Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Фальков Борис. Горацио (Письма О.Д. Исаева) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
не та импотенция, когда от слишком напряж„нного желания мощное семя извергается преждевременно, и это приводит к суровому аскетизму, а та, где оно не в силах пробить себе выход, будучи уж слишком истонч„нным, и в конце концов за ненадобностью вообще переста„т вырабатываться. И тогда место эротики заступает кокетство, появляется кокетливая культура. В е„ рамках эротика не ид„т дальше торговли девочками, и мальчиками, по всему миру, да и девочками холодными с детства, равнодушными ко всему, цинично и снисходительно зарабатывающими на чужих страстях. Разве не видны сегодня результаты этих крушений особенно ясно? Это вопрос к Вам, Джон, ибо у меня не хватит ни времени, ни денег, чтобы проводить изыскания в европейских борделях. А у Вас уже есть опыт, и его оста„тся лишь передать мне - и дело в шляпе. Такой опыт, в отличие от смерти и рождения, легко переда„тся и, заметьте, совершенно бесплатно. Но верн„мся к моим берберам... Идея проста: разве могли кокетливые арабы подвигнуть на такие шедевры испанских мастеров, столь в основе своей серь„зных? Конечно - нет. Только прививка столь же серь„зного инокровного духа могла быть успешной. Так оно и было, гляньте хотя б на мою - мою! - Сеговию, сравните е„ с мечетями в Типмала и Марракеше! Близорукость "специалистов" достойна не удивления, а презрения, ей Богу. Удивляться лучше вещам пристойным. Например: идее ИМПЕРИИ, родившейся у КОЧЕВНИКОВ! А, каково? Парадокс кричащий, а не слышит никто... Заранее скажу, что вижу причину СЛАБОСТИ этой идеи - в ОБЩИНЕ. Этот парадокс уже и вопиющий, а кто его слышит? Или... Ну, ладно, пора кончать мой монолог... Вот Вам напоследок перечень книг, на которые я б с удовольствием глянул, да не знаю - существуют ли они в природе: 1 - Ибн Идхари "Байана" 2 - ал Бакри 3 - Абн ал-Асир 4 - ИБН ХАЛДУН "О фазах государств" 5 - Тумарт (разумеется!) 6 - Рауд ал-Киртас Обидно, если эти книги существуют лишь в виде теней, и то - в мо„м помрач„нном современностью сознании. Но уповаю. На Вас, дорогой мой Джон. Не стану, поэтому, утомлять Вас другими моими надеждами и поручениями. Сделаю лишь одно горькое признание: что-то состояние мо„ душевное не гармонирует с необходимостью трудиться, и это не сейчас только - а вообще. С чего б такое? Вот какой вопрос нам предстоит решать за бутылочкой пегого... О. Д. Исаев, 24 марта 86 г., Москва Впрочем, не надо замечать моих воронежских страданий, они - всего лишь наш общий русский хвост. Правду сказать, ваш норманнский ещ„ длиннее станет, очередной тщетно вопиющий парадокс... Помнится, один из ваших философов выразился так: "где", сказал он, "нет речи, там нет ни истины, ни лжи". Эту мысль у вас записали в святцы. А между тем не заметить крайней двусмысленности этого речения может лишь тот, кто не видит разницы между хвостом, растущим между ногами назад, и хвостом, растущим оттуда же, но впер„д. Что и свойственно прародителю речи всех норманнов - языку германцев. Не верите? Справьтесь сами: Гоббс, "Левиафан". 2. А. П. ДРУЖИНИНУ В МОСКВУ. Милый, дорогой, вс„ наоборот: Париж я в три дня возненавидел! Теперь уж точно знаю, что ничего тут не терял. Лувр - загаженный сарай, громадный, ноги отвалились и до сих пор не приросли. Картины ни одной не увидел, их не видно, так темно. Цены невиданные тоже. Сена воняет. Нотр-Дам облез. Встретить француза - неслыханная удача. А если и встретишь - пожалеешь о такой удаче: у всех лица страшные, холодные, в глаза никто не смотрит. С Башни ихней видно, что весь город залит гноем, жара 35. Вс„ только серо-ч„рное, как их Жюль Верн. Вс„ д„рганно, по-птичьему бессмысленно. Сам д„ргаешься, и прямо с утра. Вечером в кафе, в варьете? Мельчайший развратишко, порнуха для школьников пятого класса. Мне разрешили порыться в архиве Нац. библиотеки. Ничего не надеюсь там отыскать, так, для отч„та. Положил себе писать по утрам не менее двух писем, пока держу слово. Это держит в рабочем состоянии, я расписываюсь, как скрипач на гаммах. Очень, очень рад, что уже завтра - отсюда вон, подальше. Целую. ОИ. 3 мая Париж. 3. А. П. ДРУЖИНИНУ В МОСКВУ. Ух, как Парижск напоследок оживился! Взорвали ихнее полицейское управление. Кто - неизвестно. Ходил, однако, глянуть. Нет, не впечатляет. Но в глаза они глядеть стали. Только - представляешь, с каким выражением? Тулуза - тихая, печальная. Жара, хоть и не меньше парижской, а не так донимает. Но уже хочется в деревню средней полосы, с холодной речкой. Все тутошние постройки - прах перед Самаркандом. Мне б поработать, да вс„ это вокруг не да„т никаких на то надежд. Признаться, и мелкий бес неразумных поступков подкалывает... Но об этом отсюда не напишешь. О н„м - после, по приезду. Знаешь, что я выяснил? Французы боятся лягушек! ОИ. 5 мая Тулуза. 4. ОТЦУ В ПОЛТАВУ. Слава Богу, французские Кара-Кумы позади! Напоследок по их парижскому отделению смерч прош„лся: взорвали участок и выкрали из Лувра Рембрандта. Не знаю, показывали ли это у вас по телевизору, но оба дела были проделаны одинаково. В оба места явились некии, в одном - пакетик взяли, в другом наоборот - пакетик оставили. И в обоих местах одинаково: тю-тю! Теперь парижане бродят с автоматами, как йеменцы. Но даже и это наружности их ухудшить вс„ равно не может. В Тулузе мне уже лучше, ближе к цели. Городишко, конечно, затхлый, но способен вызвать ностальгию: чувствуется юг. Заш„л в магазинчик русской книги. Продавщица лепечет по-нашему, из бывших. Есть и русская колония, даже две: одна вымирающая, другая из тех, кто поехал поддерживать германскую экономику в начале сороковых. Эти в основном бабы, вышедшие замуж за французов. У них есть и красный уголок со всеми причиндалами, в том числе новый портрет Генсека, хор и Союзпечать. В магазинчике я спросил себя и кое-что из зарубежного "дефицита". Меня, конечно, побоку, даже и не поняла - о ч„м я толкую. А услыхав про "дефицит", чуть кондрашкой не изошла, будто мы на Кузнецком Мосту, а не в ихней префектуре. Завтра покидаю лягушатник, и в долгий путь к финишу - по всем Пиренеям. Пока не знаю, где меня на финише определят. Когда узнаю - вышлю адрес, а ты сообщишь, какие медикаменты нужны. Будь только посдержанней, цены кусаются, а я - не замужем за французом. Теперь, после ужасов Европы, мои берберы представляются мужчинами и женщинами без малейшего упр„ка. И притом - привлекательнейшими. Я о том, что в Европе уже не знают половых различий. Забыли. Знаю, что говорю: испытал на себе. Олег. 5 мая Тулуза. 5. Е. А. СЕВЕРЦЕВОЙ В МОСКВУ. Однако, Катишь, ты меня сделала маниакальным. На расстоянии. Колдуешь? Признавайся! И сообщи: как именно колдуешь, чем и на ч„м. Действие твоего колдовства дробящее, сама память о тебе разделилась подобно тому, как распалась моя память в целом. Память в целом - на память о тебе и о работе, а в свою очередь память о тебе - на дружбу и любовь. Хи-хи, я такой пошлый прямо с Парижу... Ну, не совсем, конечно, прямо. Позади путешествие по Пиренеям. Пропускаю неважные эпизоды. Например, рвущиеся за моей спиной бомбы баскских террористов. И заголовки газет: несмотря на принятые меры безопасности, положение спокойное. Пропускаю и Астурию... Скажу только, что испанцы не зря прогнали вон всех семитов. Аскетизма, этой благородной бедности, стало куда больше. И оста„тся достаточно много до сих пор. Особенно на севере, куда семитов вообще не допускали. Надо бы и нашей родине востребовать себе реконкисту. Чтобы не зажраться. Короче: я за Сион. А Галисия не зря называется по-украински, не зря! Это Украина облысевшая и выветренная. И аисты такие же, как у нас в полтавской губернии: грустные и милые. И крестьяне... И все надписи на дорожных указателях осквернены: испанские переч„ркнуты и переиначены на галисийское наречие, которое даже мне малопонятно, хотя и похоже на кастильское, ну вот как украинский на русский. В Сантъяго я настоял на том, чтобы продвинуться на пару сотен километров к Западу и стал крепкой ногой на последний камень Европы - на Кап Финистерра, или - мыс Конец Земли. Тут, как и на Украине, немножко приврали: это не самый западный камень материка, скажем, Лиссабон ещ„ западней. И вс„ же... глядя на океан со скалы, от подножия пузатого маяка, понимаешь: что-то кончилось. Не начинаясь. Нет китов, слонов и черепах. Мир покоится в пустоте. В пустоте - нет ничего... Кроме Америки, разумеется. Но разве Америка это что-то?.. То-то. В городишке Падрон, где кроме платановой аллеи и монастыря также нет ничего, я спустился в церковное подземелье. По преданию, к этому месту некогда прибило лодку с телом апостола Иакова после тр„х - заметь, тр„х! - дней скитания в море. В три дня эта лодка, кусок которой и находится под алтар„м церкви, добралась от Палестины до Португалии. Малый, поднявший крышку - чуть не сказал: гроба моего - то есть, открывший люк в полу алтаря, спросил - кто я, француз? Я не стал врать и гордо ответил: русский. За плечами моими я ощущал не ангела, нет, больше: легион ангелов-телохранителей, огромную державу, равной которой в свете нет. И я был е„ полномочный представитель тут, на конце земли. В лице малого, и без того не как у Иосифа Прекрасного, проявилась подлинная работа. Подлинная, потому как безуспешная. Было ясней ясного, что если б я смолчал - то и в таком случае больше бы сказал, чем это было сказано. Малый не знал, что такое русский! Этот малый никогда не выбирался за пределы своего городишка, что там - может быть и церкви, и подземелья, не читал газет, поскольку неграмотен, и ни с кем не разговаривал, имея ужасный дефект речи. Ну, разве что, как и в мо„м случае, клянчил денежку. Примечание: денежку я дал, испытав описываемое потрясение. Ибо потрясение - было. Нет, что за слово, было - повержение! Я был повержен в прах. Мир, представший моим глазам при содействии малого, лиш„нный крупнейшей державы, был совсем, совсем иным. Не вдаваясь в грустные подробности: совсем-совсем иным. И я был вовсе ничей не представитель, а так, сам по себе бродяга из ниоткуда. Ты, Катишь, вообразить такого не сможешь, как и никто из наших сограждан... А между тем - разве не может такого случиться в реальности? А вот ты подумай - разве не может? Разве мозг малого - меньшая реальность, чем учебник географии? И если это случилось в его мозге, почему такое же не может случиться в учебнике? Может, может, говорю тебе я. И даже газетам прид„тся это признать, и малый правильно делает, что не читает их: его дело правое, он победит. Я испытал повержение, это верно, но и зависть. Ведь я впервые видел перед собой почти совершенно свободное существо. Существо, творящее мир из себя и для себя, творящее саму жизнь. А поскольку сама жизнь вечна, то и существо - вечное, бессмертное. То есть... но не будем поминать этого имени всуе. Итак, чтобы быть свободным и творить, надо иметь дефект речи, не уметь читать, не сходить с места рождения и видеть перед собой только стену. Увы. Мне этого уже не дано. И потому я помчался дальше, сиречь - обратно, на восток. Но продолжу о любви, Катишь. Теперь, после крушения державы, лишь она мо„ достояние. Любовь же моя есть ощущение тебя на расстоянии, ощущение кожное. В Понтеведра, среди толп наркоманов и сводников, на ступеньках храма я видел школьницу, бледно-смуглую, в очках... И взгляд е„, как вспышка, открывающая жаркое нутро, как лопнувший арбуз открывает розовое сво„. О, Испания, ты вся такая школьница, с кожей смугло-бледной, пепельной, с прижатой к грудкам папкой, наполненной учебниками и противозачаточными средствами, с розовым нутром, о, Испания! И в этой школьнице я узнал тебя, Катишь, моя Испания. Узнал по коже и очкам. Хотя, конечно, подо всем этим прячется и существо бескожное: душа. Но где именно она прячется, в каких уголках тела? Вот вопрос, боюсь - неразрешимый. И потому пока оставим его. Примем, что душа прячется в том, что мы уже назвали нутро. Да-да, то самое, розовое. Как странно, в воображении водка пахнет уксусом, а тво„ розовое нутро - ртом. Боже, насколько же жизнь превосходит человеческое воображение! Заметь, что запах сути жизни, е„ нутра, е„ основ, так особ, что не только определениям, но и метафоре не подда„тся. И вот, отказываясь воспроизводить запахи, мо„ воображение рисует лишь малосущественное, не суть: твои различные позы. Сначала на улице у входа в дом нашего друга, а самого друга нет, конечно, дома. Рука твоя с ключом, вводимым в скважину. Потом на лестнице, твоя круглая попка покачивается перед моим носом. Потом на стуле, на диванчике... Тво„ лицо, когда ты ходишь, стоишь, ложишься вс„ с тем же выражением непричастности к происходящему, к чему бы оно ни вело. И вдруг я, в воображении же, оказываюсь у второй пары твоих губ, такой же припухлой, как и первая, и это было ясно с первого взгляда на тебя, при первой нашей встрече. И твоя непричастность вдруг освещается улыбкой обеих пар, снисходительной, но доброй. И выпавшее в трещину тела зрелое розовое нутро, твоя суть. И даже мой небравый солдатик в каске стоит перед такой сутью смирно. При одном только воспоминании, при первом только усилии моего воображения. И при втором тоже. А потом без всяких уже усилий. Перепиши, перепиши это вс„ в дневник! Во мне рождается поэт, знать, и меня признают музы, и факт этот должен остаться в памяти людей, в истории. Вот и соответствующая цитата для будущего учебника литературы, предназначенного зрелым школьницам старших классов в скромных очках: и вместо башен замка Алькасар, вонзающихся в облачное небо, я вижу свой уныло-напряж„нный дар, влагаемый в твои бесчисленные губы. Что лучше для диссонанса, этой изысканной рифмы, губы или зубы? Пусть это важно для муз, я принимаю обе. О, если в памяти ты так выразительно материализована при помощи рифм, то какова же ты на деле, с рифмам неподдающимися запахами, то есть - с неутраченной сутью? Отвечаю: единственна, неповторима, несводима к метафоре. Если у всех - подмышки, то у тебя, родная, сами мышки. А когда у всех сл„зы, то у тебя сразу суть: сама сл„зная косточка. Но и сл„зы, сл„зы, отовсюду. И на внутренней стороне бедра тоже... И солдатик в каске, уже по стойке вольно... Вот он, вот он снова, вс„ тот же вопрос: слеза стекает оттого, что е„ выдавила сл„зная косточка, а на косточку давит что - таки душа? Значит, она обитает поблизости? Но где именно, где? Представь себе, это я снова о берберском влиянии на архитектуру Мавритании. Поскольку речь о влиянии, давлении души. Я полагаю, что и застройка Сеговии производилась под этим давлением, а не арабским. Моя идея может произвести переворот в науке, и, значит, опять же войти в учебники, но теперь - истории. Кое-кто из наших коллег, как ты знаешь, заявляет, что берберы были невежественными кочевниками. Тебе, неопытной аспирантке, следует быть настороже: как минимум половина этого заявления - чушь. У меня теперь есть кое-какие документики. Хорошо б, конечно, заглянуть и за горы Атласские, в Сахару. Я видел снимки оттуда: все в мою копилку. Но это уже не в моей власти... Но я отвл„кся от главного, вечная моя болезнь! Когда станешь перечитывать это письмо, находись, пожалуйста, в любимой мною позе. Ты помнишь, в кресле с подлокотниками. Сделай это 20 мая ровно в 20 часов 7 минут по московскому времени. Я переведу это число на среднеевропейское. В эту минуту мы свершим наше интимное дельце невзирая на расстояние. То есть, в это время я попытаюсь дозвониться тебе. А ты что подумала? О. Можешь называть меня папочкой. Или папашкой. 10 мая Сеговия. 6. В. А. БУРЛЮКУ В ЗДОЙМЫ (ПОЛТАВСКАЯ ОБЛАСТЬ). Здравствуй, драгоценный мой Володинька! Ты писал мне ещ„ в Москву, а я запомнил, что ты постарел. Что наутро после вакхических и дионисийских ночей ты стал нехорошо себя чувствовать физически и душевно. Истинно говорю тебе: а как же иначе! Только старость-то тут не при ч„м. Хотя Аристотель именно в старости стал утверждать, что все животные, даже Евтушенко, после соития печальны. Прич„м тут Евтушенко - чуть позже. А пока давай не будем ограничиваться цитированием старика-философа, а пощупаем поосновательней его яйца, откуда многое, если не вс„, как минимум - все подобные утверждения рождаются... То есть, возьм„м-ка в руки логический аппарат старика и попытаемся с его помощью достичь истины. Итак, строим силлогизмы. Посылка большая: каждое животное, даже... но об этом после... после соития печально. Посылка малая: я - печален. Стало быть: я есть животное. И советую тебе на том успокоиться и перестать сетовать на старость. Где ты е„ поместишь в наш силлогизм? Она тут понятие несомненно избыточное, то есть - запрещ„нное. Потом ты уверяешь, что барышня твоя - напротив, после соития весела подобно пташке. И даже машет ручонками, пытаясь взлететь. Правда, ей уда„тся лишь привстать на цыпки, но и это уже дело: на полпути к пол„ту, не так ли? Опять возьм„м струмент старика в руки, хотя это и не так приятно, как барышнин. Повторяем: все животные... и так далее. Барышня же - весела. Стало быть: барышня не животное, отнюдь. И снова - успокойся. Старость и здесь не при ч„м. И не огорчайся, а продолжай дальше изыскания. Бери теперь оба вывода как посылки. Первая: она - не животное. Вторая: ты - да. Что из этого следует? Только одно: вы - разные. Послушай, Володинька, вы просто разные, между вами пропасть! И вс„ тут. На этом ещ„ раз успокоиться, плюнуть-растереть, но никогда не забывать. Разве можно строить на этом философию, и притом - пессимистическую? Тут нет места философии, она опять же избыточна. Тут есть место лишь эксперименту. Если у вас не будет детей, а их, как я понимаю, не будет, то вы разные неисправимо. Вот и вс„. Тебя может смущать термин "животное" в применении к себе. Понимаю. Хотя сочувствовать не могу. На тво„м месте я б не обижался - не замыслил ли ты сам превратиться в таковое при помощи опрощения и сельского труда? Но погоди, к этому я ещ„ вернусь... Итак, ты не хочешь называть себя животным. Ладно. Начн„м рассуждения от противного. Если барышня не животное, то что она такое? Большая посылка: все животные к соитию склонны. Малая: барышня тем более. Стало быть: и барышня животное? Итак, она И животное, и НЕ животное. Так сказать: и нет, но да. От противного, от негативного возражения вс„ ясно. Но как обстоит дело с положительными утверждениями? Заметь, что вс„ это я наяриваю лишь для твоего спокойствия, и образования, после которого снова следует искать спокойствия, поскольку образование неизбежно вызывает беспокойство. Но также и повинуясь моей любви к тебе, хотя ты и стал на не„ покушаться. Об этом, как обещано, после. Продолжим, посылка большая: живое делится на животных и не животных. Малая: барышня, как мы строго отрицательно установили, НИ то, НИ другое. А в положительном смысле она не может быть И то, И другое, так как она не может быть делима, будучи проста. Ты ведь сам рассказывал, что она из совсем простых? Значит, положительно можно утверждать лишь одно: простая неделимая барышня это труп. Пригладим выражение для стильного общества, заменим его приличным эвфемизмо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования