо". - А я непохож на всех мужчин, - сказал он. Ему показалось, что в ее глазах мелькнула насмешка, но она просто вежливо зевнула. Наконец-то он нашел ей место в животном царстве. Гамадриада, тоненькая, усыпанная алмазами. - Но почему Джордж за мной не приезжает? - сказала она, словно отвечая на его невысказанные мысли и прикрывая зевок кончиками тоненьких капризных пальцев. - Так скучно - кого-то ждать! - Да. А кто такой Джордж, позвольте вас спросить? - Позволяю! - Так кто же он такой? ("Нет, она не в моем вкусе".) А я-то решил, что вы тоскуете по дорогому усопшему! - Усопшему? - Да, по этому остролицему Генри или Освальду, как его там. - А-а, вы про Дональда? - Ну, ладно, пусть будет Дональд. Она посмотрела на него равнодушными глазами. "Даже рассердить ее не могу", - с раздражением подумал он. - Знаете, вы невозможный человек. - Ну и пускай. Да, я такой, - со злостью сказал он. - Но ведь я-то не был невестой Дональда. И Джордж не за мной должен приехать. - Почему вы такой злой? Потому что я вам не позволяю трогать меня? - Ну, милая моя, если б я вас захотел тронуть, я бы давно это сделал. - Неужели? - В ее тоне прозвучала вежливая, издевательская насмешка. - Конечно. Не верите? - Он расхрабрился от звука собственного голоса. - Не знаю... Только какая вам от этого польза? - Никакой. Вот почему я вас и не трогаю. Ее зеленые глаза снова взглянули на него. Редкое старое серебро на буфете матово переливалось под высоким оконцем с цветным стеклом, похожим на фонарь над входной дверью; ее белое платье светилось по другую сторону стола; он представлял себе ее длинные стройные ноги: Аталанта, остановленная на бегу. - Почему вы себе лжете? - спросила она с любопытством. - Потому же, почему и вы. - Я? - Конечно. Вам хочется поцеловаться со мной, а вы затеваете всю эту дурацкую волынку. - Знаете что, - сказала она раздумчиво, - кажется, я вас ненавижу. - Не сомневаюсь. Я-то хорошо знаю, что я вас ненавижу до чертиков. Она передвинулась, свет косо упал на ее плечи, и, став как будто совсем другой, она словно выпустила его из плена. - Пойдем в кабинет. Хотите? - Хочу. Ваш дядя Джо, наверно, уже избавился от своей посетительницы. Он встал, и они посмотрели друг на друга через стол с остатками еды. Но она не двинулась с места. - Ну? - сказала она. - После вас, мэм! - ответил он с нарочитым почтением. - А я передумала. Лучше я подожду тут, поговорю с Эмми, если не возражаете. - Почему - с Эмми? - А почему бы и нет? - А-а, понимаю. С Эмми вы в безопасности, ока-то, наверно, не захочет вас тронуть. Правильно или нет? - (Она мельком посмотрела на него.) - В общем, вы хотите сказать, что, если я уйду из комнаты, вы останетесь? - Как хотите. - И, словно забыв о нем, она разломила печенье над тарелкой, капнула туда воды из стакана. Толстый Джонс, тяжело двигаясь в чужих брюках, снова стал обходить стол. Когда он подошел к ней, она слегка повернулась на стуле и протянула руку. Он почувствовал в своей пухлой, влажной ладони тонкие косточки пальцев, их нервную, беспомощную мускулатуру. Такие никчемные. Бесполезные. Но прекрасные в своей бесхарактерности. Прекрасные руки. И хрупкость этих рук остановила его, как каменная стена. - Эмми, - позвала она ласково, - пойди сюда, душенька! Мне надо тебе показать одну вещь! В дверях показалась Эмми, с ненавистью глядя на обоих, и Джонс быстро сказал: - Будьте добры, мисс Эмми, принесите мои брюки! Эмми посмотрела на него, потом на нее, пренебрегая немой просьбой девушки. "Ого, а у Эмми свои претензии", - подумал Джонс. Эмми скрылась, и он положил руки на плечи девушки. - Ну, что вы теперь будете делать? Позовете старика? Она посмотрела на него через плечо, из-за непреодолимого барьера. Злость вспыхнула в нем, он нарочно смял ее рукав. - Пожалуйста, не мните мне платье, - сказала она ледяным голосом. - Что ж, если вам так невмоготу... - И она подняла к нему лицо. Джонсу стало стыдно, но из мальчишеской гордости он уже не мог остановиться. Ее лицо, хорошенькое и бесцветное, как пересечение отвлеченных плоскостей, придвинулось к его лицу, губы, сомкнутые и равнодушные, были безответны и холодны, и Джонс, стыдясь себя и злясь на нее за это, с тяжеловесной иронией пробормотал: - Благодарю вас! - Не за что! Если вам это доставило удовольствие - пожалуйста. - Она встала. - Пропустите меня, пожалуйста! Он неловко посторонился. Ее ледяное вежливое равнодушие было невыносимо. Какой он дурак! Так все испортить! - Мисс Сондерс, - выпалил он. - Я... Простите меня... Я никогда так себя не веду, клянусь вам, никогда! Она обернулась через плечо. - Наверно, не приходится, я полагаю? Должно быть, обычно вы пользуетесь среди нас выдающимся успехом? - Мне ужасно стыдно... Но вы не виноваты... Просто противно уличить самого себя в полном идиотизме. Наступило молчание, и, не слыша ее шагов, он поднял голову. Она походила на стебель цветка или на молодое деревцо, прислоненное к столу: в ней было что-то такое хрупкое, такое непрочное - оттого, что ей не нужна была ни выносливость, ни сила, и вместе с тем она казалась крепкой, как молодой тополь, именно оттого, что в ней этой силы не было; и видно было, что она живет, питается солнечным светом и медом, что даже пищеварение - прекрасная функция в этом светлом, хрупком существе; и пока он смотрел, по ней прошла какая-то тень, и между ее глазами и хорошеньким капризным ртом, при полной отрешенности всего тела, легло что-то такое, что заставило его торопливо подойти к ней. Она смотрела в его немигающие козлиные глаза, когда его руки, скользнув вдоль плеч, сомкнулись у ее талии, и Джонс не слышал, как отворилась дверь, пока она не оторвала губы от его губ и плавно выскользнула из его объятий. Громоздкая фигура ректора стояла в дверях, и он смотрел на комнату, словно не узнавая ничего. "Он нас вовсе не видел", - догадался Джонс и вдруг, разглядев лицо старика, сказал: - Ему нехорошо! Старик проговорил: - Сесили." - Что случилось, дядя Джо? - В страшном испуге она бросилась к нему: - Вы больны? Обеими руками старик схватился за дверную раму, его огромное тело пошатнулось. - Сесили, Дональд вернулся, - оказал он. 3 В комнате чувствовалась та неуловимая атмосфера враждебности, которая неизбежно возникает там, где сталкиваются две хорошенькие женщины, и обе они изучали друг друга пристально и осторожно. Миссис Пауэрс, забыв о себе в эту минуту ради других и находясь среди чужих людей, не очень ощущала это, но Сесили, никогда о себе не забывавшая, находилась среди людей знакомых и наблюдала за гостьей с напряженным вниманием и свойственной женщинам интуитивной проницательностью, которая позволяет им правильно судить о характере других, об их платье, нравственности и так далее. Желтые глаза Джонса изредка посматривали на гостью, но всегда возвращались к Сесили, которая его не замечала. Ректор тяжело топал по комнате. - Болен? - прогремел он. - Болен? Да мы его сразу вылечим! Поживет дома, будет вкусно есть, отдыхать, почувствует заботу - да он у нас через неделю выздоровеет. Верно, Сесили? - Ах, дядя Джо! Мне просто не верится. Неужели он жив? - Она встала, когда ректор проходил мимо ее стула, и как-то влилась в его объятия, словно набежавшая волна. Это было очень красиво. - Вот его лекарство, миссис Пауэрс, - сказал старик, с тяжеловесной галантностью обняв Сесили, и через ее голову взглянул на задумчивое бледное лицо гостьи, внимательно и спокойно смотревшей на него. - Ну, ну, не надо плакать, - прибавил он, целуя Сесили. Зрители наблюдали за ними: миссис Пауэрс - с раздумчивым и отчужденным вниманием, Джонс - в мрачном раздумье. - Это оттого, что я так рада за вас, дядя Джо, милый, - сказала она. Грациозно, как стебель цветка на фоне массивной черной фигуры ректора, она обернулась к миссис Пауэрс. - И мы так обязаны миссис... миссис Пауэрс, - продолжала она, и голос ее звучал чуть приглушенно, как сквозь сплетение золотых проводов. - Она была так добра, привезла его к нам. - Ее взгляд скользнул мимо Джонса и блеснул, как нож, навстречу другой женщине. ("Решила, что я хочу его отбить, вот дура, прости господи!" - подумала миссис Пауэрс.) Сесили подошла к ней с притворным порывом. - Можно мне вас поцеловать? Вы не рассердитесь? Поцелуй был похож на прикосновение гладкого стального клинка, и миссис Пауэрс резко проговорила: - Я тут ни при чем. Сделала бы то же самое для любого больного - негра или белого, все равно. Как и вы, - добавила она с недобрым удовлетворением. - Да, вы были так добры, - повторила Сесили спокойно и равнодушно, спустив стройную ножку с поручня кресла, где сидела гостья. Джонс в неподвижном отдалении следил за этой комедией. - Все это глупости, - вмешался ректор. - Миссис Пауэрс просто видела - Надо надеяться, - сказала миссис Пауэрс с внезапной усталостью, вспоминая его измученное лицо, этот чудовищный шрам, эту равнодушную покорность непрестанной тупой боли и убывающим душевным силам. "Слишком поздно, - подумала она с инстинктивным предвидением. - Рассказать им про шрам? Предотвратить истерику, когда эта... это существо (она плечом чувствовала прикосновение девушки), увидит его. Нет, не надо, - решила она, глядя, как ректор огромными шагами, как лев, меряет комнату, охваченный недолговечной радостью. - Какая же я трусиха. Лучше бы приехал Джо: он должен был догадаться, что я все испорчу". Старик протянул фотографию. Миссис Пауэрс взяла ее: тонколицый, как лесное существо, в страстной и напряженной безмятежности фавна; и эта девушка, прислонившаяся к крепкой, как дуб, руке старика, думает, что она любит этого мальчика - во всяком случае притворяется, что любит его. "Нет, нет, не буду злой кошкой... Может быть, она и любит его - насколько она вообще способна кого-нибудь любить. Как романтично: потерять своего любимого - и вдруг он неожиданно возвращается в твои объятия! Да еще летчиком! Повезло же этой девочке, ей легко играть роль. Даже Бог ей помогает. Ты злая мошка! Просто она красивая и ты ей завидуешь. Вот что с тобой делается, - подумала она с горькой усталостью. - Больше всего меня злит, что она воображает, будто я за ним гоняюсь, будто я в него влюблена. Да, да, я люблю его! Мне бы только прижать его бедную, искалеченную голову к груди, так, чтобы он никогда, никогда больше не проснулся... О черт, какая страшная путаница! И этот унылый толстяк в чужих брюках уставился на нее, даже не мигнет, а глаза желтые, как у козла. Наверно, она с ним проводит время". - ...ему было тогда восемнадцать лет, - говорил ректор. - Никогда не хотел носить ни шляп, ни галстуков, мать никак его не могла заставить. Бывало, уговорит его одеться как следует, и все равно, даже в самых торжественных случаях, он вечно являлся без галстука. Сесили потерлась о рукав старика, как котенок. - Ах, дядя Джо, я так его люблю! Джонс, тоже похожий на кота, только толстого и важного, заморгав желтыми глазами, пробормотал непристойное слово. Старик был увлечен собственной речью, Сесили - приятно погружена в себя, но миссис Пауэрс наполовину услышала, наполовину догадалась, и Джонс, подняв глаза, встретил ее гневный взгляд. Он попробовал переглядеть ее, но ее взгляд был бесстрастен, как нож хирурга, и, не выдержав, он отвел глаза и стал нашаривать в карманах трубку. - Ах, там... один наш... наш знакомый. Сейчас отошлю его и вернусь. Простите, я только на минуточку. Дядя Джо, можно? - Что? - Старик прервал себя. - Да, да. - Вы меня извините, миссис Пауэрс, правда? - Она пошла к дверям и мельком взглянула на Джонса. - И вы тоже, мистер Джонс? - Значит, у Джорджа своя машина? - спросил Джонс, когда она проходила мимо. - Знаю: вы не вернетесь! Она окинула его холодным взглядом и, выйдя за дверь, услыхала, как ректор снова заговорил - конечно, о Дональде. "Вот я опять невеста, - с удовлетворением подумала она, заранее предвкушая, какое лицо будет у Джорджа, когда она ему это сообщит. - А эта длинная черная женщина, наверно, крутила с ним любовь, вернее - он с ней, я-то знаю Дональда, Что ж, все мужчины такие. Может быть, он на нас обеих женится... - Она простучала каблучками по ступенькам и вышла на солнце, и солнце радостно обласкало ее, словно она была дочерью солнца. - Интересно, как бы это было - вдруг у меня был бы муж с другой женой? Или два мужа? Не знаю, кажется, я и одного не хочу, вообще не хочу замуж. Впрочем, один раз не мешает попробовать. Посмотреть бы, какое лицо сделал бы этот противный толстяк, если бы услышал, что я думаю. И зачем я позволила ему поцеловать меня? Брр..." Джордж выглядывал из машины, следя за ее чуть покачивающейся походкой со сдержанной страстью. - Ну, скорее, скорее! - позвал он. Но она ничуть не ускорила шаг. Он открыл дверцу, даже не подумав выйти из машины. - Господи, что ты так долго? - жалобно спросил он. - Я уже вообразил, что ты вовсе не поедешь! - И не поеду, - сказала она, кладя руку на дверцу. Ее белое платье, прильнувшее к гибкому, хрупкому телу, невыносимо слепило на солнце. За ней, через лужайку, виднелся такой же гибкий силуэт, только там стояло просто дерево, молодой тополек. - Что? - Не еду. Сегодня возвращается мой жених. - Да ну тебя, садись скорее! - Сегодня приезжает Дональд, - повторила она, глядя ему в лицо. До чего смешное лицо: сначала - невыразительное, как тарелка, и вдруг начинает пробиваться испуг, изумление. - Да ведь он умер! - А вот и не умер! - сказала она весело. - Он ехал со своей знакомой, и она предупредила нас, что он сейчас явится. Дядя Джо стал похож на воздушный шар. - Да будет тебе, Сесили. Ты меня просто, дразнишь. - Честное слово, нет! Это чистая правда, клянусь! Его гладкое пустое лицо стояло перед ней, словно луна, пустое, как обещание. Потом на нем появилось что-то вроде выражения. - Черт, да ты же обещала вечером покататься со мной. Что теперь будет? - Ничего не будет! Дональд приедет домой - и все! - Значит, для нас все кончено? Она посмотрела на него, потом быстро отвела глаза. Странно, как чужие слова вдруг помогли понять, что значит возвращение Дональда и все неизбежные последствия. Она молча кивнула, чувствуя себя несчастной и беспомощной. Он высунулся из машины, схватил ее за руку. - Садись скорей! - скомандовал он. - Нет, нет, нельзя! - Она упиралась, пытаясь вырвать руку. Он крепко сжал ее запястье. - Нет, нет, пусти меня! Мне больно! - Так тебе и надо! - буркнул он. - Садись! - Перестань, Джордж, пусти! Меня там ждут! - Когда же мы увидимся? У нее задрожали губы. - Ах, н

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования