Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Райт Ричард. Черный -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -
. - Поехали, черномазый, а то я опоздаю. - Белый был заинтригован и явно радовался возможности поиздеваться. - Это вам обойдется в двадцать пять центов, мистер белый. Всего четверть доллара, ну что вам стоит, - нудил Шорти. Белый молчал. Шорти нажал на кнопку, и лифт пошел вверх, но остановился метрах в полутора от этажа, где работал белый. - Все, мистер белый, дальше не идет, придется вам дать мне четвертак. - В голосе Шорти слышалось рыдание. - А что ты за это сделаешь? - спросил белый, все еще не глядя на Шорти. - Что угодно сделаю, - пропел негр. - Что, например? Шорти хихикнул, нагнулся и выставил свой толстый зад. - Можете за четвертак дать мне по этому месту коленкой, - пропел он, хитро щурясь. Белый тихо рассмеялся, позвенел в кармане монетами, вынул одну и бросил на пол. Шорти нагнулся ее поднять, а белый оскалился и со всей силы пнул его ногой. Шорти разразился не то воем, не то смехом, который отозвался далеко в шахте лифта. - А теперь, черная образина, открывай дверь, - процедил белый, криво усмехаясь. - Сейчас, сэр, сию минуту открою, - пропел Шорти, быстро поднял монету и сунул в рот. - Вот Шорти свое и получил, - ликовал он. Он открыл дверь лифта, белый вышел и, обернувшись, сказал: - А ты ничего парень, Шорти, сукин ты сын. - Это нам известно! - взвизгнул Шорти, и им снова овладел приступ дикого смеха. Я наблюдал эту сцену в разных вариациях десятки раз и не испытывал ни злобы, ни ненависти - только гадливое отвращение. Как-то я спросил его: - Скажи мне, ради бога, как ты можешь? - Мне нужен был четвертак, и я его получил, - объяснил он мне, как маленькому, и в голосе его была гордость. - Разве деньгами заплатишь за унижение? - Слушай, черномазый, - ответил он, - задница у меня крепкая, а четвертаки на земле не валяются. Больше я с ним об этом не заговаривал. Работали здесь и другие негры: старик по имени Эдисон, его сын Джон, ночной сторож Дэйв. В перерыв, если меня никуда не посылали, я шел в комнатушку у входа, где собирались все негры. Здесь, в этом тесном закутке, мы жевали свои завтраки и обсуждали, как белые относятся к неграм. О чем бы мы ни говорили, разговор неизменно сводился к этому. Мы все их ненавидели, но стоило белому заглянуть в комнатушку, как на наших лицах появлялись тихие, покорные улыбки. Мир белых казался нам особым, высшим миром, мы повторяли и обсуждали между собой, что они говорят во время работы, как они выглядят, как одеваются, кто в каком настроении, кто кого обошел по службе, кого уволили, кого наняли. Но ни разу ни один из нас не сказал в открытую, что мы-то занимаем здесь низшее положение. Мы говорили лишь о мелочах, которые и составляли суть нашей жизни. Но за словами, которые мы произносили, пряталась смутная угроза. Белые провели черту и запретили нам ее переступать, и мы эту черту не переступали, иначе у нас отняли бы кусок хлеба. Но в тех границах, которые нам отвели, мы тоже прочертили свою черту, утверждавшую наше право на этот кусок хлеба, каких бы унижений и оскорблений он нам ни стоил. Если белый лишал нас работы или гражданских прав, мы покорно склоняли головы перед его властью. Но если он пытался отнять у нас цент, могла пролиться кровь. Поэтому наша повседневная жизнь вращалось в кругу ничтожных забот, и любое покушение на наши мелкие права воспринималось как покушение на жизнь. Мы сердились, как дети, быстро забывая одну обиду и всей душой отдаваясь другой. - Знаешь, что сказал мне сегодня утром эта сволочь Один! - начнет, бывало, Джон, жуя сочную котлету. - Что? - спросит Шорти. - Приношу ему сдачу за газ, а он говорит: "Положи вот в этот карман, у меня руки грязные". А я положил деньги на скамейку, что я ему, раб? Пусть кладет свои деньги себе в карман сам, а я скорее сдохну. - Так с ними и надо, - скажет Шорти. - Белые ни черта не соображают, - скажет старик Эдисон. - Им только дай волю, - заметил ночной сторож Дэйв (он уже поспал после ночного дежурства и сейчас собирается на очередное свидание). - А меня Фолк послал отнести костюм в чистку и не дал ни цента. Обещал в получку, - подключусь я. - Ну и пахал, - скажет Джон. - Обещанного три года ждут, - добавит Шорти. - Все равно надо им услужать, - скажет старик Эдисон, - а то ведь никакой жизни не будет. - На днях подамся на Север, - вздохнет Шорти. Мы дружно засмеемся, зная, что никуда Шорти не уедет, потому что слишком любит поесть и без здешних белых ему придется туго. - Что ты будешь делать на Севере? - спрошу я Шорти. - Буду выдавать себя за китайца. И мы снова расхохочемся. Перерыв кончится, мы разойдемся по своим местам, и на наших лицах не будет и тени оживления, которое мы только что испытывали. Однажды я понес в один из универмагов очки. Покупателей в отделе не было, за прилавком стоял белый и как-то странно смотрел на меня. Судя по внешности, он был янки - с кирпичным румянцем, высокий и крепкий, - не то что тощие долговязые южане. - Пожалуйста, сэр, распишитесь вот здесь, - обратился я к нему, протягивая учетную книгу и очки. Он взял их, продолжая смотреть на меня. - Знаешь, парень, я ведь с Севера, - проговорил он. Я весь сжался. Что это, ловушка? Он коснулся запретной темы, и я решил выждать и понять, чего он хочет. Белые на Юге никогда не говорили с неграми о белых американках, ку-клукс-клане, о Франции и о том, как живется неграм, о Джеке Джонсоне, о севере Соединенных Штатов, о Гражданской войне, Аврааме Линкольне, У.С.Гранте и генерале Шермане, о католиках, папе римском и евреях, о республиканской партии, рабстве и социальном равенстве, о коммунизме, социализме, о 13, 14 и 15-й поправках к Конституции, а также о других предметах, требовавших от негров знаний и мужества. Зато поощрялись такие темы, как секс и религия. Я молчал и не поднимал глаз на продавца. Его слова извлекли из потаенных глубин тему отношений между неграми и белыми, и я чувствовал, что стою на краю пропасти. - Не бойся, - продолжал он. - Я просто хочу задать тебе один вопрос. - Слушаю, сэр, - ответил я вежливо, ничего не выражающим голосом. - Ты голодаешь? - тихо спросил он. Я смотрел на него, широко раскрыв глаза. Его вопрос перевернул мне душу, но ответить ему я не мог, не мог я признаться ему, что голодаю и коплю деньги, чтобы уехать на Север. Я не доверял ему. Но лицо мое не изменило своего привычного выражения. - Нет, сэр, что вы, - ответил я, выдавив из себя улыбку. Да, я голодал, и он знал это, но он был белый, и мне казалось, что признаться ему в этом позорно. - По твоему лицу и глазам видно, что ты хочешь есть, - продолжал он. - Я ем вволю, - солгал я. - Тогда почему же ты такой худой? - Наверное, от природы, - солгал я. - Ты просто боишься. - Нет, сэр, - снова солгал я. Я не мог смотреть на него. Отойти бы от прилавка, но ведь он белый, а я слишком хорошо знал, что, когда белый с тобой говорит, нельзя просто так взять и уйти от него. И я стоял, глядя в сторону. Он сунул руку в карман и вытащил долларовую бумажку. - Вот, возьми и купи себе поесть. - Не надо, сэр, - сказал я. - Что за чепуха, - сказал он, - тебе стыдно взять деньги? Какие глупости! Бери доллар и поешь. С каждым его словом мне было все труднее взять доллар. Деньги были мне так нужны, но я не мог даже поднять глаза. Я хотел сказать что-нибудь, но язык точно прилип к гортани. Хоть бы этот янки отпустил меня! Я боялся его. - Что же ты молчишь? - сказал он. Вокруг нас высились горы товаров, белые покупатели и покупательницы ходили от прилавка к прилавку. Было лето, и на потолке крутился огромный электрический вентилятор. Я ждал, когда же белый наконец даст знак, что я могу идти. - Ничего не понимаю, - прошептал он. - Сколько классов ты кончил? - Девять, но, по существу, восемь, - ответил я. - Дело в том, что на уроках в девятом классе мы по большей части повторяли то, что прошли в восьмом. Наступило молчание. Он не требовал от меня столь пространного объяснения, но я хотел заполнить словами пропасть, которая так откровенно зияла между нами, я говорил, чтобы вернуть наш фантастический разговор в привычное для южан русло. На самом-то деле разговор был совсем не фантастический - меня расспрашивали о моей жизни, но эти вопросы всколыхнули все мои тайные страхи. Белый янки и не подозревал, сколь опасны его слова. Иногда человеку бывает нелегко высказать что-то глубокое, ему самому неясное, ускользающее; но негру трудно говорить о вещах самых простых, ибо от них зависит его судьба. Например, человеку хочется выразить, почему его так привлекают звезды, но, когда он думает только о том, как бы заработать на кусок хлеба, этот кусок хлеба становится столь же важным, как и звезды. К прилавку подошел еще один белый, и я вздохнул с облегчением. - Так берешь доллар? - спросил янки. - Нет, сэр, - прошептал я. - Бог с тобой, не хочешь - не надо. Он расписался в книге, убрал очки. Я положил книгу в сумку и направился к выходу, дрожа оттого, что белый знает, как я голодаю. С тех пор я старался с ним не встречаться. Когда я видел его, мне почему-то казалось, что он - мой враг, так как он знал, что я чувствую, а я мог считать себя в безопасности на Юге только при том условии, что мои чувства неведомы белым. Однажды летним утром я стоял у раковины в углу и мыл очки, только что отполированные линзы, пол под ногами дрожал от работающих станков. Возле каждого стоял, согнувшись, белый. В окно слева светило солнце, мастика в его лучах казалась кроваво-красной, и в этой яркости было что-то тревожное, зловещее. Приближался полдень, и я уже мечтал, как буду есть бутерброды с котлетой и пакетик орехов - мои обычный обед. День этот ничем не отличался от всех других дней, которые я провел здесь, моя линзы, бегая по поручениям. Я был в ладу с этим миром - насколько может быть с ним в ладу черный парнишка, живущий на Юге среди белых. Возможно, именно потому, что день этот ничем не выделялся в череде других таких же дней, он и сделался особенным, а может быть, белые, работавшие на станках, обалдели от тупой, однообразной работы и решили развлечься. Вдруг я услыхал шаги за спиной и обернулся. Рядом со мной стоял мистер Один - мастер, которому я непосредственно подчинялся. Он, улыбаясь, смотрел, как я стираю с линз наждачную пыль. - Как делишки? - спросил он. - Отлично, сэр! - ответил я с напускной веселостью, быстро войдя в роль "славного парнишки-негра, такого добродушного и открытого с белыми", - эту роль я теперь играл с легкостью; правда, в душе я забеспокоился, что допустил оплошность и сейчас мне достанется. Он все стоял и не говорил ни слова. Что ему надо? Обычно он так себя не вел; я хотел взглянуть на него, но боялся. - Слушай, Ричард, как по-твоему, я тебе друг? - спросил он. Вопрос таил столько опасности, что сразу на него ответить было нельзя. Я почти не знал мистера Олина и относился к нему, как относятся все негры на Юге к белым. Он приказывал, я отвечал: "Да, сэр" - и исполнял приказание. А сейчас он ни с того ни с сего задает такой вопрос! Мне было отлично известно, что белые считают себя друзьями негров. Ища ответа, который бы ничего не значил, я улыбнулся. - Ну так как, друг я тебе или нет? - настаивал он. - Мне кажется, - ответил я, приближаясь к краю рва, разделявшего нас, - я надеюсь, что друг. - Ну, конечно, я тебе друг, - сказал он с чувством. Я продолжал тереть линзу, недоумевая, куда же он гнет. Во мне шевельнулось дурное предчувствие. - Я хочу тебе кое-что сказать. - Да, сэр, - ответил я. - Мы не хотим, чтобы ты попал в беду, - начал он. - Ты хороший парень и всем нам по душе. - Да, сэр, - сказал я. - А что случилось? - Будет несправедливо, если ты попадешь в беду, - продолжал он. - Я что-нибудь не так сделал и кто-то мной недоволен? - спросил я, лихорадочно пытаясь припомнить все свои прошлые поступки и посмотреть на них глазами наших белых южан. - Все может быть, - сказал он и многозначительно умолк. Потом закурил. - Ты Гаррисона знаешь? Гаррисон был парнишка-негр моих лет, работал он через дорогу, и конкурирующей оптической мастерской. Мы с ним здоровались, иной раз остановимся на минуту поболтать, но ссориться - такого у нас сроду не было. - Да, сэр, знаю. - Так вот, остерегайся его, - сказал мистер Олин. - У него на тебя зуб. - На меня? Почему? - Прямо трясется, когда твое имя слышит. Что ты ему сделал? Я забыл про линзы и не отрывал глаз от мистера Олина, стараясь его понять. Неужели это правда? Я не верил ни Олину, ни Гаррисону. Негры на Юге, имевшие работу, обычно были преданы своим белым хозяевам, понимая, что преданность - лучшее средство сохранить работу. Может быть, Гаррисон боится, что я мечу на его место? Кто мне друг - белый или негр? - Ничего я ему не делал, - сказал я. - Все равно остерегайся этого черномазого, - сказал мистер Один тихо и доверительно. - Недавно я вышел купить кока-колы, гляжу - у подъезда Гаррисон поджидает тебя с ножом. Спросил меня, когда ты спустишься. Я, говорит, с ним разделаюсь. Ты вроде как-то нехорошо обозвал его? Смотри, нам здесь не нужны драки и кровь. Я все еще не верил белому, но подумал, что, может, Гаррисон действительно обиделся на меня за что-то. - Надо мне с ним поговорить, - подумал я вслух. - Нет, лучше не надо, - сказал мистер Олин. - Давай кто-нибудь из нас, белых, с ним поговорит. - Да с чего все началось? - спросил я, веря и не веря. - Просто он сказал мне, что проучит тебя, и уже наточил нож. Но ты не волнуйся, предоставь все мне. Мистер Олин похлопал меня по плечу и пошел к своему станку. Я всегда уважал его, он был мастер - большое начальство, он мог приказать мне все что угодно. Зачем бы ему шутить со мной? Белые редко шутят с неграми. Значит, то, что он сказал, правда. Я расстроился. Мы, негры, работали с утра до ночи за несколько жалких грошей и потому были злые и всюду видели подвох. Может, Гаррисону и в самом деле что-то взбрело в его сумасшедшую башку. Есть я уже больше не хотел. Надо что-то делать. Белый нарушил лад между мной и миром, которого я добивался с таким трудом, пока он не восстановится, я не буду чувствовать себя в безопасности. Да, я пойду к Гаррисону и открыто спрошу, в чем дело, что я такого сказал, почему он обиделся. Гаррисон, как и я, черный; не буду обращать внимания на предостережение белого и поговорю напрямик с парнем того же цвета кожи, что у меня. В обед я перешел улицу, вошел в подъезд и разыскал Гаррисона - он сидел на ящике в подвале, ел бутерброд и читал дешевый журнал. При виде меня он сунул руку в карман, блеснул его холодный, настороженный взгляд. - Слушай, Гаррисон, что происходит? - спросил я, остановившись на всякий случай поодаль. Он посмотрел на меня долгим взглядом, но не ответил. - Я же тебе ничего не сделал, - продолжал я. - И я тебе ничего, - пробормотал он, не сводя с меня глаз. - Я никого не трогаю. - Но мистер Олин говорит, ты был утром возле мастерской, искал меня, и у тебя был нож. - Да нет, - ответил он, и в голосе его послышалось облегчение. - Я вообще сегодня не подходил к вашей мастерской. Теперь он не смотрел на меня. - Зачем же мистер Олин наговорил мне все это? Я на тебя не злюсь. - Я думал, что ты хочешь пырнуть меня ножом, - стал объяснять Гаррисон. - Мистер Олин пришел к нам утром и говорит, что ты собираешься убить меня, как увидишь, так и убьешь. Дескать, я тебя смертельно обидел. Только я ничего плохого про тебя не говорил. - Он встал, все еще не глядя на меня. - И я про тебя ничего не говорил. Наконец он взглянул на меня, и мне стало легче. Мы, два черных парня, работавшие за десять долларов в неделю, стояли друг против друга и думали, зачем было белому морочить нас, спрашивали себя, можем ли мы верить друг другу. - Ну зачем все-таки мистер Олин сказал, что ты приготовил нож? - спросил я. Гаррисон опустил голову и положил бутерброд на ящик. - Я... я... - он вытащил из кармана длинную блестящую финку, она уже была открыта. - Я ждал, что будешь делать ты... Ноги у меня стали ватные, я прислонился к стене, не сводя глаз со стального лезвия. - Ты хотел меня зарезать? - спросил я. - Не ждать же, пока ты зарежешь меня. Мне моя жизнь дорога. - Ты за что-то на меня злишься? - спросил я. - С чего ты взял, ни на кого я не злюсь, - смущенно пробормотал Гаррисон. Я почувствовал, что был на волосок от смерти. Стоило мне подойти поближе к Гаррисону, и он подумал бы, что я собираюсь его убить, и всадил бы в меня нож. Но эка важность - один негр убил другого! - Слушай, - сказал я. - Не верь ты этому Олину. - Теперь-то я понял, - ответил Гаррисон. - Он хочет стравить нас. - Хочет, чтобы мы просто так, за здорово живешь убили друг друга. - Зачем это ему? - спросил Гаррисон. Я покачал головой. Гаррисон сел, все еще поигрывая ножом. Я засомневался. Может, он и вправду злится? Может, ждет, когда я отвернусь, и всадит мне нож в спину? Вот мука-то! - Белым забава смотреть, как негры дерутся, - сказал я, выжимая из себя улыбку. - Но ты же мог меня убить, - сказал Гаррисон. - Для белых мы вроде собак, - сказал я. - Я и не думал тебя убивать, - сказал Гаррисон. - И я не думал убивать тебя, - сказал я. Так мы разговаривали, стоя на безопасном расстоянии друг от друга, и в конце концов решили никому не говорить о нашей встрече. Пусть мистер Олин не знает, что нам известно, что он хотел втравить нас в драку. Даже если он на этом не успокоится, мы не будем обращать на его слова внимания. В час дня, когда я вернулся на фабрику, мистер Один поджидал меня. Вид у него был важный, лицо озабоченное. - Видел Гаррисона? - спросил он. - Нет, сэр, - солгал я. - Смотри, он подкарауливает тебя с ножом. Меня душила ненависть, но я и бровью не повел. - Ты нож купил? - спросил он. - Нет, сэр, - ответил я. - Хочешь, возьми мой, - сказал он. - Тебе придется защищаться. - Не надо, сэр. Я не боюсь. - Какой же ты дурак, черномазый, - прошипел он. - Я-то думал, у тебя есть хоть капля соображения! А ты ждешь, пока тот черномазый выпустит тебе кишки. Он-то взял у своего хозяина нож, чтобы пырнуть тебя! Бери мой нож, балда, и кончай валять дурака! Я боялся взглянуть на него; если бы я взглянул ему в глаза, мне пришлось бы сказать ему, чтобы он оставил меня в покое, что я понял его замысел, что никакой он мне не друг и, если меня зарежут, он просто посмеется. Но ничего этого я ему не сказал. Он был мастер и мог выгнать меня, если я ему не угожу. Он положил открытый нож на табуретку. Нож был совсем рядом, и я почувствовал непреодолимое желание схватить его и вонзить Олину в грудь. Но я этого не сделал. Я просто взял нож и положил себе в карман. - Ну вот, так-то лучше, - сказал он. Пока я работал, мистер Олин наблюдал за мной, стоя у своего станка. Когда я проходил мимо, уходя с работы, он меня окликнул. - Слушай парень, - начал он, - мы велели этому черномазому Гаррисону держаться отсюда подальше и не приставать к тебе, понял? Но когда ты пойдешь домой, я не смогу тебя защитить. Ес

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования