Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фальков Борис. Горацио (Письма О.Д. Исаева) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
и мнения, усилит обвинения в безжизненности, жестокости к людям, обвинения в уме и всех других преднамеренных действиях во зло. И привед„т к требованиям наказать его, к приговору. Скорее всего, к смертному. Что же делать ему, автору хроники, если, оканчивая е„, он, в сущности, сам преда„т себя смерти? Преда„т, не получая взамен от свидетелей его смерти ни слезинки сочувствия, этого тщетно искомого им утешения? А прекратить писать до того, как наступит конец, это уже установлено, он не может? Внезапно осознав смысл этих роковых вопросов, хронист прибегает к единственному возможному ответу: он решает писать хронику бесконечно. То есть, называет е„ романом "Тристан, или Гамлет в Британии" и прида„т ей, и е„ двойнику - истории, форму и содержание "белого бычка". Удалось ли это, то и другое, их автору - теперь предстоит решать читателю. Небольшое примечание... Рыская по закоулкам хроник, предлагаемых его конкурентами, Реверс часто наталкивается на вещи, оставленные ими в пренебрежении. Идущие генеральными путями искусств так поступают часто. Например, Шекспир выбрасывает Гамлета, как ненужный балласт, как абсолютно лишний для автора предмет, с идущего в Англию корабля. И Гамлет в Британию так и не попадает. Закоулок другой хроники свидетельствует: Гамлет прожил в Британии около года. Такие исторические аппендиксы распахнуты лишь для того, кто любит в них блуждать на четвереньках, в пот„мках, иногда - в миазмах, но рискуя и радуясь. То есть, для народных целителей. А решительные генеральные хирурги из роскошных клиник такие аппендиксы, не колеблясь, отрезают. Чик - и вс„. А зря. В них и жив„т богиня-банальность. Банальнее которой лишь сам Бог. Переводчик. *** Дорогой Ф„дор Васильевич! Надеюсь, теперь я полностью удовлетворил Вас. И дело двинется. Напишите, есть ли у Вас претензии к послесловию, если угодно - предисловию. Но я бы, будь на то моя полная воля, оставил вс„, как вышло, а открыл бы роман предисловием авторским, кратким и смахивающим на эпиграф. Которое и привожу полностью: "Саксон Грамматик в своей хронике утверждает, что высланный в Британию Гамлет добрался до не„ и пров„л там около года. Использовавший этот сюжет Шекспир удалил из него британскую страницу, и из жизни датского принца увлекательнейший эпизод. Драматург попросту выкинул Гамлета с корабля, идущего в Англию. И он прав, эта страница не для драмы, а для романа с комментариями, наилучшим образом возвращающими нас к чистому источнику всех повествований: к Событию, чь„ бессмертное бытие немыслимо без хрониста и его хроники." Что касается обострившейся теперь угрозы самоокупаемости деятельности Вашего издательства, то и эта книга, и другие, подобные ей, - вот ключ к решению этой проблемы, я уверен. Вы будете их распродавать скорее, чем печатать. Всегда Ваш: О. Исаев. 12 августа Здоймы. 5. А. П. ДРУЖИНИНУ В МОСКВУ. Здравствуй, друг! Врут людишки: писать, оказывается, очень легко. Судя по твоим писулям. Но что ж ты в них такое придумываешь? Скажу тебе - вот так сдрасссьте! Сто раз тебе объяснялось, что вс„, что я чирикаю из Закордобья, нельзя принимать всерь„з. Вся эта чушь предназначена не тебе, а третьим лицам, в чьи обязанности входит следить за моей нравственностью. И за тем, чтобы я свою нравственность не навязывал другим. В том числе и тебе. И вот, когда третьи лица читают гадости, написанные мною, они понимают: этот Исаев - понятный, свой, благонад„жный парень. С вывихами, конечно. Но кто из нас их не имеет? Бросим-ка эту тему, мой друг. Ведь может статься, что и на внутреннюю нашу эпистолу смотрят не менее серь„зно, чем на внешнюю. Ты обмолвился, что боишься, как бы я в какую-нибудь свою поездку не подмыл на запад. Мол, боишься остаться совсем один. Да в сво„м ли ты уме, милый? С чего бы это я подмывал?.. Да и другие, которые из заграниц и без того не вылезают - с чего бы? Подмыть-то просто, а как назад? В этом корень: всяк бы подмыл, но хочется ведь оставить при себе возможность возвращаться, и не один раз. Да и эмигрантам нашим того же хочется. Сладость жизни в том и заключена, чтоб вернуться на Крещатик или Невский в итальянском костюмчике, подцепить парочку курв, да прокатить их на "Мерседесе" перед окнами своей прежней коммуналки, чтобы бывшие соседи видели... А без этого - что за заграница? Тьфу. Поэтому мой вариант, туда-сюда, куда лучше. Я думаю, если бы объявили поездки в рай, но безвозвратные, то нашлось бы немного охотников. И эти немногие - вс„ тот же контингент: мошенники, беспредельно отчаянные и евреи. Ты говоришь - у нас общество паралитиков... Возможность вернуться, точнее - многократно возвращаться! Дай е„ обществу - и увидишь: куда только девался его паралич. Паралитик задрожит, вскочит с постели и забегает туда-сюда. Но бежать в одну сторону! Это, милый, глупость. От себя - куда ж убежишь? Бежать надо не от себя, а в себя. В Здоймы, значит. Да и вообще, убежать от себя - то есть, себя потерять - это ведь потерять свою оригинальную жизнь, умереть моему Я, а я умирать не желаю. Я ломаю голову над совсем другим: как бы мне бессмертие выхлопотать. И главное: а сколько там, так сказать - по ту сторону канала, стоит дом, ты знаешь? Разве я смогу там купить себе такую усадьбу, как тут, в Полтавской губернии? Нет уж, если и приходили мне такие мысли, то тут же и пропадали. Я знаю, откуда они, кто их мне поставляет... Скажем, иду я по улице где-нибудь в Париже. Глядь - полицейский участок. Бес тут как тут, и шепчет: зайди, сдайся, скажи им, что ты просишь убежища, что ты - беглый агент Безопасности... И так далее. Они же примут тебя с распрост„ртыми объятиями! И... А что - и? А ничего, в полном смысле: уже ни Крещатика, ни усадьбы, ни семьи, ни любовницы, ни друга. Капут. Слава Богу, что Он не оставляет меня одного наедине с этими мыслями! Скажем, только я их подумаю - а тут Он посылает какого-нибудь террориста, тот подбрасывает в привлекающий меня полицейский участок бомбу, затем трах-тарарах!.. И куда только деваются мои эти мысли... А Бог знает, конечно, что делает и с кем имеет дело. Смотрит Он - ид„т мужичонко Исаев в итальянском костюмчике, ягодицами виляет, в ус не дует, значит, забыл он обо мне, Боге. Ага, думает Он, а напомню-ка я ему о Себе, пусть не забывается! И напоминает. Эти подсунутые мне бесами мысли и террористом бомба - то же самое, как если бы меня сначала бесплатно шампанским угостили, и сразу вслед за тем, чтобы напомнить о реальности, свели бы на конюшню и всыпали по тем же виляющим ягодицам простейших розог. И эффект был бы тот же: я б сразу вспомнил реальность. А не вспомнил бы сразу - розог добавить. Не находишь ли, друг, что между памятью и задницей есть несомненная связь? Так же между бесами и порядком: они его постоянно разрушают, а Бог его по-новой обустраивает с их же помощью. Теперь же, когда явно затеваются и у нас разрушения и обустройства, то бишь перемены, говорить о подмывании и вовсе потешно. О переменах - я знаю, что говорю. Из первых уст, так сказать. Приоткрою тебе краешек мне известного... Ты, конечно, удивлялся уже происшествию в Луганске, где некий смелый журналист в смелой официальной газете ругал трусливую официальную Безопасность? Так вот, удивись ещ„ больше: когда я выезжал за границу на этот раз, со мной Безопасность беседовала и мягко настаивала, чтобы я более не отказывался давать интервью эмигрантским газетам, и всем враждебным радиостанциям, и прежде всего - станции Свобода. И чтобы в интервью я говорил всю правду, не стеснялся. Вот теперь - удивляйся, друг. А когда я вернулся, то и у меня от удивления глаза на лоб полезли. Я уже ждал перемен, конечно, но не таких же резвых! Разница между тем, что я оставлял, и тем, что застал, вернувшись, как между... опять это слово на язык лезет... между бесами мелкими и бесами крупными. Между комаром и крокодилом, между мелкими и крупными неприятностями. Все они даны человеку для соответствующих дел: комары - чтоб человек не застоялся, крокодилы - чтобы сразу смерть, если вс„-таки застоялся по тупости своей. И вот, если мне раньше, при комарах, приходилось маленько „рзать на моих двух стульях - отечественного производства и импортного, чтобы не провалиться между ними, то при теперешнем крокодиле мне следует „рзать туда-сюда яростно, чтобы не помереть. То есть, чтобы эти стулья, столь близко придвинутые сегодня друг к другу, не прищемили мне мошонку. Надо не только „рзать, но и вертеться, и подскакивать, чтобы спасти яйца и выжить. Эх! Разведу я кур в своей усадьбе, да свинью раскормлю, да кроликов размножу... Объявлю усадьбу независимым графством, сам себе стану платить налоги, а потом и деньги печатать... А когда прид„т время, все другие графства объявлю от меня зависимыми, от моих поставок и политически, а после - моим собственным соедин„нным королевством, затем вступлю в военный союз с королевством датским... Или наоборот: объявлю ему войну... Или мы вместе с ним объявим войну королевству на другой стороне аглицкой канавы, или Псла... не важно. Важно, что я смогу сидеть на таком соедин„нном троне спокойно, не „рзать и вообще ни хрена больше не делать. Главное - больше никогда ничего не писать. Надоело. Вижу - хмуришься ты. Да ведь я ВС‚ шучу, братец. Ты ведь знаешь: что бы я ни пл„л, и кто бы что про меня ни пл„л, я всегда с тобой. Предчувствую, скоро мы останемся в одиночестве вдво„м. Что может быть более волнующим? Разве что... одиночество в одиночку. Олег. 15 августа Здоймы. 6. Т. Р. ИСАЕВОЙ В МОСКВУ. Ну, Танька, твой муж пров„л операцию поистине блестящую! Не дачку жалкую приобр„л, а полную усадьбу. Теперь - жив„м, и какие бы времена ни грянули - выживем. Мы теперь помещики, рэнчмены, ежели по-новому. Но есть надежды, что сюда вообще никакие времена не докатятся, как и не докатывались никогда. Здесь царство вечности. Приедешь - увидишь сама. Наконец-то я как следует осмотрелся, и докладываю... Итак, земли тут заливные, извилистой речкой сто раз пересеч„нные, для крупного землепашества не годящиеся. И в этом наше счастье: их не тронули, и нас не тронут. На усадебном участке два домика, жилой и кухня с верандой, плюс срубик. Последний приспособим под баньку. Расположен же участок на холмике, который мысиком выда„тся в луг. И его, холмик, обтекает кругом речечка Пс„л. Таким образом мы оказываемся как бы на капитанском мостике. Фуфкины ножки окрепнут, когда она впоследствии побегает по трапу, то есть - по тропочке вверх-вниз: горизонтальных путей к дому нет. С веранды, или с площадки перед домом, вид за речку - как с ведьминой Лысой Горы. Как с птичьего пол„та: рощицы, луга, гряда холмов налево и направо, река петлями и ангельские небеса. И слабо дышит ветерок, и писк людской сюда не долетает. Вокруг участка ид„т старая изгородь из жердей-варенков, внутри изгороди трава выше пояса, и алые мальвы - выше плечей. Над входом в жилой дом нависла шелковица, рядом - полуживая дряхлая груша, дальше чернослив. Урожай чернослива в этом году удивительный, все пять деревьев увешаны сиренево-синими плодами, и каждый из них покрыт защищающим от дождя серебряным слоем: как пылью. Когда такой плод кусаешь, словно сладкое мясо грыз„шь, словно само средоточие жизни посасываешь. Говорят, такой урожай бывает нечасто. Это - Володичка наш говорит, он садится на землю удивительно быстро. Боюсь даже, как бы жопку не зашиб. Из живности тут имеется: аисты, коршуны, дятлы, коровы и овцы, какие-то изумрудные пташки с хвостами навроде китайских вееров - в дырочках, а в речке и е„ затоке живут караси и устрицы. При купании следует быть настороже. Я уже успел наступить на раковинку и порезаться. Говорят также, что жив„т в затоке даже одна щука. Это снова - Володичка говорит. Он уже знает. Вся усадьба имеет вид вполне порядочный, ремонтировать прид„тся немного. Главное - крыша у жилого дома новая, металлическая. Правда, Володичка успел потрудиться и кое-что тут наворотил-таки... Приходится с ним спорить. Вид у него самого похуже, чем у усадьбы в целом. Далеко не тот, какой он имел, живя со своей Катериной. Ну и понятно, ведь его нынешняя пассия из туземцев, и за ним не следит, не умеет. Он чувствует, что сделал в сво„ время ошибку, я думаю... Хотя вслух утверждает, что достиг желаемой гавани и хочет бросить якорь в ней навсегда. Поэтому, наверное, он стал замкнутый, и ко всему подозрительный. Представь, он часто беседует с самим собой. Возможно, обсуждает свои подозрения с собою: выдвигает и задвигает себе "за" и "против". Ну, да вс„ утряс„тся, я уверен. Теперь, чего у нас нет, а нужда в н„м есть. На веранде нет наружной двери. Продавцы уверяют, что они тут не при ч„м. Я же полагаю - при ч„м. Ну, не они сами, может быть, а их предок, покойный хозяин дома дед Василий. Когда он переезжал к сыну в центр села, то и дверь с собой прихватил. Наверное, чтоб гроб себе загодя построить, ибо через месяц после переезда и помер. Хорошо, что крышу оставил. Хотя, какой из крыши гроб? Разве что неприличный: цинковый. Нет также у нас и главного, ставен на всех окнах. Не мыслю я себе крепкого дома без крепких ставен! Ставни должны быть тяж„лые, складывающиеся. Ими я и собираюсь заняться в ближайшее время. Володичка по моей просьбе вед„т на эту тему переговоры с местными умельцами, да что-то уж больно вяло. О местных умельцах, и вообще о туземцах... Описать невозможно, что за чудо. Невиданный народ, словно он - пришелец из "стран дал„ких, неведомых", но отнюдь не из "благородных". Словно в н„м смешались другие, совсем чуждые друг другу народы, и получился поразительный третий. Словом, как если бы кельты смешались не с поздними германцами, а с берберами. Может, так оно и тут было? Ну, да об этом в другой раз. Итак, вс„, что мы теперь имеем - это как раз то, что нам надо. Однако, с приездом не торопись. Я хочу сделать кое-что без тебя, ну, хотя бы те же ставни. Да с Володичкой-мажордомом отношения наладить... Да поработать хочу в одиночестве - без тебя. Если получишь что от Реверса - перешли. То же от Ник. Ал. Целую, Олег. 15 августа Здоймы. 7. Т. Р. ИСАЕВОЙ В МОСКВУ. Отправил тебе давеча писулю, а сегодня решил добавить. О тутошних берберах. Тебе, когда ты сюда явишься при сво„м марафете, да в платьице от Кардена, да в шанельных облаках над головой, куда будут ударять молнии, испускаемые твоими бряцающими цацками - предрекаю грандиозный успех. Скандальный, конечно. Тебе станут рукоплескать не только скрюченные трудами своими земледельцы, расположившись на амфитеатре грядок и навозных куч, но и вольные пастухи, и сами их тучные стада: коровы, овцы, гуси. Тебе воспоют гимны и совсем свободные существа: слепни и навозные мухи. Может быть, кому-нибудь из публики и до главного берберского бога - Кондратия будет недалечко... Так что подумай хорошенько, вспомни о свойственном нашей семье милосердии и общем гуманизме, чтобы не записаться в убийцы: какой наряд и имидж тебе избрать для сельской жизни. Уж на что я - зрелище более, чем ординарное! А и то, когда по приезду пробирался через привыкший к цивилизации центр села, из хат повываливало вс„ население, а ведь мы жив„м далеко не в центре, и даже не на хуторе, но за колхозной околицей, за границей их земли, можно сказать - вообще за пределами их части света! Что ж тут, за пределами света, произойд„т, когда явишься ты! Представь, пробираюсь это я через село, а вдоль тынов стоят берберы шпалерами, в позах, в которых их застиг столбняк: с отвалившейся общей челюстью, с выпученными глазами. Я б эту челюсть подп„р палкой, чтобы вывихи потом не вправлять. И вот, пока я не скрываюсь за горизонтом, они стоят и смотрят мне вслед. Я был даже раздосадован... Но призвал на помощь юмор, придумал название их оригинальной позе - "чур, чур меня!", и успокоился. Как оказалось, совершенно ошибочно. Ибо и их председатель был среди них, и в той же позе. Ведь когда он очнулся и из позы "чур-чур" вышел, а это удалось ему, по всему, к утру следующего дня, так как именно этим утром он ко мне на двор явился, то приступил к действиям. Придя, как уже я сказал, к нам на двор, он расстелил там полотно анкеты такой величины, что сразу и занял добрую его половину. После чего вписал в анкету вс„, что смог из меня вытащить. Особенно его интересовал адрес роддома, в коем я появился на свет. Не споря с ним, я выдал ему эту важную тайну, которую наполовину тут же и выдумал. Ибо - как же я могу точно помнить номер палаты, например? И сделал новую ошибку: он не смог совместить факт моего рождения в городе Полтава и проживания в совсем другом городе - в Москве. Он не смог понять, как это человек может родиться в одном месте, а жить - совсем в другом. Он не смог вместить этот противоречивый, двойственный факт в одну анкету, как если бы я родился сразу в двух местах. И он проникся недоверием ко всему, что я ему сообщил о себе ранее. А что я успел сообщить ранее? Да только то, что родился. То есть, председатель с недоверием отн„сся к самому факту моего рождения, хотя я во плоти стоял перед ним. Он заподозрил меня во лжи по этому вопросу, значит, в том, что я на самом деле никогда не рождался и, отсюда, не собираюсь, как нормальному гражданину полагается и анкетой предполагается, умирать. Значит, он заподозрил во мне Кощея Бессмертного. Расскажи это Фуфке, ей будет интересно иметь такого оригинального папу. Да и наследственность - штука не последняя в жизни. Итак, председатель, заподозрив меня в несуществовании или бессмертии, что одно и то же, он - прав, стал ловить меня на других противоречиях, спрашивая адреса всех моих московских и полтавских родственников. И вс„ это гинекологическое древо стал зарисовывать в свою хронику. Когда же он добрался до родственников ТВОИХ - это уже был персонаж за номером шестнадцать, ибо я охотно придумывал ему и несуществующих родственников, и делал бы это до страшного суда охотно, и это была самая страшная моя ошибка, ведь я тем самым подтвердил сво„ собственное несуществование! Я ведь подтвердил мирской власти, что сам себя выдумал! Но... тут и власть вс„ же опомнилась, так как заметила, что в анкете для всего этого вовсе нет графы. То есть, челюсть председателя власти отвалилась и он сразу принял привычную позу "чур-чур". И молвил: - А на кой мне ваши родичи, а? - А вы не обижайте моих родственников! - запротестовал я. - Ни, не выйде, - возразил он. - У меня на них граф немае. - Графы можно подрисовать, - предложил я. - Мой приятель сделает это запросто, на то он и член МОСХа. - Шуткуете... - предположил председатель. - О, нет! - воскликнул я. - А не... - тут он, наконец, приложил обратно нижнюю челюсть к верхней, - так почнемо з началу. Я и прикусил язык. Дело уже тянулось час с лишним. Между тем, это Володичке надлежало бы вести все переговоры с властями, как номинальному хозяину усадьбы. Но он, как я уже сообщал, зело углубл„н в себя, и ему не до событий во внешнем мире. - Так, - разгладил свою простыню председатель берберов. - И де ж вы робите? И мы снова, взлетев назад к левому верхнему углу анкеты, покатили

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования