Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фолкнер Уильям. Солдатская награда -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -
Фамилию и переменить можно, -- сказал он. В вечерней тишине послышался долгий гудок. -- Ваш поезд подходит, -- сказал он. Она слегка отклонилась от него, чтобы разглядеть его лицо. -- Джо, простите меня. Я пошутила... -- Ладно, ладно, -- перебил он и с неловкой лаской погладил ее по плечу. -- Пойдемте, пора! Паровоз, чернея, показался за поворотом, увенчанный дымом, низкорослый, зловещий, словно рыцарь в перистом шлеме, становясь все больше, но как будто не двигаясь. И все же он двигался, с грохотом ворвался на станцию в назначенное время, и крошечный вершитель его судеб показался в окошке, как жалкий придаток, весь грязный, в больших очках. Поезд, гремя, остановился, на перрон высыпали носильщики в белых куртках. Она снова обняла его, к удовольствию всех зевак. -- Джо, я вправду пошутила. Но разве вы не понимаете? Я два раза была замужем -- и оба раза случилось несчастье. У меня просто духу не хватит еще раз рисковать. Но если бы я только посмела выйти замуж, то, конечно, за вас -- и вы это знаете. Поцелуйте меня, Джо! -- (Он выполнил ее просьбу.) -- Храни вас Бог, милый. Если бы я за вас вышла, вы бы умерли через год, Джо. Все мои мужья умирают, вы же знаете. -- Я бы рискнул, -- сказал он. -- А я нет. Слишком я молода, чтобы хоронить трех мужей. С поезда сходили пассажиры, проходили мимо, другие садились в вагоны. Над всем, как обязательный аккомпанемент, звучали голоса зазывавших публику шоферов. -- Джо, неужели вам действительно так грустно, что я уезжаю? -- (Он в недоумении посмотрел на нее.) -- Джо! -- воскликнула она, и тут мимо них прошла группа людей. Это были мистер Джордж Фарр с супругой. Они увидели несчастное лицо Сесили, когда она, такая грациозная и хрупкая, со слезами растаяла в объятиях отца. А за ней стоял мистер Джордж Фарр, мрачный, как туча: его не желали замечать. -- Что я вам говорила? -- сказала миссис Мэгон, сжимая руку Гиллигена. -- Да, вы были правы, -- ответил он, поглощенный своим горем. -- Ну и медовый месяц выпал бедняге! Вновь прибывшие ушли за вокзал, и она снова посмотрела на Гиллигена. -- Поедем со мной, Джо! -- Венчаться? -- спросил он с воскресающей надеждой. -- Нет, вот так, как есть. Тогда, если надоест, можно будет просто пожелать друг другу счастья и разойтись. -- (Он с ужасом посмотрел на нее.) -- Черт побери вашу пресвитерианскую добродетель, Джо! Теперь вы будете думать, что я распутная женщина. -- Нет, мэм, не буду. Но так поступить я не могу! -- Почему? -- Не знаю. Не могу -- и все... -- Но какая же разница? -- Да никакой, если б мне нужно было только ваше тело. А мне... а мне нужно... -- Что вам нужно, Джо? -- О черт... Пошли, пора садиться. -- Значит, едете со мной? -- Вы отлично знаете, что нет. Вы же знали, что этого не будет, когда говорили. Он поднял ее чемоданы. Но тут же носильщик ловко отнял их, и он только проводил ее в вагон. Она села на зеленый бархатный диванчик, и он, неловко сняв шляпу, протянул ей руку: -- Что ж, прощайте! Ее лицо, бледное, спокойное, под маленькой, черной с белым, шапочкой, безукоризненный воротничок платья... Она не посмотрела на протянутую руку. -- Взгляните на меня, Джо. Разве я когда-нибудь лгала вам? -- Нет, -- признал он. -- Неужели вы не видите, что я и сейчас не лгу? Я сказала правду. Садитесь. -- Нет, нет. Так я не могу. И вы знаете, что не могу. -- Да, знаю. Значит, и соблазнить вас мне не удалось, Джо. Простите меня. Хотелось сделать вас счастливым хоть на короткое время, если только я смогла бы. Но, наверно, не судьба! Она подняла к нему лицо, он поцеловал ее. -- Прощайте! -- Прощайте, Джо! "А почему бы и нет? -- подумал он, когда под ногами хрустнул гравий. -- Почему бы не добиться ее хотя бы так? Будет время ее уговорить, может быть, даже прежде, чем мы доедем до Атланты". Он повернул, вскочил в вагон. Времени оставалось мало, и, увидев, что ее место пустует, он побежал по вагону, все больше волнуясь. Но в соседнем вагоне ее тоже не было. "Забыл я, что ли, в каком она вагоне?" -- подумал он. Нет, вот тут он ее и оставил: вон, против окна, все еще стоит, не двигаясь, тот негритянский мальчик. Он побежал назад, к ее месту. Да, вот и ее чемоданы. Он пробежал, натыкаясь на пассажиров, по всему поезду. Ее нигде не было. "Значит, передумала, пошла меня искать", -- подумал он, измученный напрасными поисками. Он открыл двери с площадки и соскочил, когда поезд уже тронулся. Не обращая внимания на глазеющих зевак, он помчался в зал ожидания. Там было пусто, на платформе тоже ее не было, и в отчаянии он побежал к набиравшему скорость поезду. "Она же там!" -- с яростью подумал он, кляня себя за то, что не подождал в вагоне, пока она вернется. Поезд уже шел слишком быстро, все двери на площадках были заперты. Плавно прошел последний вагон, и на задней площадке он увидел ее -- она вышла туда, чтобы еще раз увидеть его, а он и не подумал искать ее там! -- Маргарет! -- крикнул он вслед надменному стальному чудищу и побежал по рельсам, тщетно пытаясь догнать поезд, видя, как он спокойно удаляется. -- Маргарет! -- крикнул он опять, протягивая к ней руки, под шумное одобрение зевак. -- Наддай, наддай, мистер! -- посоветовал чей-то голос. -- Ставлю десять против одного, что поезд обгонит! -- сказал второй, но пари никто не принял. Наконец он остановился, плача настоящими слезами от гнева и отчаяния, видя, как ее фигура, в прямом черном платье, с белым воротничком и манжетами, становится все меньше и меньше, удаляясь вместе с поездом, который насмешливо свистнул на прощание и, словно в издевку, выпустил струю пара, уходя по двойной дорожке рельсов вон из его жизни. Наконец он перешел рельсы под прямым углом и перелез через проволочную ограду прямо в лесок, где весна, загрустив о лете, нежно клонилась к ночи, хотя лето еще не пришло за ней. 6 Глубоко в чаще, где медленно таял вечер, малиновка пропела четыре нотки, текучие, изменчивые. "Как ее рот", -- подумал он, чувствуя, что жаркая боль остывает в нем вместе с остывающим закатом. Неширокий ручей деловито бормотал что-то, похожее на заклинание; побеги молодой ольхи, выстроившись в ряд, гляделись в него, как Нарцисс. Спугнутая малиновка робким коричневым комочком порхнула глубже в чащу и снова запела. Вокруг его головы кружились москиты, он их не отгонял: ему словно становилось легче от их острых укусов. Как-то отвлекает мысли. "Я бы мог ей помочь. Я мог бы помочь ей забыть все обиды, всю боль, так забыть, чтобы, напомнив про то, что болело, она спросила бы: "Неужели то была я?" Если б я только мог сказать ей про это! Да вот никак не мог придумать, что сказать. Даже у меня, у такого болтуна, слов не хватило!.." Он бесцельно шел вдоль ручья. Вскоре поток ушел в лиловую тень, под ивы, и Джо услышал, как вода зашумела громче. Раздвинув ветви, он увидел старую мельничную запруду и маленькое озерцо, спокойно отражавшее спокойное небо и темные деревья на том берегу. Джо увидал на земле слабый блеск рыбьей чешуи и мужскую спину. -- Потеряли что? -- спросил он, глядя, как разбегаются круги от погруженной по плечо руки рыбака. Тот поднялся, стоя на коленях, оперся руками в землю и посмотрел через плечо. -- Табак обронил, -- ответил он равнодушно-тягучим голосом. -- У вас, случаем, при себе нет? -- Сигарета годится? Это есть! -- Гиллиген протянул пачку, и тот, присев на корточки, вытащил сигаретку. -- Вот спасибо. Надо же человеку изредка табачком побаловаться, верно? -- Человеку многим надо изредка побаловаться, так уж на свете повелось. Тот фыркнул, не совсем понимая, но подозревая намек на женщин: -- Ну, этого у меня тут нету, но замена найдется! -- Он встал, поджарый, как гончая, и вытащил из густого ивняка кувшин. С неуклюжей вежливостью он протянул его Гиллигену. -- Всегда прихватываю с собой на рыбалку, -- объяснил он. -- Как глотнешь -- так будто и рыба клюет лучше, и комар кусает меньше. Гиллиген неловко обхватил кувшин. -- Как же из него пить, черт возьми? -- Погоди, давай покажу! -- сказал хозяин, беря посудину. Просунув большой палец сквозь ручку, он плавным движением поднял кувшин почти на уровень плеча, вытянув шею так, чтобы отверстие горлышка попало ему в рот. Гиллиген видел, как мерно движется его кадык на фоне бледного неба. Тот опустил кувшин, вытер рот тыльной стороной руки. -- Вот как ее пьют, -- сказал он, передавая кувшин Гиллигену. Гиллиген попробовал не совсем удачно, чувствуя, как холодная влага течет по подбородку, льется на рубашку. Но горло обожгло, как огнем: казалось, что в желудке что-то приятно взорвалось. Он опустил кувшин, закашлявшись. -- Да что это такое, черт меня дери? Рыбак хрипло засмеялся и хлопнул себя по ляжкам. -- Никогда не пил пшеничной, что ли? Ну как она в нутре? Небось лучше, чем снаружи? Гиллиген охотно подтвердил. Он чувствовал каждый нерв, как проволочку в электрической лампе, больше он ничего не испытывал. Потом стало жарко, весело. Он снова поднял кувшин -- на этот раз дело пошло лучше. "Завтра поеду в Атланту, найду ее, захвачу, пока она не уехала дальше, -- обещал он себе. -- Я ее найду: не может же она весь век от меня уходить". Рыбак снова выпил. Гиллиген закурил сигарету. Он тоже ощутил свободу, почувствовал себя хозяином своей судьбы. "Завтра поеду в Атланту, найду ее, заставлю выйти за меня замуж, -- повторял он. -- И зачем я ее отпустил?.. А почему не поехать сегодня? Ну, конечно, надо ехать сегодня. Я ее найду. Знаю, что найду. В Нью-Йорке и то найду. Как это я раньше не подумал? -- Он не чувствовал ни рук, ни ног, сигарета выпала из бесчувственных пальцев, и, пытаясь поймать маленький огонек, он пошатнулся, чувствуя, что не владеет своим телом. -- Черт, да ведь я вовсе не пьян", -- подумал он. Но ему пришлось сознаться себе, что он здорово пьян. -- Слушай, да что это за зелье? Я на ногах не держусь. Рыбак хохотнул, страшно польщенный: -- Сильна, а? Сам гоню. Очень хороша! Ничего, привыкнешь. Глотни еще! -- И выпил сам, истово, как воду. -- Черта с два! Хватит! Мне в город идти! -- Ну, глоточек! На дорожку. Лучше дойдешь! "Если я от двух глотков так повеселел, то от третьего наверняка взвою", -- подумал он. Но его приятель не отставал, и он снова хлебнул из кувшина. -- Теперь пошли, -- сказал он, передавая кувшин. Рыбак, неся "ее" под мышкой, обошел пруд. Гиллиген, спотыкаясь, брел за ним, меж корневищами кипарисов, оступаясь иногда в грязь. Вскоре он стал лучше справляться со своим телом, и они вышли сквозь просвет в ивах на дорогу, прорезанную в красном песчаном грунте. -- Ну вот, приятель. Держись дороги, тут и мили не будет. -- Ладно. Спасибо большое. Да, ничего зелье, просто вырви-глаз! -- Верно, сильна, -- согласился тот. -- Ну, доброй ночи! -- Гиллиген протянул руку, и тот взял ее вежливо и осторожно и только раз встряхнул. -- Ну, побереги себя! -- Постараюсь! -- обещал Гиллиген. Тощая, измотанная малярией фигура исчезла за ивами. Дорога, прорытая в поле, молчаливо и пусто вилась перед ним, восток светлел настойчивым обещанием лунного света. Он шел по пыли, между темными деревьями, пролитыми, как чернила, на светлую страницу неба, и скоро луна стала не только обещанием. Он увидел, как от краев ее диска стали острее верхушки деревьев, потом выплыл весь диск, невозмутимый, гладкий, как блюдце. Ночные пичужки, как затерянные монеты, мелькали в листве; одна неловко шарахнулась в пыли из-под самых его ног. Виски испарялось в одиночестве, и вскоре отошедшая на время тоска снова вернулась на место. Пройдя под скрещенными, как у скелета руки, стрелками, он пересек железнодорожные пути и вышел на улочку меж негритянских хижин. В хижинах не было света, однако оттуда доносился мягкий, беспричинный смех, протяжные ровные голоса звучали бодро, но все же в них таилась вся горечь, какой издревле дышали и жили здесь. При луне, в страстной дрожи весны и плоти, среди выбеленных хижин, оклеенных внутри газетами, языческим гимном звучал заимствованный у белых псалом, как заимствована их одежда, приглушенно и мощно, в неведении собственной силы: Неси меня в небесные чертоги... Трое юношей прошли мимо, шаркая в пыли, словно передразнивая свои тени на пыльной дороге, остро запахло потом долгого рабочего дня. Недолго гулять. Гляди, узнает мать, она тебе покажет, как дома не бывать! Он шагал, подставляя лицо луне, видя, как часы под куполом суда, будто благосклонный идол, темнели на небе, взирая на город всеми четырьмя циферблатами. Он прошел мимо других хижин, где из двери в дверь перекликались мягкие, грудные голоса. Собака завыла на луну отчетливо и грустно, и чей-то тихий голос ласково обругал ее. ...Неси меня в чертоги Отца Небесного, там дом мой. И Спаситель за мной придет, я знаю... Церковь высилась черной тенью с серебряной крышей, и Гиллиген прошел по лужайке под санными стенами, увитыми плющом. Пересмешник, который жил в магнолии, вдруг нарушил тишину; что-то бесформенное, перебираясь с карниза на карниз, ползло по стене дома, освещенного луной. "Что за черт?" -- подумал Гиллиген, когда тень остановилась под окном у Эмми. Быстро и бесшумно он перескочил через клумбы. Сразу ему подвернулась удобная водосточная труба, и Джонс даже не услышал, как Гиллиген почти добрался до окна, за которое тот цеплялся. Они с вызовом посмотрели друг на друга: один цеплялся за подоконник, другой -- за водосточную трубу. -- Что это вы тут затеяли? -- А вот взберетесь повыше -- я вам покажу, -- оскалил желтые зубы Джонс. -- Ну-ка, слезай оттуда! -- Ага, будь я проклят, опять этот рыцарь, защитник дам! А мы-то все надеялись, что вы сбежали с этой черной женщиной! -- Сами слезете или мне подняться и сбросить вас к черту? -- Не знаю, кому первому лезть! Вместо ответа Гиллиген подтянулся и схватился за подоконник. Джонс уцепился крепче и попытался было лягнуть его в лицо, но Гиллиген схватил его за ногу, выпустив трубу. Один миг оба раскачивались, как гигантский маятник, потом Джонс оторвался от подоконника, и оба грохнулись в грядку тюльпанов. Джонс первый вскочил на ноги и, лягнув Гиллигена в бок, побежал. Гиллиген прыгнул за ним и ловко нагнал его. На этот раз они упали в гиацинты. Джонс дрался, как женщина: лягался, царапался, кусался, но Гиллиген поднял его на ноги и свалил одним ударом. Джонс снова вскочил -- и снова упал от удара. Но тут он, не вставая, пополз и, схватив Гиллигена под коленки, опрокинул его наземь. Потом вырвался от него, вскочил и побежал. Гиллиген сел, подумал, стоит ли за ним гнаться, но решил, что не стоит, глядя, как Джонс при свете луны удирает неуклюжими скачками. Джонс на отличной скорости обогнул церковь и выбежал за калитку. Увидев, что его не преследуют, он замедлил шаги, пошел спокойно. Под тихими тополями легче дышалось. Ветви в недвижной листве молчали под звездами. И, вытирая лицо и шею платком, он зашагал вдоль пустынной улицы. На углу он остановился, окунул платок в колоду с водой, откуда поили лошадей, отер лицо и руки; от воды меньше стали болеть ушибленные места. Переходя из темноты в лунный свет, за его толстой фигурой упрямо кралась его собственная неуклюжая тень, и постепенно тишина мирной ночи окончательно смыла все мысли и недавние треволнения. В тени крылечек, под дубами и кленами, тополями и магнолиями, за изгородями, увитыми бледными неподвижными цветами, слышались обрывки приглушенных голосов, нежный прерывистый смех... "Мужчину и женщину создал молодыми..." Джонс был молод... Увы, не много дней нам здесь пробыть дано. Прожить их без любви и без вина грешно. Не стоит размышлять: мир этот стар иль молод? Коль суждено уйти -- не все ли нам равно? -- Хорошо бы сейчас найти себе девчонку! -- вздохнул Джонс. Луна безмятежно светила. О, сколько раз твой рост и твой ущерб Еще увижу, милый лунный серп! Но день придет -- и тщетно будешь ты Меня искать под сенью этих верб! И все-таки весна таит в себе неизбежность осени, смерти: Бегут за мигом миг и за весной -- весна. Не проводи же их без песен и вина. Ведь в царстве бытия нет блага выше жизни. Как проведешь ее -- так и пройдет она. И, околдованный весной, молодостью и лунным сиянием, Джонс вдруг запел звонким сентиментальным тенорком: "О милая, о милая моя!.." Его тень медленно закрыла чернильные полосы железной ограды, но, когда он прошел, черные полосы снова легли на темную влажную траву. Купы канн и петуний нарушали гладкое однообразие газона, и над бронзовой листвой магнолий безмятежные колонны белого дома вставали прекраснее и проще, чем сама смерть. Джонс оперся о решетку какой-то ограды, уставился на мешковатую тень у ног, вдохнул запах жасмина и услыхал крик пересмешника где-то там, вдали... Джонс вздохнул. Это был вздох чистейшей досады. 7 На письменном столе ректора лежало письмо, адресованное мистеру Джулиану Лоу, Сан-Франциско, Калифорния, в котором миссис Мэгон писала о своем браке и о смерти мужа. Его вернула почта со штампом: "Адресат выбыл. Местопребывание неизвестно". 8 Сидя в клумбе гиацинтов, Гиллиген смотрел, как удирает Джонс. -- Неплохо для такого толстяка, -- сказал он себе, вставая. -- Придется Эмми нынче спать одной. В ветвях магнолии снова запел пересмешник, словно выжидавший окончания враждебных действий. -- А ты-то какого черта поешь? -- Гиллиген показал дереву кулак. Но птица не обратила на него внимания, и он стал счищать с себя приставшие комки земли. Хоть немного полегчало на душе. -- А жаль, что не удержал этого ублюдка, -- пробормотал он. Выходя из сада, Гиллиген посмотрел на развороченную клумбу гиацинтов. Огромная фигура ректора вышла ему навстречу из-под серебристого деревца, притихшего в сонной истоме. -- Это вы, Джо? Мне показалось, в саду -- шум. -- Да, мы нашумели. Хотел выбить душу из этого толстяка, да разве такого сукина... такого удержишь? Удрал! -- Как, драка? Но, милый мой друг!.. -- Какая там драка! Он только и норовил удрать. Драться надо двоим, падре! -- Но дракой ничего не докажешь, Джо. Весьма сожалею, что вы прибегли к такому способу. Никто не пострадал? -- К несчастью, нет, -- огорченно сказал Гиллиген, подумав о зря испачканном костюме и неудавшейся мести. -- Очень, очень рад. Но мальчики любят драться, а, Джо? Дональд, бывало, тоже дрался. -- Я думаю, падре! Наверно, был таким драчуном, что только держись. Тяжелое, в морщинах, лицо ректора озарилось вспышкой спички, он раскурил трубку меж сложенных ладоней. Медленно он прошел по освещенному луной газону, к воротам. Гиллиген шел следом за ним. -- Что-то не спится, -- объяснил старик. -- Может быть, походим немного? Они медленно прошли под сенью изъеденных луной деревьев, переступая через тени ветвей. При лунном сиянии освещенные окна домов

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования