Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Ракитин Андрей. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
- Ярран будет? Поэт двумя пальцами зажал нос и гнусаво ответил. - А теперь брысь, - сказал Канцлер Круга негромко, и, как ни странно, парочка повиновалась. Гэлад пересек загаженный чердак, отпихнул останки сундука от окна и взглянул на город. Эрлирангорд лежал перед ним, как на ладони, путаницей улочек и замшелыми черепицами крыш, чахлыми липами, изогнутой, как змея, крепостной стеной с редкими вкраплениями расползшихся башенок - Хомской, Магреты, Кутафьи. Город был похож на позеленевшего от старости горыныча, и в самой середине - над грязной речкой Глинкой - торчала зловещими уступами под блеклое небо Твиртове, Эрлирангордская цитадель, обитель Одинокого Бога. В голубых сполохах над нею скалились едва различимые издалека химеры с прорезями насмешливых кошачьих глаз, и в каждой вспышке неестественных молний умирала и корчилась чья-то душа, его душа. "Творец ненаписанных сказок..." Губы свело болью, сжало виски, холод пошел вдоль хребта. Так умирали волею Бога пущенные под нож крылатые роханские кони. Он не умел сопротивляться. После пятнадцати лет каждое слово, начертанное творцом, по воле Одинокого, сжигает творца. Пятнадцать - граница, предел, после которого сказка глупого мальчика может стать оружием. Кто же станет дожидаться, пока оружие куется против тебя? Слова рвались на волю и не могли... Гэладу было девятнадцать. И он нашел единственный способ уцелеть в захваченном мире и остаться самим собой, пусть и через боль. Это было неприятно, это было смешно, не по-дворянски, обречено на уничтожение. Но - когда вместе - почти не больно. И слова - живые. Он сверху вниз взглянул на машущих руками щенят. Обсуждают его, злодея. Ну, пусть. Жара облепляла холодом. - Ярран? Вкрадчивые мягкие шаги. Женские. Черный плащ с капюшоном, узкое платье с золотой тесьмой по подолу и зарукавьям. Голос... - Это я, мессир. И лукавый взгляд из под ресниц. Айша. Бархатный Голос Руан-Эдера. Если пройти Дорогою Мертвых, через солончаки, выжженные степи и ядовитые заросли Халлана, то, может быть, на самом краю окоема, над слабо соленым Внешним Морем откроется тебе великий и древний, как сказка, дивный город Руан-Эдер. Канцлер помотал головой. Ошметки высохшей тины полетели в разные стороны. - Мессир, э-э, изволил влезть в Глинку? - спросила Айша, отряхивая рукав. - Изволил, - буркнул мессир. - Куда делся этот урод?.. - Он нужен мессиру? - Ясен пень. Канцлер извлек из второго сапога и разгладил на стене покоробленный лист: - Вот это я содрал на Старой площади. Мона читать умеет? Ну ладно. "... полу женскаго, около тридцати лет, телосложения обыкновенного, росту среднего, нос прямой, волосы русые, глаза карие... - ну, дальше всякое, - Указавшему местонахождение сорок золотых империалов." - Это много? - спросила Айша. - Это столько, сколько получает наш друг Ярран в год со всех своих угодий. - ... - Я вот что думаю, - продолжал Всадник Роханский, разглядывая злосчастный призыв. - Если Канцелярия Твиртове так дорого платит за бабу, то надо сделать все, чтобы она им не досталась. Ни живая, ни мертвая. А... проходите, господа магистры! ... Жара была такая, что хотелось сесть прямо посреди улицы, в изнеможении, на раскаленную, как сковорода, мостовую и так сидеть, не двигаясь, не открывая глаз - пока косматый солнечный диск не увалится за пыльные тополя. Ночью будет гроза... Клод Денон представил, как замрет оцепеневший воздух, как навалится на город давящая тишина, и молния - длинная и золотая - располосует небо такой вспышкой, что померкнут все другие, те, что над Твиртове. Это было так здорово и так недостижимо, что он только скрипнул зубами. Тетки у колодца судачили о мужьях, младенцах и ценах на хлеб и рыбу. Тонкая струйка воды плескала в каменный замшелый сток, под который подставлялись кувшины и ведра. Тетки не торопились. Под липами было прохладно, жара не располагала ни к спешке, ни к хозяйственному рвению. Чуть поодаль, в пыли, с курами и шелудивой собачонкой, возились дети. При виде Денона они бросили играть в щепки и окружили его, голося и протягивая чумазые ладони. Денон, памятуя, что "господин должен быть щедр, суров, но справедлив, и благороден", сыпанул горсть медяков. Завязалась ленивая, но вполне злобная драчка, которая закончилась так же быстро, как и началась: чья-то мамаша без лишних слов окатила мелюзгу водой. Досталось и Денону. Вода щедро окропила замшевые сапоги и тувии. Тетка бросилась извиняться, крича, что она все выстирает и вычистит. Денон поморщился. Черт принес его в этот квартал, черт бы побрал этого мерзавца Гэлада, который, видите ли, не может обсуждать серьезные дела за столом, за вином... ему, видите ли, присутствие Сабины мешает! А он не виноват, и в конце-концов, Сабина его законная жена, и он не позволит всякому хаму обзывать ее треской сушеной и морщиться при виде ее, как будто она не женщина, а бутыль с уксусом. Он вызовет этого нахала на поединок, и пускай будет то, что будет. Ярран, ежели угодно, может выцарапать ему глаза, но совершать переворот в компании этой немытой скотины!.. Он не обязан! Он барон, а не какой-нибудь Всадник вшивый! Барон стоял, пылая праведным гневом, а тетка меж тем стянутым фартуком оттирала пыльные пятна с сапог. - Оставьте, добрая мона, - проговорил Денон с улыбкой. И прибавил, что все пустяки, и в такую жару он был бы счастлив, если бы ему подали напиться. Под нос немедля ткнулось с десяток кувшинов, от некоторых разило прокисшим вином и плесенью. Тетки наперебой затрещали, сетуя на жару и переживая за здоровье мессира и неполитые огороды. - А правду врут, это жарища эта неспроста, вот как Бог свят, правду! Это все они, писаки! Руки бы повырывать и вставить!.. - Денон брезгливо поморщился, когда матроны уточнили, куда следует вставить. - Гра-амотные! - Вчерась одного такого грамотея кнутами пороли на площади. Верещал, как Мартин кошак по весне. И пра-авильно! Нечего порчу возводить! - Да не, бабы, они упрямые. Вон у Стафаны девка. Уж она ее лупила-лупила, ободрала, как козу, неделю на лавку присесть не могла, а как зажила задница!.. У-у, ведьма косая. Поглядела на меня, взяла щепочку, сажи наскребла... ну, писарь наш так чернилы разбавляет... и давай корябать. Тестамент Стафанин разодрала на листочки, а он у ей на свадьбу дареный. - Накорябала? - А то! Меня овод укусил, окривела. - Дай поглядеть. - Перебьешься. И про мужика моего... Я, говорит, тебя счас опишу, и тебя покрасят. И точно, змеюка! Как сглазила. Упал со стропил и башкой в лохань с вапой. Вешать их надо, бабы, вот что. - Как же, вешать! А церковь пролитие крови воспрещает. - Тогда палить. Эй, мессир хороший, вам что, сплохело? Стафана, ну-ка, плесни на него! - Пшли вон, дуры! - заголосил Денон что есть мочи и рванулся прочь. К стоящей у городских ворот башне он подходил с опозданием, но не торопясь, потому как человеку его возраста и положения спешить как-то несолидно. Подождут. Не на свадьбе. Сапоги высыхали, влага оставляла разводы на нежной палевой замше.- Заткнитесь, - велел их предводитель, высунув из дверей весьма неопрятную голову. - И препроводите. Денон подумал, что иногда Канцлер Круга бывает крайне предупредителен. Хотя Круг - этакое гнилое подобие рыцарского ордена, а проще говоря, пять с половиной оболтусов, семь из которых умеют только голосить стишки на заборах, а в остальных голубая кровь... - в общем, этот Круг в Канцлере не нуждается. Если бы речь шла о нем, Деноне, тогда конечно. У него происхождение, опыт, стратегический склад ума, они его недооценивают и еще об этом пожалеют. Он бы им все возглавил, как надлежит, как положено в порядочных рыцарских орденах. Вот у мессира де Краона - там Орден. Адепты гроссмейстеру в рот смотрят. Денон споткнулся о щербатую ступеньку. Факел бы зажгли, уроды... Он перекрестил рот, пригладил волосы и выбрался на чердак. Дивясь легкомыслию Капитула, он озирался на загаженный пол, но местечки почище уже расхватали. Клод вытащил из-за обшлага камзола обширный батистовый платок, расстелил его на грязных кирпичах и с кряхтением сел, подбирая скьявон. - Гай бы сдох от зависти, - высказался кто-то из молодых обормотов. Клод метнул огненный взгляд и промахнулся. Канцлер прокашлялся, сплюнул под ноги, растер босой пяткой и призвал мессиров к тишине. - Ну, значится, так, - возвестил он, оглядывая враз наклоненные макушки приспешников. - На повестке дня, дети, вопрос у нас один. За неимением прочих. О разгроме типографии в Ле Форже и о том, почему мессир Денон, как местный отцеп... тьфу, прецептор, оному не воспрепятствовал. Прошу, мессир, оглашайте. - А что, разгромили? -прозвучало из полутьмы бархатное глубокое контральто. Денон вздрогнул. И подумал, что на этой помойке, оказывается, иногда вырастают диковинные цветы. - Разгромили, Айша, разгромили. - А... э-мнэ... буквицы там, рамки всякие-э... - А буквицы, - ядовито встрял узкоглазый обтерханный трубочист из Митиной слободы с гордым иноземным именем Виктор, - буквицы он, мессир, стало быть, утопил. - В нужнике? Капитул предвкушающе затаил дыхание. - Не в нужнике, - сказал Денон, багровея. - В бадье с молоком. Неприличное хихиканье в углу было зажато ладонью. - Инсургент... м-мать!.. Клод подергал скьявон за рукоятку. - ... в результате чего, - продолжал Канцлер, - столь необходимые Кругу причиндалы оказались проданы вместе с молоком на Тишинке, в Кидай-городе и на Савеловском Подворье, наборщик арестован, а вот он - Канцлерский тощий перст с траурной каемкой под ногтем уткнулся Денону в лоб, - он пальцем не пошевелил. А мог! С такими-то связями. - У вас, Гэлад, тоже связи. - Да-а? - развеселился тот. - Я вам, как Канцлер, заявляю, что вы должны возместить убытки. Денежные и моральные. - Капитул вас не поддержит. Капитул нестройно загудел. - Поддержит, - неуместным для такой благородной дамы голосом пропела Айша. Достала из мешочка на поясе что-то загадочное, по виду напоминавшее крохотный деревянный ковшик с янтарной длинной ручкой, и стала заталкивать в него мелко порезанное коричневое сено из другого мешочка. Высекла кресалом искру, сено задымилось, Айша сунула ковшик ручкой в рот и, блаженно прижмурившись, добавила, что Денон, как человек порядочный и благородный, следующий листок "Утра рыцаря" выпустит за свои деньги. - И пенсион семье наборщика, - хмуро уточнил Виктор. - Потому как повесили его с утра. Установилось тягостное молчание. На Денона никто не смотрел. А благородный мессир прямо чувствовал, как, не глядя на жару, пол под батистовым платочком холодит зад. Сейчас они ему устроят судилище. Холопы. Дернул же его черт... Он подсчитал в уме грозящие убытки и ужаснулся. Сабина будет в ярости. Никаких вердийских кружев и клубники со сливками. Чулки будет штопать. Лестница заскрипела. Кое-кто потянулся к оружию - на всякий случай. Гэлад наставил на отверстие в полу свой недопалаш. Но воевать не пришлось. - Здравствуйте, господа. - Каменный гость, - непочтительно сказали из все того же угла. Денон подумал, что потом, когда Капитул закончится, надо будет выяснить, какая зараза там сидела, и морду набить. Впрочем, сравнение оказалось не только ехидным, но и точным. Молодой мужчина с тяжеловатой фигурой и застывшим лицом поднялся в проем, оглядел сборище, коротко извинился за опоздание и объявил, что у него еще есть вопросы, требующие безотлагательного решения. - А вот спорим, - Кешка задумчиво огладил голое пузо. - Спорим, что я в тумбочку залезу. - Задаром? - Ща! За пряник. - Ну, лезь. Условно воспитательская комната медленно наполнялась. Входящие занимали сперва высокие с кожаными спинками стулья, потом, когда стулья закончились, растеклись по подоконнику, кровати с железными шишками и совсем не дворянскими перинами и угнездились на ореховом комодике с завитушечками, который Кешка почему-то окрестил тумбочкой. Пестрое общество незаметно сглатывало буржуйский быт, таяли рюшечки, салфеточки, бисквитные котики и жилистая герань на окне. Герань, впрочем, исчезла вполне обыкновенно: решая квартирный вопрос, ее просто своротили на пол. Останки растения собрали в горшок, а землю подошвами хозяйственно заскребли под коврики. До Кешкиного заявления разговоры бубнились по углам, не пересекаясь. Александр Юрьевич, пробуя расчистить себе дорогу к розетке, балансировал с ведром воды в правой руке и кипятильником в левой. Общество презрело макароны по-флотски и собиралось гонять чаи. С пряниками. Но ведро, в которое бухнули целую пачку окаменевшей заварки, будет кипеть час, а есть пряники Кешке хотелось немедленно. - Ну лезь, лезь, - сказал Александр Юрьевич с ленивой издевкой, втыкая вилку в гнездо. Кешка постоял, поежился, как перед прыжком в холодную воду, потом сложился вчетверо и унырнул в ящик. - До конца не задвигайте, а то задохнусь. И пряник давайте. - Дети! - воззвал Александр Юрьевич, - принесите Кеше пряник. А ты сиди, кто ж тебе потом поверит... Кешка заголосил, что судьба к нему несправедлива, но ор его, казалось бы, мощный, потонул в истеричном визге врывающихся девиц. Складывалось впечатление, что бежит табунок принцесс, преследуемый ма-аленькой мышкой. Процессию завершала Ирочка - мокрая и слегка навеселе. - Какой ужас! - воскликнула она, когда девицы чуть-чуть рассосались по мебели. - Так и льет. - Ирочка вытерла влажное лицо. - Истомин, закройте форточку немедленно! Молния шаровая влетит. - Уже влетела, - буркнули из-за занавески. Кешка с криком выскочил из комода. Он всю жизнь мечтал увидеть шаровую молнию. - Обманули маленького? - Кешка посопел. - Молния где? И мой пряник! Кто-то из девиц утешил ребенка шоколадкой. Ирочке сунули полотенце и пообещали, что вот-вот будет чай. - Просто жуть, - сказала Ирочка. - Мы там боимся. Мы тут посидим. - А где Гай? - вопросил Кешка ревниво. Стали подсчитывать друг друга. Обнаружилось, что не хватает Гая, нескольких девиц, Лаки и Юрочки Доценко, который убежал за пряником. Ирочка приняла решение пока не беспокоиться. Все равно двери усадьбы заперты изнутри, и окна в такую грозу раскроет только сумасшедший. А она не сомневалась во вверенном ей обществе. В ведре наконец забулькало. Вереницей потянулись жестяные кружки, разномастные чашки и глиняная пиала устрашающих размеров. Не хватало только серебряного блюда эпохи правления Безобразной Эльзы. Но из блюда чай пить неудобно. Александр Юрьевич половником разливал черную жидкость и в каждую емкость самолично бросал кусочек рафинаду, приговаривая, что сахара мало, а любителей много. - Ну Хальк! - капризно надулась Ирочка, заглядывая в чашку. - Воспитателям положена двойная порция. За вредность. Александр Юрьевич булькнул ей в чай еще кусок, произнеся историческую фразу: - Солдат ребенка не обидит. Кешка вынул зубы из вожделенного пряника и спросил невнятно: - А почему Хальк? Мессир старший воспитатель поперхнулся кипятком, едва не опрокинув кружку себе на колени. - Дети, - взмолился он ненатурально, - дети, вы же "сказоцку" просили. Дети загалдели, кто-то выключил свет, Кешка выволок из облюбованного ящика несколько поломаных хозяйских свечей. В комнате было тепло, гроза за окнами казалась далекой и не мокрой. Уютно потрескивали свечи, с которых Кешка послюнявленными пальцами снимал нагар. Глаза слушателей были внимательны, и Хальк почувствовал, что не просто так эта сказка, что-то будет... в воздухе сгустилось предощущение. Впервые он без боли вспомнил Алису. Только на Ирочку не смотреть... и хорошо, что Гая нету. В некоторых людях цинизм - как физическое уродство, совершенно непереносимо. Только это будет не сказка. ... Дверь была сломана. Самым зверским образом. Видимо, неизвестные злодеи делали это долго и с упоением, под покровом ночи выдирая из косяка замок. Золотились под солнышком рыжие щепки, широкий луч проникал в дыру, оставшуюся от хитрого с нежным звоном устройства, и Гай, сидя перед дверью на корточках, морщился, потому что луч этот бил ему прямо в глаза. Замок валялся тут же, сверкал хромированными деталями, нагло отрицая версию о корысти бандитов. Рядом с замком, возя сандалькой по сырым доскам террасы, стоял Кешка. Голова у Сорэна-младшего была повинно опущена, он сопел, пыхтел и глотал слезы. И молчал, как партизан. А Гай, пылая педагогическим рвением, рассказывал брату, какая тот скотина, каторжник, вахлак и оболтус. Это ж додуматься! Чужая вещь, музейная, можно сказать! В общем, счас он позвонит в город, и за Кешкой приедет полиция. - Так что иди и собирай вещи. Кешка поднял на старшего брата несусветно красивые, полные слез глаза. - Сам ты каторжник. Я на тебя жаловаться буду. Гай по-птичьи заглянул в дыру одним глазом. Непонятно, что он там увидел, только обрадовался Кешкиным словам как-то не по-хорошему. - Иди-иди, жалуйся, - сказал он. - Кто тебе поверит, бандиту. Я еще деду напишу, как ты кузена тут подвел. И вообще. Кешка наконец заплакал. Но просто так плакать он не умел, не тот это был ребенок. Вместе со слезами на Гая обрушились яростные вопли. - Феодал! - орал ребенок, размазывая сопли по щекам. - Деспот! Ты!.. Краон недобитый! - Чего? - Того! - рявкнул Кешка и бросился вон. Гай только плечами пожал. Не побежит он следом, пускай Кешенька и не надеется. Вот побегает и назад вернется, тогда Гай ему пропишет... и за замок, и за прочие художества. Он поднял с пола раскуроченный механизм, задумчиво покачал на ладони. Внутри замка что-то откликнулось мелодичным звоном. Гай ощутил прилив бессильного бешенства. Потом услышал скрип досок под чужими шагами. Опять эти обормоты. Гай поднял глаза. Над ним с непередаваемым выражением на лицах стояли двое: Саша Миксот, эсквайр, и старший воспитатель. Вдалеке, на травке, с удобствами расположились остальные. - Вот, - нервно изрек Гай, протягивая замок. Голос трагически дрогнул. - Варвары. Ты знаешь, что он мне сказал? Что я Краон недоделанный. Хотел бы я знать, что это такое. - А это, - охотно пояснил Саша Миксот, - это такой дядька. - Саша, - с тоской безнадежной допытывался Хальк. - Ну зачем вы это сделали? - А че?! - возмутился Лаки. - Я один, что ли? Он еще постоял, дожидаясь, когда его начнут ругать, но мессиры воспитатели сидели на крыльце и в полном отупении пялились друг на друга. Не ждали они от ребенка такой простоты. Ребенок пожал плечами, перепрыгнул через перила и исчез вместе со всей компанией. ... А может, это были и не лютики. Маленькие, желтенькие такие. От них у Кешки рябило в глазах. С высоты лошади, где каждый мужчина благороднее раза в четыре, все равно, лютики это или куриная слепота. Кешка втянул в себя остатки слез и принялся искать платочек. Потому как вытирать нос коротеньким рукавом затруднительно и неприлично. Кешка вспомнил вдруг, что он сын благородных родителей и вообще мужчина. Через плечо покосился на дядюшку. Когда он ворвался к мессиру Феличе с воплем: "На почту! Сейчас же! Или умру!", такие мелочи его еще не тревожили. Мессир Сорэн не стал добиваться причин этой спешки, молча оседлал Мишкаса и повез горе семьи Сорэнов в потребном направлении. Поскольку он и сам принадлежал к означенной семье, то знал: лучше сразу действовать. А уши отодрать можно и позже. - Спусти, - мрачно потребовал Кешка. - И отвернись. - Деру дашь? - Не, - Кешка все же вытер нос ладонью и стал спиной. Мишкас с аппетитом хрумкнул цветочками. - Не поедем, - сказал Кешка и тяжело вздохнул. Дядюшка тоже вздохнул, слез с лошади и уселся на обочине с таким видом, что Кешка ощутил муки совести. Дергает занятого человека: то еду, то не еду... - Я не ломал. Ну, почти... - Ну тогда скажи мне, детище, зачем ты Гая Краоном обозвал? - А он обиделся? - с надеждой спросил Кешка. - Кто? Краон? - Краон не мог обидеться, его Александр Юрьевич выдумал. Мессир Феликс подался вперед, обхватывая руками колени. -

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования