Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фолкнер Уильям. Солдатская награда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
Но уйти он не посмел: а вдруг вернется? Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась, видя ее головку среди других голов, иногда видя всю ее фигурку, тоненькую, неповторимую. Он закурил сигарету и вошел в аптекарский магазин. Прошло время, часы на башне пробили двенадцать, и он отбросил пятую сигарету. "Вот проклятая! Нет, больше я не дам себя водить за нос". Он крепко выругался. Ему стало легче, и он отворил сетчатую дверь. И вдруг отскочил назад, в магазин, забился в угол, и приказчик в белой куртке, с лакированным пробором, удивленно спросил: - От кого прячетесь? Сесили прошла, весело болтая с женатым молодым человеком, служащим большого универмага. Мимоходом она заглянула в лавочку, но Джорджа не заметила. Он ждал, униженный, раздавленный ревностью и злобой, пока она не завернула за угол. Потом резко распахнул двери и снова бессмысленно, слепо стал ругать ее. - Мист Джордж! Мист Джордж! - повторял кто-то сзади монотонным голосом, пытаясь поравняться с ним. Он обернулся в бешенстве - перед ним стоял негритенок. - Какого черта тебе нужно? - грубо сказал он. - Вам письмо, - ответил тот вежливо, пристыдив Джорджа своей воспитанностью. Он взял письмо, дал мальчику монетку. На клочке оберточной бумаги было написано: "Приходи в сад вечером, когда все лягут спать. Может, я и не выйду. Но все равно приходи - если только хочешь!" Он читал и перечитывал письмо, разглядывая ее тонкий, нервный почерк, пока слова не потеряли всякий смысл. От облегчения ему стала худо. И все - старинное здание суда, тополя, сонные упряжки мулов и коней, плотная толпа негров и тягучая монотонность их разговоров и смеха - все стало совсем другим, милым и красивым в беззаботном полуденном свете. И он облегченно вздохнул. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 1 Мистер Джордж Фарр чувствовал себя настоящим мужчиной. "Интересно, видно по моему лицу или нет?" - думал он, жадно всматриваясь в лица прохожих мужчин: он пытался уговорить себя, что в некоторых лицах есть то, чего в других нет. Но потом он признался себе, что ничего такого нет, и ему стало немного обидно и грустно. Странно. Если уж это не видно по лицу, так что же надо сделать, чтоб сразу было видно? Вот было бы хорошо, если бы (Джордж Фарр был все-таки джентльменом)... если бы, без всяких разговоров, мужчины, которые шли от женщины, могли бы узнавать друг друга по первому взгляду - что-то вроде скрытого знака: невольное масонство. Конечно, он знал женщин и раньше. Но не так. И вдруг его осенила приятная мысль, что он - единственный в мире, что никогда ни с кем не случалось такое, что никто даже мечтать не смел о таком, А он вот знает, он смаковал свои тайные мысли, как приятный вкус во рту. Когда он вспоминал (Вспоминал? Да разве он мог думать о чем-нибудь другом?), как она убежала в темный дом, в ночной рубашке, заливаясь слезами, он чувствовал себя мужественным, сильным, добрым. "Теперь она уже успокоилась, - думал он. - Они все, наверно, так..." Но его влюбленное спокойствие слегка нарушилось, когда он безуспешно пытался добиться телефонного разговора, и окончательно разлетелось вдребезги, когда днем она безмятежно проехала мимо него в машине с подругой, совершенно игнорируя его. "Она меня не видела. (Сам знаешь, что видела.) Нет, она меня не видела. (Дурак, знаешь же, что видела!)" К вечеру он дошел до грани легкого и, по его характеру, не очень опасного безумия. Потом и этот пыл охладел, когда охладело солнце в небе. Он ничего не испытывал, но, как неприкаянный, торчал за углом, из-за которого она могла выйти по пути в город. И вдруг его охватил ужас: "А что если я ее увижу с другим? Это было бы хуже смерти", - подумал он, пытаясь уйти, спрятаться где-нибудь, как раненое животное. Но его непослушное тело не двигалось с места. Он то и дело видел ее, а когда оказывалось, что это другая, он сам не понимал, что он чувствует. И когда она действительно вышла из-за угла, он не поверил своим глазам. Сначала он узнал ее братишку, потом увидел ее, и вся жизнь в нем прихлынула к глазам, а тело стало неуклюжим, нелепым комом сырой глины. Он не знал, сколько минут просидел на каменном постаменте, не ощущая его, пока она с братом медленно и неумолимо проходила в его поле зрения. Но вдруг он словно ослеп, вся жизнь прихлынула от глаз к телу, он снова почувствовал себя хозяином своих рук и ног и, ничего не видя, бросился за ней. - Эй, Джордж! - небрежно, как равного, окликнул его Роберт-младший. - Идешь в кино? Она взглянула на него быстро, осторожно, с ужасом, почти что с ненавистью. - Сесили... - сказал он. Глаза у нее стали темными, черными, она отвернулась и пошла быстрее. - Сесили! - умоляюще сказал он, касаясь ее руки. От его прикосновения она вздрогнула, отшатнулась от него. - Не смей, не смей меня трогать! - жалобно сказала она. Лицо ее побелело, потеряло румянец, а он стоял, глядя, как ее тонкое платье повторяет хрупкие движения ее тела, как она с братом уходит, покидая его. И ему передалась вся ее боль, весь страх, хотя он и не понимал почему. 2 Возвращение этого бедняги, Дональда Мэгона, давно перестало быть событием, чудом из чудес. Приходили любопытные доброжелательные соседи - мужчины, сидели или стояли, уважительно-добродушные, бодрые; солидные дельцы интересовались войной, только как побочной причиной падения и возвышения президента Вильсона, да и то лишь выраженной в долларах и центах, тогда как их жены болтали между собой о тряпках, через голову Мэгона, не глядя на его изуродованный, бездумный лоб; заходили и случайные знакомые ректора в демократически расстегнутых рубахах, спрятав за раздутую щеку табачную жвачку, и вежливо, но твердо, отказывались снять шляпы; знакомые девушки, с которыми Дональд когда-то танцевал и флиртовал летними ночами, забегали взглянуть разок на его лицо и сразу убегали, подавив отвращение, и больше не приходили, если только случайно, при первом посещении, лицо его не было закрыто (тогда-то они непременно находили возможность еще раз взглянуть на него); мальчики прибегали и уходили обиженные, потому что он не рассказывал про военные приключения, и во всей этой суете только Гиллиген, его хмурый - Беги, беги! - повторял он маленькому Роберту Сондерсу, который привел целую компанию своих однолеток, обещав показать им настоящего первоклассного инвалида войны. - Он хочет жениться на моей сестре. Почему же мне нельзя его видеть? - протестовал Роберт. Он очутился в положении человека, который обещал своим друзьям золотые россыпи, а потом оказалось, что никаких россыпей нет. Они издевались над ним, а он отчаянно защищался, взывая к Гиллигену. - Иди, иди отсюда, топай! Представление окончено. Уходи! - Гиллиген захлопнул перед ним двери. Миссис Пауэрс, опускаясь вниз, спросила: - В чем дело, Джо? - Да этот чертов щенок, Сондерс, приволок сюда целую артель - смотреть на шрам. Нет, надо это прекратить, - сердито добавил он, - нечего этому стаду целыми днями глазеть на него. - Ну, теперь уже затихает, - сказала она, - кажется, тут все перебывали. Даже из их газетенки приходили: "Возвращение героя войны". Ну, знаете, как обычно. - Хоть бы и вправду стихло, - сказал он без особой надежды. - Видит Бог, все они тут уже перебывали. Знаете, пока я жил, и ел, и спал среди одних мужчин, я был о них не особо высокого мнения, но вот вернулся к культурной жизни, услыхал, как все эти женщины разговаривают: "Ах, бедненький, какое у него жуткое лицо! Интересно, выйдет она за него или нет? А вы ее видели вчера в городе - ходит чуть ли не нагишом!" - так я теперь куда лучше стал думать про мужчин. Вы заметили - бывшие солдаты его не беспокоят, особенно кто служил за океаном. Их это вроде как и не касается. Ему просто не повезло - и все, тут ни черта не поможешь. Вот как они думают. Одним повезло, другим нет - вот все их мысли. Они стояли рядом, глядя в окно на сонную улицу. Женщины, явно "приодетые", шли под зонтиками в одном направлении. - Дамский комитет, - пробормотал Гиллиген. - А может, женская вспомогательная служба. - Да, вы становитесь настоящим мизантропом, Джо! Гиллиген посмотрел на ее спокойный, задумчивый профиль - почти вровень с его лицом. - Насчет женщин? Когда я говорю про солдат, я не себя имею в виду. Меня так же нельзя назвать солдатам, как нельзя назвать часовщиком человека, который случайно починил часы. А когда я говорю: "женщины", я - не о вас. Она положила руку ему на плечо. Плечо было крепкое, с затаенной силой, надежное. Он знал, что может так же спокойно обнять ее, что, если он захочет, она поцелует его, откровенно и крепко, но что никогда ее веки не опустятся от прикосновения его губ. "Кто же ей под стать?" - подумал он, зная, что нет ей человека под стать, зная, что она может пройти через физическую близость, обнажить себя перед возлюбленным (возлюбленным?) с той же безличной готовностью. Нет, он должен быть... быть... ну, гладиатором, или государственным мужем, или полководцем-победителем: твердым, беспощадным, чтоб ничего от нее не ждал, чтобы и она ничего не ждала от него. Как двое небожителей меняются золотыми дарами. "А я, я не гладиатор, не государственный муж, не полководец, я - никто. Может быть, потому я так много хочу от нее". Он положил ей руку на плечо. Негры, мулы. Жаркий вечер лежал на улице в изнеможении, как женщина после любви. Такая притихшая, такая теплая: ничего нет, возлюбленный ушел. Листья походили на зеленую струю, остановившуюся на лету, распластанную вширь; листья казались словно вырезанными из бумаги и плоско наклеенными на полуденный жар: кто-то придумал их и забыл свою выдумку. Негры, мулы. Монотонно ползли фургоны, запряженные длинноухими скотинками. Негры, сонно качаясь, важно сидели на козлах, а в фургоне восседали на стульях другие негры: языческий катафалк под вечерним солнцем. Неподвижные фигуры словно вырезаны в Египте десять тысяч лет назад. Медленно, как время, оседает на них пыль, поднятая движением колес; головы мулов медленно качаются на шеях, гибких, как резиновые шланги, оборачиваются. Но мулы опят на ходу: "Увидит, что сплю, - убьет... Да кровь-то во мне ослиная: он спит - и я сплю. Он проснулся - и я просыпаюсь". В кабинете, где сидит Дональд, его отец упорно пишет завтрашнюю проповедь. День медленно засыпает. Г о р о д: - Герой войны вернулся. - Его лицо... Как эта девчонка крутит с этим мальчишкой, с Фарром... М а л е н ь к и й Р о б е р т С о н д е р с: - Мне бы только взглянуть на его шрам... С е с и л и: - Теперь я уже непорядочная. Ну и пусть! Когда-нибудь ведь нужно... Д ж о р д ж Ф а р р: - Да! Да! Она была невинная! Но раз она не желает меня видеть, значит, есть кто-то другой. Она в объятиях другого... Зачем же, зачем? Что тебе нужно? Скажи мне: я все для тебя сделаю, все на свете... М а р г а р е т П а у э р с: - Неужто меня уже ничто не затронет? Неужели ничего не захочется? Ничто не взволнует, не тронет, кроме жалости?.. Г и л л и г е н: - Маргарет, скажи мне, чего ты хочешь? Я все сделаю. Только скажи, Маргарет-Ректор писал: "Господь - мой пастырь: он не оставит меня в нужде". Дональд Мэгон, ощущая Время, как силу, отнимавшую у него мир, о котором он не очень жалел, неотрывно глядел в окно, в неподвижную зелень листвы: все смутно, недвижно... День сонно клонился к вечеру. Негры и мулы... Наконец Гиллиген прервал молчание: - Эта толстуха собирается прислать за ним машину, покатать его. Миссис Пауэрс ничего не ответила. 3 "Сан-Франциско, Калифорния. 5 апреля, 1919 года. Дорогая Маргарет, Вот я и дома, приехал сегодня днем. Только успел уйти от мамы, сейчас сел вам писать. Дома все-таки неплохо, особенно когда так собой рисковал, даже ведь многие и не вернулись. Но скучно до чего, все девчонки страдают по летчикам просто страх. И на поезде мне попались две такие ничего себе. Как они увидали мою военную фуражку, сейчас стали глазки строить, и они сказали - мы из высшего общества, тоже нашли дурака, кто им поверит, ну все равно, девчонки славные, а может они и правда из высшего общества. Ну я записал их телефоны, надо будет им позвонить. Но это все просто так, на свете есть для меня только одна женщина, сами знаете Маргарет, кто она есть. Доехали мы до Сан-Франциско, все смеялись и шутили в ихнем купе, а самую хорошенькую я уже пригласил в кино, а она велела и для ее подруги захватить кого-нибудь из моих товарищей, я захвачу: они бедняжечки всю войну проскучали, не то что мы, ребята. Нет, все равно Маргарет, это все шутки, вы не ревнуйте, я же не ревную к лейтенанту Мэгону. Мама зовет меня в гости, лучше бы меня пристрелили, чем ходить с ней чай пить, а она настаивает, ничего не поделаешь. Передайте привет Джо. С любовью Ваш Джулиан. Миссис Пауэрс и Гиллиген поехали на станцию встречать врача-специалиста из Атланты. В машине врач выслушал ее очень внимательно. - Но, знаете, уважаемая, вы хотите заставить меня нарушить врачебную этику, - возразил он. - Что вы, доктор, разве оставить его отца в заблуждении - это значит нарушить профессиональную этику? Пусть он надеется! - Во всяком случае это нарушение моей личной этики. - Тогда скажите все мне, а я сама расскажу его отцу. - Хорошо. Но, простите меня, могу ли я узнать, в каких отношениях вы состоите с пациентом? - Мы собираемся пожениться, - сказала она, глядя прямо в глаза врачу. - Ого! Ну, тогда все в порядке. Обещаю не говорить при отце ничего такого, что могло бы его взволновать. Он сдержал обещание. После завтрака он нашел ее в тени, на веранде. Она отложила пяльцы с вышиванием, а он, взяв стул, свирепо затянулся сигарой, пока она не разгорелась. - Чего он ждет? - спросил он вдруг. - Ждет? - переспросила она. Он сверкнул на нее пронзительными серыми глазами: - Вы понимаете, что никакой надежды нет? - Вы про зрение? - Нет, зрение он фактически потерял. - Знаю. Мистер Гиллиген сказал это две недели назад. - Гм. Разве мистер Гиллиген врач? - Нет. Но разве это может понять только врач? - Не обязательно. Но я полагаю, что мистер Гиллиген несколько превысил свои полномочия, высказывая вслух такое мнение. Она слегка раскачивалась в качалке. Он следил за тлеющим кончиком сигары, окружая себя облаками дыма. Она оказала: - Значит, вы считаете, что никакой надежды нет? - Откровенно говоря, считаю. - Он осторожно стряхнул пепел за перила. - Фактически он уже мертвый человек. Более того: ему следовало бы умереть еще месяца три назад, если бы не то, что он словно чего-то ждет. Чего-то, что он начал и не успел докончить, какой-то отголосок прошлого, о котором он не помнит сознательно. Это единственное, что его еще удерживает в жизни, насколько я понимаю. - Он снова пристально посмотрел на нее. - Как он сейчас относится к вам? Ведь он ничего не помнит из своей жизни до того, как он был ранен. На миг она выдержала его добрый проницательный взгляд и вдруг решила рассказать ему всю правду. Он не спускал с нее глаз, пока она не кончила. - Значит, вы вмешиваетесь в дела Провидения? - А разве вы, на моем месте, не сделали бы того же? - попыталась защититься она. - Никогда не занимаюсь предположениями, что я сделал бы, - резко оказал он. - В моей профессии нет никаких "если бы...". Я обрабатываю мышцы и кости, а не обстоятельства. - Что ж, теперь уже поздно. Я слишком тесно связана со всем этим, отступать некуда. Значит, вы думаете, что он может умереть в любую минуту? - Опять вы заставляете меня заниматься предположениями. Я только объяснил вам, что он может умереть, если та последняя искра жизни в нем больше не будет поддерживаться. А телом он давно мертвец. Больше я ничего оказать не могу. - А операция? - опросила она. - Операции он не перенесет. А во-вторых, человеческую машину можно чинить, заменять в ней части только до определенной границы. Все, что можно, с ним уже сделали, иначе его никогда не выпустили бы из госпиталя. Снова день клонился к вечеру. Они сидели, негромко разговаривая, и солнце уже пошло книзу и, пробившись косыми лучами сквозь листву, усыпало крыльцо желтыми зайчиками, похожими на кусочки слюды в ручье. Тот же негр, в той же рубашке, водил взад и вперед по лужайке жужжащую косилку; изредка, сонно поскрипывая, проезжал одинокий фургон, запряженный мулами, или мелькал грузовик, оставляя за собой неприятный запах бензина, таявший в вечернем воздухе. Вскоре к ним подошел ректор. - Значит, ничего не надо делать, только дать ему самому окрепнуть, поправиться? Так, доктор? - спросил он. - Да, я так советую. Хороший уход, покой, отдых. Пусть вернутся его старые навыки... Хотя зрение у него... Ректор медленно поднял голову. - Да, я понимаю, что зрение он, очевидно, потеряет. Но ведь это можно как-то компенсировать. Он скоро должен жениться на прелестной девушке. Не думаете ли вы, что это может стать толчком к выздоровлению? - Да, конечно, больше, чем что-либо другое. - А как ваше мнение - может быть, поторопить эту свадьбу? - М-м-м... - Доктор запнулся: он не очень привык давать советы по таким вопросам. Выручила его миссис Пауэрс. - По-моему, не надо его торопить ни в чем, - быстро сказала она. - Пусть постепенно привыкает... Как вы думаете, доктор Бэрд? - Да, ваше преподобие, в этих делах вам лучше всего слушаться советов миссис Пауэрс. Я полностью доверяю ее суждениям. Пускай она возьмет все в свои руки. Женщины тут гораздо более умелы, чем мы. - Да, это совершенно верно. Мы и так в неоплатном долгу у миссис Пауэрс. - Глупости. Я ведь почти что усыновила Дональда. Наконец пришла машина, и Гиллиген принес вещи доктора. Они встали, миссис Пауэрс взяла ректора под руку. Она крепко сжала его локоть и выпустила. Когда она с Гиллигеном провожали доктора вниз к машине, ректор снова робко опросил: - А вы уверены, доктор, что сейчас ничего предпринимать не надо? Мы ведь очень этим озабочены, сами понимаете, - добавил он, словно оправдываясь. - Нет, нет, - ответил доктор резковато, - он сам себе может больше помочь, чем мы все. Ректор следил, как машина заворачивает за угол. Обернувшись, миссис Пауэрс увидела, что он все еще стоит в дверях, глядя им вслед. Но тут машина завернула за угол. Когда поезд подошел к перрону, доктор взял ее руку. - Вы занялись делом, которое сулит вам много неприятностей, мой молодой друг. В ответ она посмотрела прямо ему в глаза. - Я на это пойду, - сказала она и крепко пожала ему руку. - Ну, что ж, тогда - до свидания, желаю удачи. - До свидания, сэр, - ответила она, - и большое вам спасибо. Он повернулся к Гиллигену, протянул ему руку. - И вам также, доктор Гиллиген, - сказал он с легкой иронией. Они смотрели, как скрылась его прямая серая спина, и Гиллиген опросил ее: - Чего это он назвал меня доктором? - Пойдем, Джо, - сказала она, не отвечая на вопрос,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования