Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фальков Борис. Горацио (Письма О.Д. Исаева) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
снут все в теле. В каком же? Неужто, вот в этом? О, ужас, ужас, ужас... Или - во всех моих в этой жизни телах! Осматриваю последнее из них. Мне горько. Ропщу. Зачем? Ведь вчерашнее - нынешнего не лучше. Имеем ли мы шансы воскреснуть, вот в ч„м дело. Подозреваю: нет, не имеем. Так как вовсе не родились никогда. И нигде не явились. Так что же должно воскресать? Тогда оста„тся одно: мы бессмертны и так, без усилий, одной лишь причине подвластны: вящей Милости Божьей. Я плачу. И то же - Дж. Т. Ведь он слышит меня: я диктую этот гекзаметр себе вслух, форте. И вот говорит он мне, слыша меня и плача: знаю, что нам поможет, кум, мне и тебе. Нет! я вскричал, думая: он по-новой о пиве... в излюбленной форме своей, по кругу, по шару... Нет, засветил он свою улыбку тихо и нежно, я совсем не про то, про что думаешь ты, я - ПРО ЭТО! И подал мне свитки. Точней, манускрипты, но, если хочешь - две книжки. Всего только две! Но заветные... Вот - теперь оставляю гекзаметр, каким бы он у меня ни вышел, чтобы продолжить Кантемира слогом, не путать с Кантом или со станцией Кантемир на советско-румынской границе - вот я глянул: Первая книжка - ибн Тумарт. О, счастье! Так я возопил. Но голова ещ„ сильно простужена и малоподвижна была и я замолчал. Кстати, совет: не ликуй, коли ещ„ наполнен. Книжка вторая - Дж. Т. Байр... Реверс, "Гамлет". Роман! Я глазам своим не поверил, прищурился, вижу: Дж. Т. Реверс, "Тристан", роман. Я глазам не поверил вторично, ибо ни хрена не понял. Как тут пойм„шь? Но сказал я другое: о, счастье, сказал я, ты даже не слово ничтожное, ты - вообще мразь! И ты, блаженство вечное, тоже. В сравнении с тем милосердием, которое ты мне являешь, ты, Дж. Т., своим РОМАНОМ. Спасибо, сказал я ещ„, это вс„, что нужно мне в жизни. И в смерти, которую пронесло мимо нас, коли мы не ошиблись, на этот раз. Это вс„, что нужно ВСЕМ НАМ! Сказал я, возложивши руку на Библ... на "Гамлета", или "Тристана", я так и не понял этого. А как тут пойм„шь? Если я потряс„н, снова сижу в халате, но за столом, и знаю: смерти нет, хотя жизнь начинается заново. Так жизнию жизнь я попрал, если не ошибаюсь, вернее - подрал. Жаль, этой жизни в Испании осталось несколько дней. Ну и пусть. Может, и мне, как Дж. Т., стоит романы писать? Впрочем, ему за них платят, а мне-то зачем? Нет-нет, романы писать - в этом такого... скверного ничего. Дж. вот тоже клян„тся: "Тристан" или "Гамлет" его - вещь достойная, старухе-истории лифчик не рв„т, не Скотт энд Вольтер. Правильно вс„. Только сюжет вот... как вещь, как ПРЕДМЕТ, ставь ударение на передок, дрянь препошлейшая, если - если, конечно, он имеет конец. Я же, как помнишь ты, страсть как пошлостей не люблю. Не люблю и концов. Тебя же, Сашуня, люблю. Знаю теперь наверное скоро увидимся мы. (Препинания знаки в этой строке опускаю поскольку решить не могу: какие и где.) Твой Дж. Т.... то есть, Олег. 26 мая Мадрид. 19. ОТЦУ В ПОЛТАВУ. Сижу, изучаю новые для меня тексты. Работа, работа и ещ„ раз работа. Тумарт великолепен. Плюс свалилась необходимость писать обзор и рецензию по чуждой мне теме: кельты в Новой Европе. Этим я обязан отплатить за гостеприимство, поскольку денег у меня мало. Где взять на вс„ время? О, его так много под ногами, но не под моими. Почему так? А потому, что так работать можно только бессмертному, вечному. Так что ответ на твою просьбу описать для тебя Европу Новейшую, по которой меня носит, - отложим, а то и похерим. Почему? А ты ведь просишь описать тебе мир иной, в который меня "занесло". А что за иной, и почему в него должно заносить, если все иные миры живут внутри нас, если они вообще существуют? А что в себе я раскопаю новенького тут, с какой стати? От себя не убежишь - такое ты слыхал? Стало быть, и этот мир как мир. Вот и вс„ его описание. Ты зада„шь как бы сам себе вопрос, который тебе кажется коварным: кто ж победил в последней войне, де, судя по благосостоянию - отнюдь не мы. Тебе кажется, ты дорвался до правды. Отсюда и ирония. А ведь ответ на этот вопрос зависит от того, о каких ценностях речь ид„т. Если о сытости - то да, права эта твоя новая правда... Но скажи, ты что же - за набитое брюхо воевал? Не за иные ли ценности? И вот если с позиции этих иных ценностей, то победил ты, верь. Скажу грубо: ибо ты - при яйцах, а они - без оных, кастрированы. И по-видимому - навек. Особенно сами немцы. Яйца, это я имею в виду способность производить, не воспроизводить старое, а творить новое. То есть, если хочешь, дух. Кстати сказать, весь мой домашний опыт вопиит, что мы и кушаем лучше. Как же с таким опытом быть? Вот и решай эти парадоксы, по той правде, которая уже без иронии. Но я не отказываюсь от обещаний... Приеду и, как всегда, расскажу. И покажу фотки. Покажу всю цивилизацию. И террористов, и педерастов, и розочки на клумбочках и балкончиках... Если цивилизация - плод ума, то я этот ум одобрять перестану. Если же она - расплата за ум, то сочувствую. То есть, злорадствую. А вообще-то я по приезду двину в деревню. Вот там - действительно иной мир, и тебе совершенно неизвестный. О н„м я и расскажу тебе с удовольствием. Есть опасность, что ты примешь вс„ это за насмешку над тобой и обидишься. Или подумаешь, что я вс„ это всерь„з говорю - совсем не дай Бог! Это просто болтовня, я люблю поболтать, у меня язык без костей, вот и все причины. Я совсем не собираюсь тебя задеть, а тебе не обязательно мою болтовню как-то расценивать. Большинство вещей в мире ведь не подлежат оценкам. Они - простой, не делимый на плохое-хорошее, не окрашенный ни в белое, ни в ч„рное, факт. Они есть, если есть, и ничего более. Я полагаю, и покоя-то мы лишены из-за привычки вс„ расценивать, да классифицировать: овцы - налево, козлы - направо. Это такой дух ВОЗНИ, дух времени. А с точки зрения, скажем, духа вечности - вс„ есть простой, не зачисленный ни в какую команду, не блеющий и не мекающий факт. Написал - и испугался: а вдруг ты, благодаря своей подозрительности ко мне, подумаешь, что письмо мо„ именно классифицирует - и именно тебя! И что цель его - определить тебя, то ли в овцы, то ли, упаси, Господи, в козлы! Да, опасность такая есть. Но не выч„ркивать же... Ведь это же не для публикации пишется. Улыбнись же. 29 мая Мадрид. Олег. 20. Е. А. СЕВЕРЦЕВОЙ В МОСКВУ. Телеграмма, 29 мая, Мадрид. Хочешь я тебя очень люблю О. 21. В. А. БУРЛЮКУ В ЗДОЙМЫ. Нет, браток! Пресловутый выбор между личной свободой и личной безопасностью нельзя делать, исходя только из потребности души. Необходимо помнить и о теле. Почему? Привожу пример: вчера снова я видел труп на улице, террорист пострадал от собственной бомбы. Клянусь, бездуховнейшее зрелище! Душа его отлетела через дыры в органоне, то есть - в теле, и лежал этот органон в позе обыкновеннейшего мосла. То ли лошадиного, то ли птичьего, какая уже ему разница? Или душе - какая уже ей разница? Как кур„нок на прилавке. Глядя на такое, я делаю незамедлительный выбор: покой и безопасность. И поверь мне, я прав. Вот и ибн Тумарт пишет - а мне, наконец, подфартило, и я работаю, читаю и кое-что записываю - что лишь покой Атласских гор наставил его на путь истины, которая, однако, лишь только он е„ достиг, сразу лишила его покоя. И лишь забота о н„м "добрых властей" - снова вернула его к покою. Будем и мы с тобой покойны и счастливы на холмах Здоймовских, за неимением гор Атласских, что, может быть, и к лучшему: ведь тамошние власти к нам уже привыкли - по меньшей мере, к тебе - и легко смогут теперь проявить свою врожд„нную доброту. И мы будем счастливы, вечно. Последнее - отметь особо. Ибо, друг ты мой, мне теперь известен главный секрет человечества. И Тумарту он был известен. Все люди жаждут чего? Жить. А чего они не желают? Умирать. Бессмертие есть наше страстнейшее желание, в н„м все наши надежды, и нет другой ценности, которую мы бы не обменяли на него. Сквозь все другие ценности сквозит эта: желание бессмертия. Для него делается вс„, в том числе и все глупости: власть, талант, преступление, любовь, и главная из них, называемая историей. Вс„ с зата„нной целью - не умереть. Иногда даже так и говорят: чтоб попасть в историю. Так странным образом история понимается как пресуществление бессмертия... Что совпадает и с мнением газет. Между тем и мы, и вс„ остальное, и так вечны, без усилий. Возьм„м ту же историю... Что она такое, прямая линия, спираль, или хаос? Нет, ни то, ни другое, ни третье. Заключ„нная в вечности, она есть некий кипящий кот„л. Эта примитивная картинка для того, чтобы ты, как художник, лучше меня понял. В котле живут пузыри. Одни лепятся к стенам, другие ко дну. Третьи стремятся к центру котла и выскакивают даже на поверхность. Это и есть история. Кот„л никуда не едет, ни по спирали, ни по прямой. Пузыри же двигаются - от периферии к центру, и наоборот, от дна к поверхности, и тоже наоборот. То есть - от фокуса, и к фокусу котла, где они и становятся ЗАМЕТНЫ НАМ, потому что этот фокус - фокус нашего зрения. Тогда мы говорим, об этих пузырях, в фокусе: "они - есть". То есть, они существуют, то есть - присутствуют в настоящем. А вс„ другое, так мы говорим, уже или ещ„ не существует. То есть, ушло в прошлое или ещ„ не появлялось из будущего. Вот, вот оно, лживое и ложное время! Его самого нет. Оно лишь слова наблюдателя, который видит или не видит: уже и ещ„. Понимаешь? Лишь слова. Время - аттрибут лишь языка, грамматики, но не бытия. А сказать на языке, при помощи грамматики, можно далеко не вс„, и почти ничего верно, и совсем ничего из существенного. Что там, многих мелочей совсем нельзя сказать. Например, я завтра обязательно побед... в поединке. Поставь-ка сам на место точек буковку, попробуй. И других мелких примеров - тьма. Что ж говорить о существенном? Если говорить языком понятий, то настоящего вообще нет, то есть, только мы его назвали - а оно уже прошлое, оно, по языку, всегда ускользает в прошлое. А что это значит, по языку понятий, если нет настоящего? Это значит, что вечности нет. Что и вечность ускользает. А между тем всякому ясно без всяких понятий, и ещ„ яснее без грамматики: она есть, и потому что названа вечностью, и хотя и названа. Ведь название, которое ЕСТЬ, всегда ускользает из настоящего, из ЕСТЬ. Спросить, куда же именно она в языке понятий ускользает, куда же это настоящее девается, если само понятие оста„тся и всегда есть? Спросить можно, но тот же лукавый язык незаметно подставит тебе вместо понятия - снова грамматику, и ответ готов: как это, настоящего нет? Неправда, в любой грамматике ЕСТЬ НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. Понял? Есть ответ, и нет его. Вечности нет, а настоящее есть. Но нет, но да. То есть, в сущности, нет никакого ответа. Ты спросишь, как и положено художнику, предпочитающему картинки - слову, а что ж тогда такое на нашей картинке пар? Честно говоря, я предпоч„л бы вопрос: что такое огонь. Но ладно, пойду тебе навстречу... Пар, это то же самое, только разреженное. Это то же содержимое котла, но уже содержимое содержимого. Ибо наша вода содержит в себе пар. Он - содержимое наших пузырей, их содержание. Их, если нравится, душа. Он уже не картинка. Он запах. А запах - это то, что ближе к сути бытия, чем картинки. Особенно некоторые запахи. Ты их, без сомнения, и сам знаешь. Но верн„мся к языку. А если наплевать на это средство, на лукавый язык - вот, вот пример его нелепости: вся последняя строчка полна нелепостей, почитай е„ внимательно! - если непосредственно дотронуться до бытия и вечности душой, да даже и телом, жизнью, то сразу и понятно иное, и ответ находится: НА ДЕЛЕ в котле есть вс„. Все пузыри одновременно. Всегда. Вечно. Верь мне и ей, вечности. Ибо если в вечность верить перестанут, то есть - перестанут желать бессмертия своего, то... будет ли она тогда существовать сама? Другими словами, тебе более понятными: если перестать верить в Бога, не умр„т ли Он? Вот и Тумарт подтверждает: Бог жив„т ЛИШЬ в наших душах, существование наших душ - залог Его существования. Значит, Володинька, пока ты Бога помнишь, Он жив. Пока ты, дорогой, помнишь меня, жив и я. Если мы друг друга будем помнить вечно, то и быть мы будем вечно. Помни меня! Не дай мне умереть! Не дай умереть ни мне, ни Богу, ни себе! А если ты вс„ же, когда-нибудь, умр„шь, то это значит, что кто-то сж„г твою последнюю картинку. И тебя забыли все. Если ты вс„ же умр„шь, то тебя, значит, забыл и Бог. Но может ли такое быть, есть ли такое? Пусть Тумарт для тебя не авторитет, но обратимся к Троице. Что Она такое, для чего? Чтоб быть и для себя, и в себе, и для тебя. Она сама - залог, таким образом, своего бытия. И именно для того твой Бог состоит из тр„х, растроен. Он не прост для того, чтобы не забыть о Себе, и потому не забывает о Себе никогда, и всегда есть. И ты таков же, ты так же не прост, верь. Значит, забыть о тебе нельзя. Ибо - некому. Если не считать самого тебя. Но можно ли забыть о себе? Нет, для этого надо перестать быть растроенным. То есть, перестать быть тем, что ты есть. Тебе надо перестать быть. А перестать быть нельзя, если ты уж есть. Ускользнуть, если ты уж себе дан, если тебя тебе дают, некуда. Нельзя, нельзя стать простым, если ты уж сложен. И как ты ни старайся опроститься, как ни садись на землю - ничего у тебя не выйдет. Но... я понимаю тебя. В смысле, сочувствую твоим отчаянным попыткам. Потому что попытки эти трагичны: круг, эту оболочку сферы, в которую ты тычешься столь отчаянно, прорвать нельзя. Этот круг - сам ты. И невозможно прорвать себя самого самим собой. И ты не сможешь, потому что ты - есть. Ты, не иной. Таков этот круг, точнее - сфера, шар. Для тебя он - ты сам. Он обнимает вс„ и всегда. Ползающему по нему предстоит ползать без конца. Ибо - где у него концы? За его границы не заступить. Ибо - где ж это у поверхности сферы границы, если она сама - своя граница? Ползать тут можно только вечно. И, значит, тут умереть нельзя. Узнав это, моя душа обрела покой. Лукавый разум же, конечно, и тут выворачивается из-за угла и нес„т свои коварные ереси: а если знает и помнит только Бог - нас, что тогда, а? То есть, о Н„м ли мы помним, когда вспоминаем Его? А если наша память о себе - вовсе не о себе память? И НЕ ПАМЯТЬ ВООБЩЕ? И, например, если душа отлетает - возьм„м этот реальный факт, который можно увидеть глазами - например, душа террориста, то может ли она сама это увидеть, запомнить и потом вспоминать? Сможет ли она описать это? И главное, если она вс„ это сможет - в каком времени ей это описывать?! Что же - находясь в вечности, описывать в прошедшем времени? Не смешите... В настоящем - ой, не могу! В будущем? Умолкаю. Умолкаю, и пока на эти вопросы не отвечаю, чувствуя угрозу найденному покою. Но ещ„ отвечу, обещаю. А пока продолжу свою работу как бессмертный, презирая всякое время. И вс„ же, какая сокровенная, какая постыдная эта наша мечта: не умирать! А вот террористы - против мечты. Не дают и приготовиться, и сами не успевают к своей же смерти. Что за возня, суета? Чемоданчик, и тот не успеть собрать. С другой стороны, какое только средство перевозки не избирает вечность для доставки человека в себя! То это пидорас-террорист, то это маленький тромбик в сосудике... И вот, только что ещ„ постыдно мечтал, а уже в пути: застали врасплох, можно сказать. Поставь-ка, дружок, на окна ставни, чтобы и нас не застали врасплох. Разве возможно жить в деревне без ставен? И забор, забор! Бессмертный сливается с природой тем, что огораживается сам. Но - не портит е„ огородами. Исаев. 1 июня Мадрид. Больше так и не уда„тся пожрать вкусно. Свинство! Да! Я совсем забыл: с Дн„м Рождения тебя, дорогой. Желаю тебе... желаю нам дружбы вечной. Как это было всегда, и всегда есть. Все перемены - к худшему, а любое постоянство - благо. Кроме постоянства перемен. Ну вот, опять сморозил пошлость... 22. Н. Г. ПОКРОВСКОМУ В МОСКВУ. Дор. Ник. Геор.! Я в работе по уши, дохнуть некогда. Простите, что так поздно собрался написать: время уж нам очно встретиться дома. И, как пел один Вам известный семит: не я ль завоевал и славу, и величье, могла бы вся земля моею стать добычей... но вот стремлюсь к добыче лишь одной: скорее бы вернуться в край родной. Кстати, о семитах. Моя смешная идея о берберских влияниях на культуру арабской Мавритании получает опору. Теперь можно говорить не только об усовершенствовании берберами способов вспарывания живота ближнего, но и о блестящих идеях в области гос. устройства, философии и искусств. Если, конечно, это не одно и то же. Доказательства у меня в руках. К примеру, сейчас я держу в них ибн Тумарта! Кстати, мы с Вами имеем единомышленника и среди врагов наших, то есть, вне нашей кафедры. Я Вам уже говорил о н„м, теперь лишь напоминаю. Я говорил, что было бы хорошо переманить его к нам. Видите, как я уже стосковался по дому, по институту, по Вам? Так, что у меня ещ„ и билета назад нет, а мысли заняты уже делами домашними. Фамилия нашего единомышленника - Ревич. Кроме прочего, он отличный переводчик... Не удержусь, приведу кусочек из одной его работы. Помню наизусть, поскольку недавно строчил на не„ рецензию. Вы ведь знаете мою проклятую память: из не„ не выбить того, что однажды туда попало. Это перевод известного стихотворения Аш-Шанфара. Ревичу удалось передать, как герой стихотворения проходит сквозь жизнь, а она сквозь него, подобно встречным ветрам, оба прозрачны - но оба цельны, оба есть самостийные Я. Это ветер бессмертия, ведь бессмертие - это прозрачность человеческого Я для так называемой жизни. Жизнь-то и сама бессмертна только потому, что для нашего Я прозрачна. Возможно, Ревичу так удался перевод не из-за того, что он разделяет эту философию, а по той причине, что его собственное положение на их кафедре представляет собой тот же сюжет... Но лучше я выпишу цитату: В дорогу, сородичи! Вьючьте верблюдов своих. Я вам не попутчик, мы чужды душой и делами. Спускается ночь. Я своею дорогой уйду. Восходит луна. И звенят скакуны удилами. Клянусь головой, благородное сердце найд„т прибежище в мире вдали от жестоких обид. Клянусь головою, искатель ты или беглец, над„жный приют за горами найд„шь, за долами. Я с вами родство расторгаю, теперь я сродни пятнистым пантерам, гривастым гиенам, волкам. Их верность и стойкость проверил в открытом бою, гонимый законом людей и отвергнутый вами. Я сдержан в застольи, я к пище тянусь не спеша, в то время как алчные мясо хватают и жрут. Но звери пустынь мне уступят в отваге, когда я меч обнажаю, свой путь устилая телами. Не стану гонять я верблюдов на пастбище в зной, когда их дет„ныши тянутся к вымени ртами. Не стану держаться за бабий подол, как дурак, который во вс„м доверяет советам жены. Не стану, как страус, пугливо к земле припадать всем телом дрожа и пытаясь укрыться крылами. Не стану, как щ„голь, весь день себе брови сурьмить, весь день умащать свою плоть дорогими маслами. И мрака не стану пугаться, когда мой верблюд собь„тся с дороги в песках и, чего-то страшась,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования