Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Ракитин Андрей. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
те пудинг". Всадник Роханский с готовностью сцопал Алису на руки и, хмыкнув, осведомился: - Куда унести прикажете? У Алисы язык отнялся от возмущения. А Гэлад покрутился с нею по комнате и направился к окну. И лишь когда он перекинул через подоконник ноги, Алиса нежно заметила: - Будь что будет, но летать я не умею. - А-а... а почему? - А должна? Канцлер устроился поудобнее, посадил Алису рядом и в свете луны стал настойчиво разглядывать. Алиса повернула голову, чтобы ему было удобнее. - Ну, и хорош ли мой профиль в лунном свете? - Спать я с тобой не буду. А для герба сойдет. Алиса сползла с подоконника и закуталась в занавеску. - Если собрался говорить мне гадости - убирайся. - И не подумаю. Канцлер прибрал в дом босые пятки, всем своим видом показывая, что он здесь надолго. Потянул за занавеску, вынуждая Алису делиться. - Радость моя, - патетически сказал он. - Уговаривать тебя я не хочу. Но если сложить два и два, выходит, что ты и есть обещанное знамя. Реакция Алисы была банальной до безобразия. Открытый рот и вытаращенные глаза. По счастью, темнота это скрыла. А Канцлер, пользуясь ее молчанием, легонько попинал Алису в бок и изъял еще кусок занавески. Закутал ноги и с наслаждением вздохнул. - Кем обещанное? - Давай еще раз, - Канцлер приготовился загибать пальцы. - Стрелкам не обломилось. Раз. От адептов ты ушла. Два. Радуга потом. Ты считай, считай... Магистр наш спятил. Алиса обеими руками подобрала голову. Из окна дуло, и занавеска защищала гораздо хуже, чем ожидалось. Да еще и Канцлер, ворюга! - Ваш магистр спятил, а я здесь причем?! - А при Ярране, - ласково объяснил Гэлад. - Ты ж его невеста? Опять, турнир этот. Победитель, можно сказать, очами души в тебе узрел... Очень хотелось сказать, кто и чего там узрел, но Алиса промолчала. А Гэлад подсчитал факты и сунул Алисе под нос крепко сжатый кулак. То ли угрозу, то ли полный список божественных деяний. - В общем, давай, собирайся. Алиса подышала на застывшие кисти: - В общем, иди отсюда. Это раз. Канцлер подозрительно уставился на загнутый ею палец. - Я людям обещалась. Это два. - Это раз! - заорал шепотом Всадник. - Людям!.. ты знаешь, что это за люди?! - Хорошие люди. Канцлер сбросил с себя занавеску и забегал по спальне, натыкаясь на разные предметы, маша руками и хватаясь за волосы. - Дура! Алиса обогнула его по стеночке и наконец-то устроилась в постели. Подоткнула подушку. Пусть себе бегает... Она решила, что может даже задремать. А Канцлер со злобой пнул подвернувшуюся под ноги табуретку, боком плюхнулся на кровать, молниеносно заткнул Алисе рот кружевным чепчиком, закатал ее в одеяло, взвалил на плечо и, рысью проскакав по лестнице, пинком открыл входную дверь. - Мессир, вам помочь? - спросили из темноты. - Да это одеяло весит больше, чем она, - сказал Борк, еще один магистр Круга, принимая ношу. - Я чувствовал, что этим кончится. Мы куда ее тащим? - Черт, черт и черт! - Гэлад стукнул пяткой в булыжник. Ночь была изумительная. И цветочками пахло, и дегтем, и мышки летучие порхали в лунном свете - розовом, как персик. А магистрам нужно было решать, что делать с упрямой дурой. Которая, кстати, не шевелилась. Борк перекинул сверток с плеча на плечо, мазнули по блестящей от жира голой спине вороные собранные в хвост волосы. Всадник припомнил недавний разговор с Алисой. Вот уж у кого профиль был хорош в лунном свете, так это у Борка, острый, как клинок. Жаль, что не он Посланец. Монеты были бы!.. Они нырнули в подворотню и распечатали одеяло. Гэлад сунулся туда, отпрянул и в четвертый раз сказал: - Черт. - К Маринке! - По-моему, мы заблудились. Дом выпирал углом так, что со стороны казалось: по улочке пройти нельзя. На самом деле, можно было, только вот к вывеске книжной лавки, что помещалась наверху, привешен был мертвяк, и покойницкие босые ноги болтались над головой. Болтались уже с полгода, возмущая ворон своей несъедобностью: смолы для висельника не пожалели. Сочетание мертвяка с книжной лавкой было весьма назидательно, в духе времени. Но привлекал посетителей не он и даже не лавка, а винный погребок под нею, в который хаживали адепты Ордена Лунной Чаши, потому как там было вкусно, весело, дешево и далеко от Твиртове. Гэлад предусмотрительно нагнул выю, дабы покойницкие ноги не проехались по затылку. Но ног не случилось. По глазированному кирпичу стены вились петуньи, луна светила сквозь прорезную вывеску и скворчали цикады в привядающей траве. Покойник исчез, но окошечко на задах осталось, и в него-то по очереди ломились магистры, оглашая ночную тишину зверским шепотом и ароматом медвежьего жира с Борковых плечей. Минут пять ломились, а когда среди кованых завитков показалось заспанное личико, первыми словами Гэлада были: - А висельник где? Маринка запихала под чепчик тощую черную косу и, оглушительно зевнув, попыталась захлопнуть оконце. Канцлер сунул под створку локоть. - Борк, одеяло давайте. - У меня есть, - сонно сказала Маринка. - Такого - нет. Девушка заинтересовалась и пошире открыла глаза, а створку дергать перестала. - А при чем тут мой висельник? Канцлер едва не свалился с лесенки. Маринка же сморщила носик, пытаясь унюхать привычный запах смолы. А пахло цветами. Борк пнул Гэлада в поджарый зад и посоветовал принять груз изнутри. Маринка посторонилась. Она тоже не понимала, куда девался ее покойник, и потому мессирам не препятствовала. - А у вас тут кто? - спросила она, глядя на длинный сверток, бережно протаскиваемый в окно. - Королева, - буркнул Гэлад, - так что пошевелись. А то будет новый труп. Вместо пропавшего. - Ты одна? - поинтересовался Всадник, подозрительно оглядывая невинную девичью спаленку. Сразу чувствовалось, что сейчас он зажжет свечу и пройдется по сундукам и гардеробам, а после еще заглянет под кровать. Не то чтобы Гэлад был ревнив, а книжная лавка доходу не давала, и надо же на что-то юной девушке жить... но сегодняшние события требовали конфиденциальности. Мариночка со смирением пережидала обыск. Только заметила, что мессиры оплатили ее услуги на две недели вперед, и она блюдет условия сделки. А впрочем, могут искать. Она вытащила из складок необъятной разбросанной по стулу юбки ключи и вручила их Гэладу. Состоялся короткий обход дома. А когда Всадник закрыл прокопченную дверцу духовки, Маринка опять зевнула и кротко заметила: - А сейчас, мессиры, принесите мне в спальню бадью с кипятком, а сами ступайте во двор к колодцу и приведите себя в надлежащий вид. Услуги прачки вы мне не оплачивали. Рука Гэлада судорожно потянулась к кошельку. - Идите, мессиры, - повторила мона выразительно. - Боже, какая тощенькая! - Маринка всплеснула ухоженными ладошками, не подозревая, что повторяет мысль Борка. - Королевы такие не бывают. Взбрело же мессирам в голову... Умытые и благообразные мессиры, вытянув на середину спаленки голенастые ноги, поглощали вино и гренки, причем на Борке красовалась рубашка, выданная Мариночкой из домашних запасов. Алису устроили на кровати, и она зыркала глазищами из подушек. Пока магистры полоскались у колодца, дамы успели прийти к взаимопониманию. Маринка клятвенно пообещала, что утром Алиса сумеет вернуться туда, откуда ее похитили. Ночью путешествовать опасно: адепты, бандиты, караулы... причем все они друг от друга не сильно отличаются. - Ведь ваш добрый человек вернется не раньше утра? - Это кто "добрый человек"? - просипел Всадник Роханский. Умывание не пошло ему на пользу. - Это Майронис добрый человек? Да я такой сво... простите, моны... - Предатель, - Борк выставил по-птичьи голову из широкого воротника. - И нашим, и вашим. Сперва Корабельщику кадил, а после, как храмы жечь стали, так первый походню поднес. И свидетели есть. - А покойник! - всхлипнула Маринка, указуя пальчиком за окно. - Его рук дело! Чудо, что меня саму на этих книгах не спалили. Лавку на треть ополовинили. "Индекс запрещеных, индекс запрещенных"!.. - передразнила она. - А теперь есть нечего! Алисе пришло в голову, что бедная Мариночка питалась исключительно книгами, а ныне, в результате государственных катаклизмов, книжки есть запретили. По какой причине она страдает неимоверно. Но Адам Станислав тут причем? - Я же вам говорил! - произнес Гэлад, воздевая гренок. - А вы не верили. Представляете, из каких лап мы вас вырвали? - Мы - это кто? Следующие полчаса выбалтывались повстанческие тайны. Голова у Алисы пошла кругом, и не сдавалась она только из принципа. Единственное, что она усвоила - это что есть какой-то Круг, который существующим порядком дел недоволен и борется мистическим путем. - Лучше взять булыжник, - сонно поведала Алиса. Глаза у Канцлера загорелись. - Вот! - возопил Гэлад, вскакивая и опрокидывая пустой, по счастью, кувшин. - Я им говорил! Канцелярия за так платить не будет! Сорок золотых!.. Вот когда ты напишешь все, что предсказано... - Ты меня и сдашь, - закончила Алиса, и Канцлер был обижен этим несказанно. Алиса ходила по большому круглому покою, от стены к стене, как запертая внутри себя кошка. Она не помнила, как здесь оказалась, и покоя этого прежде никогда не видела, да и разглядывать не хотела. Хорошо, что мебели мало, не наткнешься. И где-то на краешке сознания плавало изумление - покой огромный, на всю круглую башню, а потолок беленый и низкий. Впрочем, вскоре это тоже перестало ее занимать. В покое было окно. Возможно, не единственное, но это выделялось для Алисы - под окном стоял широкий стол с пачкой пергаментов, чернильницей и очиненными перьями. И кто-то - или что-то - очень настойчиво подталкивало ее писать. Наклонясь, Алиса вывела фразу: "По покою металась, все больше уставая, большая кошка", - но фраза поразила ее банальностью и была вычеркнута. Пергамент полетел в угол. Возможно, он очень драгоценный и за него можно купить две тягловые лошади и козу, но Алису никто не ограничивал. Швыряйся хоть до посинения. Все равно, глянув через минуту, найдешь на столе новую ровную стопку, перья очинены, а на концы насажены металлические оголовья. "Потрясатель копья, потрясатель пера..." - пробормотала Алиса, глотая слезы. Кошка рвалась наружу из глубины вод. Минуло какое-то время. Она поняла, что сидит на высоком готическом стуле, между спиной и жесткой спинкой аккуратно вдвинута подушечка, а у левого локтя дымится чашка с горячим какао. "Зеленый попугай сидел в клетке, - нацарапала Алиса. - Попугай большой, а клетка средняя, и непоместившийся хвост свисает наружу..." Этот попугай материализовался в голове, среди нарисованных прутьев - живой попугай. Неясно было, пугаться или смеяться, она резко перечеркнула написанное, и пергамент - разве такое возможно? - разорвался, повис клочьями плоти. Потом настала ночь. Во всяком случае, свечка светила прямо в глаза, шарик желтой волшебной пыльцы... а голова лежала в высоких подушках или на чьих-то коленях... рядом сидел с тетрадкой Феличе... да, она вспомнила! Ее тетрадка с корабликом. Она же осталась... там... у человека, про которого ей доказали, какая он сволочь. У нее же нет поводов не верить. "Сомнения порождают ересь, а ересь должна быть..." - Записывай! Записывай! Алиса никак не могла понять, кто это говорит. Не могла повернуть голову, и свеча горела - в лицо; и подушки... все тот же круглый покой. Маяк. При чем тут маяк? - Говори. Не останавливайся. Говори. Затухали молнии над Твиртове, захлебываясь дождем. "Все души, что сгорели, вернутся из пепла... Все сказки... Несправедливо." - Я... так... не хочу. Распухший язык ворочался во рту. Алиса вдруг подумала, что разучилась говорить, и в пруду навсегда останется непослушная кошка, и Хальк... - Хальк. - Говори! - По мосту... - Дальше! - Там мост... там мост из дождинок... из горьких детских слезинок... Из радуг... из сонных звезд... из чаячьих спинок... мост... Губы не слушались. Но слова... летели сквозь открытое окно... как теплые чаячьи перья. И очень хотелось, и немоглось заплакать. - Пиши! Ну пиши же! Майронис? Она сходит с ума. - Прекратите это. - Где? Где мой кораблик? Алиса сжала в ладони леденцовую драгоценность и перевела дыхание. - Дальше. - Да. Сейчас. В комнате порозовело. Словно разожгли камин. Или рассвет. Или - где-то далеко-далеко - пожар. - ... Прикоснуться не к небу, не к снам - щекой к твоим волосам. Голос неожиданно отвердел, и Алиса сама удивилась этому. Бешеный бег коней, черен меча в ладони. - Не знаю: к горю ли, к радости Распахнулись Ворота Радуги! Она еще успела увидеть, как Феличе шевелит губами, повторяя записанные слова. Как это происходит? Просто приближается квадратное окошко. Как аквариум, где за толстой стенкой плавают чьи-то чужие мысли, поступки и дела. А потом приходит день, приходит срок, и истончившаяся преграда рвется или просто тает. И этот чужой мир - он уже в тебе, он - ты, и слова, проходя сквозь тебя, становятся плотью. Что в этом виновато - фаза луны, чужой незнакомый запах... это лишь толчок, возможность; но и врата, и привратник, и решетка на этих воротах - ты сама. Ты решаешь, какие порождения выпустить в мир и облечь словами... И тусклая елочная игрушка вдруг взрывается радугой! И идут травяные дожди, и кто-то задыхается и умирает от счастья - от того, что тобою написано. Или от боли - а выбираешь ты. И сам взрываешься с придуманным миром, и вырваны с корнем нити марионетки... Но буря затихает, и моря возвращаются в свои берега, и твои врата к тебе закрыты, а костер, абсолютный текст, ждет. И ты бросаешь в него, как ветки, все, что можешь найти, вырвать, вынуть, извлечь из себя и из других - странный поворот дороги, и слезинку, и смешную детскую песенку... все, все падает в костер, и ты отдаешь, отдаешь иногда до цинизма, потому что и чье-то (может, и твое) последнее дыхание - тоже туда. Сломанная рука мертвого, стон отвергнутой любви... то, что не придумаешь ни за что и никогда, что должно быть истинно - иначе никуда не годится сотворенное тобою слово. А потом ждать, каждый раз боясь, что ничего не случится, что врат не будет. Радуги сияли. Путались с пронизанным солнцем дождем. И небо было ослепительно синим и глубоким, и в нем плыли величественные, как на картинах Чюрлениса, воссиянные солнцем облака. Мы, мы все были волшебными воротами, пусть калиточками, пусть щелочками из мира в мир, и когда кто-то из нас погибал - это как разбитый елочный шарик, мертвое чудо. Но мы были вместе, и радуги вскипали в поднебесье, и поили серый мир. Он глотал сотворенный нами разноцветный дождь, глотал беспощадно, но в этот раз, хвала Корабельщику, сумел напиться. Пей нашу кровь, пей нашу радугу - не жалко. Мы оторвем и раздадим кусочки души, все равно ее станет больше. Времена перемешались, и стоя на осколках, я дарю всем охапки сирени. Взахлеб. Радуги - полными пригоршнями. В небе - Врата! "Ваша страшная сказка становится нашей страшной былью, и вы думаете, я буду просто стоять и смотреть?.." Хальк поймал себя на том, что опять беседует с придуманным героем. И у Феликса есть повод удивляться и спросить: разве он такой злодей? Он же никогда не пойдет на то, чтобы использовать женщину втемную. Даже для блага нации. Стоп, не было тогда такого понятия - "нация". И вообще что-то не так. А, поймал это Хальк, не могли Алису схватить в Эйле. В Эрлирангорде - запросто. Но между столицей и Эйле - сутки поездом... Паровоз в средневековье, смешно... Тяжелая капля упала с крыши в выбитую под окном ямку. Сегодня проходят испытание будущие рыцари. С утра заявился совершенно злобный Гай и осведомился, неужли же, чтобы стать рыцарем, обязательно лезть в мокрую крапиву? А Ирочка уперлась в этих испытаниях и вечером станет изображать королеву-мать, лупить детей при свечках деревянным клинком по плечу и опоясывать ремешком с этим же мечом, привешенным к оному. Верх идиотизма. Хальк обещался написать жалованные грамоты... Пиши-пиши, художник, по линиям руки... что-то, не помню что, есть реальность, данная нам в ощущение. А если в ощущение дана нереальность, что тогда? Или грани сместились - и как повернешь... Что это он тут нарисовал? Хальк, отнеся на вытянутые руки, разглядывал вырванный из блокнота, измятый и немного обгорелый по краям листок: оградка, мраморная роза на камне. "До свидания, глупышка Икар. Вон над кладбищем кресты, словно крылья. Нас на нем похоронили с утра. Нас хотели завести, но забыли." Оптимистично и весьма жизнеутверждающе. Но почерк... загнутые кверху спятившие строчки. Через месяц она сама не могла прочесть, что написала. Но не было же у нее этих стихов!.. Нереальность в ощущение. Хальк высунулся под дождь. Особенно нетерпеливые оруженосцы, заране потирая голые локти и коленки, ломились к крапиве. Охота пуще неволи. Сказка... да. Одно дело, когда твоя сказка пусть за полустертой, но гранью. За окошком, за прогибающейся преградой. Пусть в снах. Пусть в неоживающих строчках. Пусть в почти не страшных картинках перед глазами. Но если она ломится в мир с упорством сбрендившего поезда? Как в старом фильме: ворвавшийся в квартиру паровоз. Рваная дыра в стене и тупое черное рыло среди сентиментальных кошечек. И что же мне делать со всем этим, Господи?! Впрочем, ты все равно не ответишь. Алисе показалось, что Феличе держит над ней зонтик, огромный, черный, на точеной деревянной ручке. Какие зонтики в пятнадцатьм веке! Она потрясла головой и засмеялась. Дождь бил по растянутому между хвоями плащу, а пряди дыма, подымаясь кверху, закручивались и перемешивались. Временный привал. Что же ей объясняли? Что мир похож на дырочки от сыра, на решето? Что в заповедный город Руан-Эдер так же легко шагнуть, как на уступ Твиртове? Тогда зачем они едут под солнцем и под громыхающим летним дождем? И каждый вечер со зловещим постоянством (как в давно позабытом мире одной девушке - платок) приносят ей книгу с цвета слоновой кости страницами, чернила и очиненное перо. - Государыня, - Канцлер, привстав на колено, держал сложенный из пергамента кораблик, - вам письмо. Алиса улыбнулась краешками губ, развернула, и неровные строчки ударили по глазам. "Алиса! Не знаю, где и когда отыщет Вас это письмо..." А потом она бездумно смотрела на свою пустую ладонь, из которой клюквенными ягодками выкатывалась кровь. Гэлад стоял на коленях рядом, чертыхался, пробуя перевязать... сетка царапин, словно Алиса разбила рукой окно. Но нет в этом мире оконного стекла! Из него только толстостенные цветные кубки и маленькие, кривые и страшно дорогие зеркала. - Что это, Всадник? - Мона... священники Кораблей называли это Вторжением. "Рыцарь мой..." Алиса сперва не поняла, что буквы исчезают с листа. Вернее, впитываются в него, как кровь в бинты, а лист все такой же чистый и гладкий. И тут она осознала, что пишет в зыбком свете костра свое письмо прямо в таинственную книгу. Она окунула перо в чернила и попыталась написать что-то поверх, на уже очистившейся странице. Не получилось. Чернила упали кляксой и скатились, как скатывается с листика дождевая капля. Государыня оглянулась. И увидела окаменевшего Феличе. Письма... свитки в кожаных футлярах, свернутый из листка голубок, исцарапанный буквицами кусок коры... "Рыцарь мой..." Странная дорога. промелькнувший витраж, мальчик в серой куртке возле холмика в траве, лежащая возле собака... рябина на снегу... взрытая подковами грязь... запах сена над заливными лугами, крупная водянистая звезда... город, похожий на сонного, позеленевшего от старости горыныча. Гребни крыш, запах смолы, навоза и меда. Город, без боя открывший свои ворота. Церковь была маленькая, домовая, в нее не поместилось и части войска, только магистры. На стенах поспешно соскабливали фрески, и из-под сползающих чешуек проступало другое - чей-то лик, ветошок, плачущие над крестом ангелы. И хрустальный кораблик-хорос позванивал на цепях

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования