Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Райт Ричард. Черный -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
ва двигались медленно, в их облике не было ничего пугающего. Но на всякий случай я ретировался к крыльцу, готовясь задать стрекача, если они окажутся не столь безобидными. Слоны были уже в нескольких шагах от меня, и вдруг я увидел, что лица-то у них совсем как у людей! Уставившись на них во все глаза, я начал соображать, что бы это такое могло быть? По обе стороны дороги двумя колоннами тянулись существа, очень похожие на людей, я видел несколько белых лиц и великое множество черных. Белые лица принадлежали белым, и одеты эти белые были обыкновенно, а вот на неграх такая одежда, что я и принял их за слонов. Наконец странные существа поравнялись со мной, и я увидел, что ноги черных скованы кандалами, а на руках - тяжелые цепи, которые при движении негромко, мелодично позвякивали. Черные существа копали канавы по обочинам дороги, копали молча, без единого слова, слышно было лишь, как они крякают, поднимая полные лопаты земли и кидая ее на середину дороги. Одно из этих существ повернуло ко мне свое черное лицо. - Что это вы такое делаете? - шепотом спросил я, не зная, можно ли с ним разговаривать. Он покачал головой, с опаской покосившись на белого, и продолжал копать. И вдруг я увидел, что за плечом у белых длинные черные палки - ружья! Когда они наконец прошли, я как сумасшедший бросился в дом. - Мама, мама! - кричал я. - Что такое? - отозвалась мать из кухни. - На улице какие-то странные слоны! Она подошла к двери и удивленно посмотрела на меня. - Слоны? - Ага. Иди посмотри. Они чего-то роют. Мать вытерла фартуком руки и побежала на крыльцо, я за ней, в надежде, что она объяснит мне поразительное явление, которое я наблюдал. Мать выглянула на улицу и покачала головой. - Нет, это не слоны. - А кто же? - Каторжники. - Кто такие каторжники? - Сам видишь - люди, которых сковали цепью и заставляют работать. - Почему? - Потому что они провинились, и их за это наказали. - А что они сделали? - Не знаю. - А почему они так одеты? - Чтобы не убежали, - объяснила мать. - Полосатую одежду носят только каторжники, все это знают. - А почему белые не в полосатом? - Потому что это охранники. - А на белых когда-нибудь надевают арестантскую одежду? - Надевают. - Ты хоть раз видела? - Нет, ни разу. - А почему так много негров в арестантской одежде? - Потому что... потому что негров наказывают строже. - Кто - белые? - Да. - Почему же тогда все негры не бросятся на белых и не прогонят их? Ведь черных-то больше... - У белых ружья, а у негров их нет. - Мать поглядела на меня и спросила: - Почему ты их слонами-то назвал? Я и сам не знал почему. Но потом, размышляя о черно-белой полосатой одежде негров, я вспомнил, что в Элейне у меня была книжка и в ней цветные картинки с изображением африканских и индийских животных и их названия. Особенно меня поразили зебры, казалось, их кто-то нарочно так раскрасил. Я также подолгу рассматривал слонов, и в моем сознании слоны и зебры прочно связались друг с другом, поэтому, когда я увидел арестантов в полосатой, как шкура зебры, одежде, я подумал: "Это африканские слоны!" Прошло какое-то время, и мать объявила, что мы снова уезжаем, возвращаемся в Уэст-Элену. Она устала от религиозных обрядов, которые так строго соблюдались в бабушкином доме: пять раз в день, а то и больше, семья собиралась на молитву, никакого послабления здесь бабушка не допускала; она требовала, чтобы все ложились спать с заходом солнца и вставали с рассветом, до одурения читали вслух Библию; каждый раз, сев за стол, нужно было непременно возблагодарить господа, субботу она считала священным днем отдохновения, и никто в ее доме не смел в этот день работать. А в Уэст-Элене мы сами будем хозяева в своем доме - после того, как бабушка столько месяцев подряд пеклась о спасении наших душ, эта перспектива нас очень привлекала. Конечно, я был рад путешествию. Мы снова сложили вещи, простились с родными, сели в поезд, и он привез нас обратно в Уэст-Элену. Жилье мы сняли в домишке возле сточной канавы, в нем было всего две квартиры. Крысы, кошки, собаки, гадалки, калеки, слепые, проститутки, торговцы, сборщики квартирной платы, дети - всем этим буквально кишел наш квартал. Против нашего дома находилось огромное депо, где мыли и ремонтировали паровозы. Здесь день и ночь шипел стравливаемый пар, гулко клацала сталь, звонил колокол. Все заволакивали клубы дыма, сажа летела в дом, попадала на простыни, в еду; воздух был пропитан запахом мазута. Босые, с непокрытой головой, мы часами простаивали с братишкой в толпе таких же, как мы, соседских ребятишек-негров, наблюдая, как рабочие залезают в огромную черную топку паровоза, поднимаются на крышу, копошатся под колесами. Когда никто не видел, мы забирались в будку машиниста, кое-как дотягивались до окошка и глядели вдаль, представляя себе, что мы уже выросли и стали машинистами, и вот сейчас ведем огромный состав, ночь, гроза, а нам надо во что бы то ни стало доставить пассажиров домой целыми и невредимыми. - Ту-ту-ту-у-у-у! - гудели мы. - Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон! - Пых-пых-пых! Пых-пых-пых! Но самое большое удовольствие доставляла нам сточная канава: мы извлекали из нее разбитые бутылки, консервные банки с множеством крошечных рачков, ржавые ложки, какие-то железки, стертые до основания зубные щетки, дохлых кошек и собак, даже мелкие монетки. Из деревянных коробок из-под сигар мы мастерили кораблики, приделывали к ним колеса, привязывали веревку и пускали по воде. И чуть не каждый вечер отцы наших приятелей выходили к нам, снимали башмаки и сами принимались мастерить кораблики и пускать по воде. Мать и тетя Мэгги нанялись к белым стряпать, и, пока они работали, мы с братишкой могли бродить где нам вздумается. Уходя, они оставляли нам по десять центов на завтрак, и все утро мы строили планы и мечтали, что же мы на них купим. Часов в десять-одиннадцать мы отправлялись в бакалейную лавку на углу - хозяин ее был еврей - и покупали на пять центов имбирного печенья и бутылку кока-колы, именно так, по нашим представлениям, следовало завтракать. Я раньше никогда не видел евреев, и владелец бакалейной лавчонки на углу страшно интересовал меня. Мне до сих пор не доводилось слышать иностранную речь, и я подолгу торчал у двери, ловя странные звуки, которые доносились оттуда. Все негры в округе ненавидели евреев - не потому, что евреи нас эксплуатировали, а потому, что и дома, и в воскресной школе нам без конца вдалбливали, что "жиды распяли Христа". Нас натравливали на евреев, и мы издевались над ними как умели; мы, нищие, полуголодные, неграмотные негры, жертвы расовых предрассудков, дразнили их со злорадным ликованием. Дразнилок мы знали множество - дурацких, похабных, злых. Мы были уверены, что имеем полное право дразнить евреев, а родители не только нас не останавливали, но даже поощряли. В нас с детства воспитывали вражду и недоверие к евреям, и это был не просто расовый предрассудок, это была часть нашего культурного наследия. Однажды вечером мы с ребятами играли на улице, болтали, смеялись. На крыльцо к нашим соседям поднялся негр в комбинезоне. - Ведь сегодня суббота, - сказала мне одна из девчонок. - Ну и что? - спросил я. - Сегодня там будут грести денежки лопатой. - И она кивнула на дверь, за которой скрылся мужчина в комбинезоне. - Как это? На крыльцо вошел еще один негр. - Ты что же, не знаешь? - недоверчиво спросила девочка. - А что я должен знать? - Что там продают. - Где? - Да там, куда вошли мужчины, - пояснила она. - Никто там ничего не продает, - возразил я. - Ты что, разыгрываешь меня? - искренне удивилась девочка. - Нет, не разыгрываю. А что там продают? Скажи! - Сам не хуже меня знаешь, - сказала она с двусмысленной улыбкой. - Да ничего там не продают, - стоял на своем я. - Эх ты, младенец! - И она презрительно махнула на меня своей чумазой ручонкой. Я был озадачен. Как же так, в доме, где я живу, происходит что-то интересное, а я ничего не знаю? Мне-то казалось, что я всюду в округе успел сунуть свой нос, - и вот тебе на! Нет, так дело не пойдет, раз у соседей что-то продают, я обязательно дознаюсь - что. Дом, в котором мы жили, был одноэтажный, на двух хозяев; сначала в нем жила одна семья, потом сделали две квартиры, но между ними остались двери. Двери были наглухо заколочены. Соседи за стеной жили тихие, приходили и уходили мужчины, но ничего особенного я в этом не видел. Зато теперь, после намеков соседской девчонки, мне во что бы то ни стало захотелось узнать, что же там такое творится. Я вошел в дом, запер дверь и, прижавшись ухом к тонкой стене, которая разделяла наши квартиры, стал слушать. Я уловил слабый шум, но что шумело, разобрать не мог. Прижал ухо к запертой двери - здесь звуки были громче, но все равно непонятно, что это такое. Стараясь не шуметь, я принес стул, поставил на сиденье ящик, забрался на него и заглянул в щель между дверью и притолокой. В полутьме комнаты на постели лежали голый мужчина и голая женщина. Я потерял равновесие и сверзился на пол. "Интересно, слышали они меня там, за дверью, или нет?" - думал я, притаившись, как мышь. Все вроде было тихо, и любопытство снова начало одолевать меня. Но едва я успел взгромоздиться на ящик, как в окно за моей спиной кто-то забарабанил, я обернулся и увидел хозяйку из соседней квартиры. Сердце у меня екнуло, я кубарем скатился вниз. Черное лицо нашей хозяйки было прижато к стеклу, губы энергично шевелились, глаза злобно горели. Что делать? Бежать на улицу? Страшно. Остаться дома? Тоже страшно. Эх, зря я шторы не опустил! Наверное, я бог знает что натворил, недаром хозяйка в таком бешенстве. Ее лицо отлепилось от стекла, и через минуту заколотили в дверь. - Открывай, слышишь! Я затрясся, но ничего не ответил. - Открывай дверь, а то я ее выломаю! - Мамы дома нет, - пролепетал я. - Это мой дом, открой дверь сейчас же! Ее голос был слишком страшен, я сдался и отпер дверь. Она бурей ворвалась в коридор и вдруг остановилась как вкопанная перед нелепым сооружением, которое я воздвиг, чтобы подглядывать в ее квартиру. Не сообразил я, надо было сначала его разобрать, а уж потом отпирать ей дверь! - Это что такое? - спросила она. Я не знал, что отвечать. - Ты испугал моих клиентов, - сказала она. - Клиентов? - ничего не понимая, пролепетал я. - Ах ты сопляк! - взвилась она. - Вот выдеру тебя, узнаешь! - Не выдерете! - Выселю вас, ищите себе другую квартиру! - не унималась она. - Мне надо на жизнь зарабатывать, сегодня суббота, а из-за тебя все пошло к черту! - Я... я просто хотел посмотреть... - Посмотреть? - Она вдруг улыбнулась, слегка смягчившись. - А ты приходи ко мне как все, раздобудь двадцать пять центов и приходи. - Нужна мне ваша вонючая квартира! - возмутился я со всем пылом своих девяти лет. - Ах ты дерьмо собачье, - заявила она, решив, что в клиенты я не гожусь. - Чтобы сегодня же духу вашего здесь не было! Когда вечером домой вернулись мать и тетя Мэгги, разыгрался ужасный скандал. Женщины кричали, стоя каждая на своем крыльце, слышно их было, наверно, за несколько улиц. Соседи с интересом слушали. Дети стояли вокруг, разинув рты. Страсти разгорелись из-за того, что хозяйка требовала отодрать меня, а мать - в кои-то веки! - отказывалась. - Какими делами вы в своем доме занимаетесь, как вам не стыдно! - кричала мать. - Дом мой, черт вас всех побери, что хочу, то в нем и делаю! - кричала хозяйка. - Да если бы я знала, чем вы тут занимаетесь, разве бы я здесь поселилась? - кричала мать. - Ишь ты, какая благородная! Да как ты смеешь так со мной разговаривать, сука? - вопила хозяйка. - Уж если вы такими делами занимаетесь, чего ждать от детей? - кричала мать. - Думаешь, твои ублюдки лучше? - вопила хозяйка. - Вы самая последняя шлюха! - кинулась в атаку тетя Мэгги. - Я последняя, а ты какая - первая? - орала хозяйка. - Не смейте оскорблять мою сестру! - оборвала ее мать. - Ах вы черномазые выродки, забирайте свое поганое тряпье и выметайтесь! - приказала хозяйка. В тот же вечер мы сложили свои вещи и переехали на другую квартиру, она была на той же улице, через несколько домов. Я так толком и не понял, что же продает наша хозяйка. Мальчишки мне потом объяснили, как это называется, но туман все равно не рассеялся. Любопытство продолжало разбирать меня, хоть я и знал, что люди считают это страшным грехом. Ладно, думал я, придет время, и я тоже все узнаю. В нашем доме завелась какая-то тайна, я почуял ее, когда дело зашло уже довольно далеко. Каждый вечер, засыпая, я слышал, как в окно тети Мэгги легонько стучат, со скрипом отворяется дверь, раздается шепот, потом все смолкает. Однажды я вылез из постели, подкрался к двери гостиной и осторожно заглянул. На диване сидел хорошо одетый мужчина и тихо разговаривал с тетей Мэгги. Интересно, почему мне нельзя выйти к этому человеку? Я вернулся на цыпочках к себе в постель, но потом меня снова разбудили голоса - у двери приглушенно прощались. Утром я спросил мать, кто у нас вчера был, но она сказала, что никого не было. - Как не было, а я слышал мужской голос! - Не болтай чепуху, - возразила мать. - Ты спал. - И еще я видел мужчину. Он сидел в гостиной. - Во сне ты все это видел, - сказала мать. Тайна ночных визитов приоткрылась мне однажды воскресным утром, когда тетя Мэгги позвала меня с братишкой к себе в комнату и познакомила с нашим новым "дядей", профессором Мэттьюсом. Он был в пенсне, белоснежный крахмальный воротничок подпирал шею, губы тонкие, глаза глядели не мигая. Человек этот показался мне чужим и холодным, я не захотел подойти к нему, когда он меня позвал. Он почувствовал мое недоверие и, чтобы смягчить меня, дал десять центов, потом опустился на колени и стал молиться за нас, "несчастных сироток", - так он нас назвал. Когда он кончил молиться, тетя Мэгги сказала, что скоро они с профессором Мэттьюсом уедут на Север. Я огорчился: ведь я любил тетю Мэгги как мать. Больше я своего нового "дяди" не встречал, хотя каждое утро находил следы его пребывания в доме. Мы с братишкой были озадачены и без конца гадали, чем же занимается наш новый "дядя". Почему он всегда приходит к нам ночью? Почему говорит так тихо, чуть не шепотом? И где он берет деньги, чтобы покупать такие белоснежные воротнички и такие красивые синие костюмы? В довершение всего мать в один прекрасный день позвала нас к себе и строго-настрого запретила рассказывать кому-нибудь, что "дядя" у нас бывает, потому что "дядю" разыскивают. - Кто разыскивает? - спросил я. - Белые, - сказала мать. В мое тело иголкой вошел страх. Откуда-то из неведомого на нас снова надвигалась белая угроза. - Зачем он им нужен? - спросил я. - Тебя это не касается. - Что он сделал? - Держи-ка ты лучше язык за зубами, а то белые и до тебя доберутся, - пригрозила мне мать. Видя, какое недоумение и страх вызывает у нас наш новый "дядя", мать сказала тете Мэгги - так мне, во всяком случае, показалось, - чтобы он купил наше доверие подарками, вот мы и будем молчать. Теперь каждое утро было похоже на рождество, проснувшись, мы мчались в кухню глядеть, что оставил нам на столе "дядя". Однажды он принес мне пуделя, щенка, я назвал его Бетси и уже не расставался с ним. Как ни странно, "дядя" теперь приходил к нам днем, но все шторы в это время задергивались, и выходить на улицу, пока он у нас сидел, нам не разрешали. Я тысячу раз пытался выспросить у матери хоть что-нибудь о молчаливом ученом "дяде", но она неизменно отвечала: - Не твоего это ума дело. Не приставай ко мне, беги играй. Однажды ночью меня разбудил плач. Я встал, подошел на цыпочках к гостиной и заглянул в щелку. На полу возле окна сидел "дядя" и, приподняв угол шторы, всматривался в темноту. Мать торопливо укладывала маленький чемодан, склонившись над ним. Меня охватил страх. Неужели мать уезжает? Почему плачет тетя Мэгги? Неужели нас сейчас схватят белые? - Скорей, скорей, - говорил "дядя", - а то не успеем. - Господи, Мэгги, зачем ты едешь? - сказала мать. - Подумай хорошенько. - Не лезь не в свое дело, - оборвал ее "дядя", по-прежнему всматриваясь в темноту за окном. - Да что ты сделал-то? - спросила тетя Мэгги. - Потом расскажу, - отмахнулся "дядя". - Надо скорей ноги уносить, они вот-вот нагрянут. - Нет, ты сделал что-то ужасное, - прошептала тетя Мэгги, - иначе тебе не пришлось бы вот так убегать. - Дом загорелся, - сказал "дядя". - Когда они увидят огонь, сразу поймут, чьих это рук дело. - Это вы подожгли дом? - спросила мать. - А что оставалось делать? - сердито буркнул "дядя". - Деньги я взял. Ее стукнул по голове, она потеряла сознание. Если бы ее нашли, она бы все рассказала, и мне крышка. Вот я и поджег. - Да ведь она сгорит! - шепотом крикнула тетя Мэгги и зарыдала, закрыв лицо руками. - Ничего не поделаешь, - сказал "дядя". - Выхода-то не было. Оставь я ее там, ее бы наверняка кто-нибудь нашел и сразу понял: стукнули. А так она сгорит, и все будет шито-крыто. Меня переполнял страх. Да что же все-таки происходит? Неужели белые хотят схватить нас всех? Неужели мать решила бросить меня? - Мама! - крикнул я и вбежал в комнату. "Дядя" вскочил, в руке у него был револьвер, он навел его на меня. Я тупо глядел на револьвер, понимая, что вот сейчас я могу умереть. - Ричард!.. - отчаянно прошептала мать. - Ты уезжаешь?.. - заревел я. Мать кинулась ко мне и ладонью зажала рот. - Молчи, хочешь, чтоб нас убили? - прошипела она, тряся меня за плечи. Я затих. - А теперь иди спать, - приказала она. - Но ведь ты уезжаешь, - сказал я. - Никуда я не уезжаю. - Нет, уезжаешь. Вон же чемодан! - И я опять заплакал. - Сейчас же замолчи, - прошептала мать и в гневе так больно сжала мне руки, что я даже плакать перестал. - Все, марш в постель. Она отвела меня в спальню, я лег и стал слушать шепот, шаги, скрип дверей в темноте, плач тети Мэгги. Наконец, раздался стук копыт, к дому подъехала коляска, и сейчас же по полу поволокли чемодан. Беззвучно плача, в комнату вошла тетя Мэгги, поцеловала меня, прошептала: "До свидания, Ричард". Потом поцеловала братишку, но он даже не проснулся. И вот ее нет. Утром мать позвала меня в кухню и принялась внушать, чтобы я ни одной живой душе не проболтался о том, что видел и слышал: если белые когда-нибудь догадаются, что я знаю, они меня убьют. - А что я такое знаю? - не удержавшись, спросил я. - Неважно, - сказала она. - Все, что ты видел ночью, ты должен забыть. - Но что же все-таки "дядя" сделал? - Этого я тебе сказать не могу. - Он кого-то убил? - робко предположил я. - Если ты скажешь это при ком-нибудь, убьют тебя, - сказала мать. Довод подействовал: теперь из меня до самой смерти никто и слова не вытянет. Через несколько дней к нам пришел какой-то высокий белый с блестящей звездой на груди и с револьвером на боку. Он долго разговаривал с матерью, но она в ответ твердила лишь одно: - Да о чем вы говорите? Ничего не понимаю. Если хотите, можете обы

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования