Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Мемуары
      Полетика Николай. Воспоминания -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -
явилось прекращение выписки иностранных газет. Газетами на 1926 год редакция "Ленинградской правды" была обеспечена в прежних размерах, так как подписка на газеты была сделана в октябре-ноябре 1925 г., то есть до разгрома зиновьевцев на XV съезде. Поэтому 1926 год прошел для меня сравнительно спокойно. Маленькая комнатенка в редакции, где на полках хранились переплетенные по годам комплекты иностранных журналов и газет и где я писал свои статьи и "корреспонденции" из Лондона, Парижа, Берлина, Вашингтона и прочих столиц мира, стала за три года моим рабочим местом. Сюда-то и заглядывали поговорить со мной писатели и поэты - К.А. Федин, С.Я. Маршак, М.Л. Слонимский, Н.К. Чуковский, Е.Л. Шварц, Василий Андреев, О.Э. Мандельштам, Б.А. Лавренев и др. В конце 1926 г. новый главный редактор "Ленинградской правды" М. Рафаил вызвал меня в свой кабинет для доклада об использовании иностранных газет и журналов для нужд редакции. Выслушав меня, он сказал, что иностранные журналы и газеты в таком количестве, как они выписывались в прошлые годы, сейчас не нужны и что на 1927 год нужно выписать только газеты и журналы коммунистических партий Европы и США. На мой вопрос, что делать с комплектами иностранных газет и журналов за 1923-1926 гг., Рафаил сказал, что эти комплекты можно предложить "в подарок" "отделу полиграфии" Публичной библиотеки. Библиотека с радостью ухватилась за подарок. Я добился, чтобы типография "Ленинградской правды" переплела комплекты иностранных газет и журналов за 1926 год, и в феврале или марте 1927 года я сдал эти комплекты под расписку в Публичную библиотеку. С 1927 года мое положение в редакции "Ленинградской правды" резко ухудшилось, прежде всего в финансовом отношении. Рафаил сократил зарплату сотрудникам иностранного отдела с 20 червонцев в месяц до 15 червонцев. Мои литературные заработки также резко уменьшились. Рафаил был против корреспонденции "собственного корреспондента" "Ленинградской правды" из разных стран мира, а прекращение выписки иностранных газет буквально подрубило меня "на корню". Мало того: так как почти все сотрудники иностранного отдела "Ленинградской правды" были беспартийными, редакция газеты сочла необходимым усилить "партийную прослойку" в составе сотрудников редакции вообще и сотрудников иностранного отдела в частности. Все это в совокупности составляло генеральную чистку сотрудников редакции, работавших при Зиновьеве и замену беспартийных партийцами Сталинского толка. Так, например, в иностранном отделе заведующему П.А. Лисовскому был дан заместитель - Наталья Борисовна Кружкол, с которой в состав сотрудников иностранного отдела вошел ее муж - Ефим Савельевич Берлович, позже преподаватель марксистской политической экономии. Вслед за ними в иностранном отделе появились другие новые сотрудники - Б.А. Орлов, член партии, "правщик ТАССа", который в 1927- 1929 гг. не сподобился написать ни одной статьи. Он занял должность Артура Гофмана, но не в состоянии был заменить его ни по чутью слова, ни по знанию иностранной жизни, ни по культурному уровню. Наконец, по правке бюллетеней РОСТА - ТАСС "По Советскому Союзу" появился новый работник Штейнгауэр. Его привел новый секретарь редакции Рабинович, рекомендовавший Штейнгауэра как "замечательного стилиста". Штейнгауэр не столько обрабатывал и правил "бюллетени РОСТА-ТАСС", сколько наблюдал за работой и прислушивался к разговорам сотрудников иностранного отдела. Я не помню ни одной статьи Штейнгауэра, опубликованной в "Ленинградской правде". Репортеры городской хроники Ленинграда вскоре сообщили мне, что Штейнгауэр посажен в иностранный отдел как "стукач", т.е. агент-информатор ГПУ. В 1927-1929 гг. я сомневался- в этом, но когда я узнал лет 20-25 спустя, что Штейнгауэр, человек невежественный и бесталанный, был "подсажен" как "утка-подманка" в Военно-морскую Академию Генерального штаба им. Ворошилова в качестве преподавателя экономической географии, хотя он высшего экономического образования не имел, то мои сомнения превратились в уверенность. Правда, в 50-60 гг. в Военно-морской Академии найти "вредителей" или "зловредных болтунов" было невозможно, но ГПУ просто вознаградило Штейнгауэра за его прежние "труды": 2-3 года службы в штате Военно-морской Академии позволяли Штейнгауэру получить военную пенсию, в несколько раз большую, чем пенсия скромного учителя средней школы. Положение сотрудников иностранного отдела еще больше ухудшилось. Мы все время чувствовали, что находимся под наблюдением, что каждое наше слово и каждое наше мнение докладывается новому секретарю редакции Рабиновичу. В 1928 г. А.Я. Гофман, опасаясь доносов и клеветы, перешел окончательно на преподавательскую работу. Я же перешел на работу репортера в области культуры и науки в Ленинграде. Мне было поручено собирать информацию в Академии Наук СССР, в университете, в технических вузах, в научных обществах и организациях. Конечно, я продолжал числиться сотрудником иностранного отдела, мне не запрещалось писать статьи и заметки по вопросам иностранной жизни, но я был уже достаточно опытным журналистом, чтобы не надеяться на заработок по этой линии. Точно так же очень скоро выяснилось, что информация о научной деятельности ленинградских научных учреждений и вузов не обеспечивает даже минимального прожиточного заработка. Печатали мои заметки в 1928-1930 гг. очень неохотно. Как беспартийный, я считался регвопа поп §га1а в редакции "Ленинградской правды", "укрепленной" после XV съезда в 1927 году надежными сталинцами. Так, в 1928 г. мне стало ясно, что моя работа в "Ленинградской правде" приходит к концу и что мне надо подыскивать другую профессию. Приходилось "менять свою участь". Первой моей попыткой найти работу вне редакции "Ленинградской правды" было сотрудничество в "Советском энциклопедическом словаре" (СЭС), издаваемом Ленинградским государственным издательством (Огизом) в 4 томах. В состав редакции СЭС входили М.П. Вольфсои, Н.Я. Мещеряков, В.И. Невский, Л.М. Турок, А.М. Файнштейн, О.Ю. Шмидт (будущий руководитель Челюскинской экспедиции и начальник Главсевморпути). Л.И. Варшавский, сотрудник "Смены", назначенный редактором отдела "Новейшая история и современная международная политика", пригласил с согласия редакции СЭС к сотрудничеству и меня как специалиста по истории мировой войны 1914-1918 гг. и современной (послевоенной) международной политике. При этом мы разделились: на мою долю достались статьи о странах Европы, о Канаде и США, Л.И. Варшавский взял себе все колониальные и полуколониальные страны Азии, Африки, Океании, Центральной и Южной Америки. Статьи о международных договорах, конференциях, трестах, банках, газетах, биографии политических деятелей каждый из нас писал по своей специальности, причем иногда Л.И. Варшавский нарушал наш договор о разделе сфер писания в свою пользу. В 1 томе СЭС (буквы А-Ж) я написал ряд крупных статей - "Австралийская Федерация", "Австрия", "Бавария", "Бельгия", "Болгария", "Великобритания", "Венгрия", "Германия", "Греция", "Дания". В "Энциклопедическом словаре" я проработал 3 года (1928- 1930 гг.) на гонораре "по строчкам", но этот гонорар был существенным подспорьем. Первый том "Словаря", намеченный к выходу в свет на начало 1932 года, включал 639 страниц убористого текста. Были близки к завершению и работы над остальными тремя томами, каждый из которых выпускался тиражом в 100 000 экземпляров. На бумагу, набор, оплату сотрудников и типографских рабочих были истрачены сотни тысяч, если не миллионы рублей. Но весь напечатанный тираж 1 тома и набранные рукописи следующих были отправлены в перемолку на бумажную массу, набор был разобран, и только основные сотрудники "Словаря" получили по авторскому экземпляру "на память" о своей работе. Причиной "казни" "Словаря" было письмо Сталина в редакцию журнала "Пролетарская революция", опубликованное в октябре 1931 года. Редакция предвидела этот наскок, связанный с созданием в Москве специального издательства "Советская Энциклопедия", для которой ленинградский "Энциклопедический словарь" был конкурентом. В "Советской Энциклопедии" обрадовались возможности удушить конкурента. Но дело было гораздо серьезней. "Энциклопедический словарь" не отражал в своих статьях по истории России и истории ВКП(б) ведущей роли Сталина как вождя партии и советского государства. Редакция "Словаря" старалась предотвратить опасность, поместив в первом томе словаря "Предисловие" и вводную статью "От издательства", в которых пыталась найти извинения и объяснения этим недостаткам. "Как раз в последние годы, - говорилось в "Предисловии", - на теоретическом фронте широко развернулась борьба за ленинский этап в науке, за поднятие революционной теории на высшую ступень, за сочетание теории с практикой. Письмо т. Сталина в редакцию "Пролетарской революции" по поводу некоторых вопросов истории большевизма с особенной силой ставит вопрос о непримиримой борьбе с искажениями марксизма-ленинизма. К сожалению, редакция СЭС была лишена возможности произвести необходимую проверку материала словаря в должном объеме, так как ко времени опубликования письма т. Сталина почти все листы 1 тома СЭС были уже отпечатаны". Признавая, что ее работа "несмотря на многократную выверку и переработку всех статей словаря, все же не свободна от разнообразных ошибок", редакция СЭС оповещала будущих читателей, что "выпускает первый том "неполным тиражом" и обращается ко всем научным и общественным организациям с просьбой дать свои отзывы о недостатках и ошибках, которые будут замечены. Эти отзывы окажут существенную помощь редакции при составлении последующих томов и позволят внести нужные исправления при допечатках 1 тома". Я нарочно останавливаюсь так подробно на уничтожении СЭС, так как это событие было одним из первых "сожжений" трудов советских авторов, и оно давало принципиальную установку издательствам, редакциям и авторам на будущее. Чистка библиотек и уничтожение трудов советских авторов были продолжением этой принципиальной установки. Перечисляемые же ленинградским издательством ошибки и недостатки СЭС ярко иллюстрируют, под каким гнетом идеологии и цензуры, гораздо более суровым, чем гнет Победоносцевых и дурново, должны были работать и писать советские авторы и ученые, начиная с 1931 года. В заключении вводной статьи издательство писало: "Поэтому, хотя в этом томе и имеется ряд ошибок, пробелов, неудачных формулировок и т.п., но все эти ошибки и недостатки не таковы, чтобы из-за них нужно было бросить уже отпечатанный и в общем полезный справочник. Издательство выпускает его поэтому в свет, надеясь восполнить пробел и исправить ошибки в допечатках 1 тома и в последующих томах "Словаря". Это была мольба о пощаде. Но в Москве смотрели на ленинградский СЭС как на литературно-научное предприятие зиновьевцев и решили разделаться с этим изданием. Вскоре в "Правде" появилась разгромная статья о первом томе "Словаря" под нежно-лирическим заголовком "Осени поздней цветы запоздалые". А дальше последовали все кары и скорпионы, все "оргвыводы" по отношению к "Словарю", о которых я писал выше, - уничтожение напечатанных, набранных и написанных материалов, прекращение издания "Словаря" и репрессии против Невского, Мещерякова (старых членов партии) и научной молодежи, подозреваемой в "зиновьевстве". Летом 1929 г. я еще раз выступил в роли "собственного корреспондента" из всех стран Европы и США в иностранном отделе редакции "Красной звезды" (утренний выпуск). Иностранных газет не было никаких, но были телеграфные агентства Англии ("Рейтер"), Франции ("Гавас"), Германии (Телеграфное бюро Вольфа), США ("Ассошиэйтед пресс" , "ЮПИ"). В определенные часы и на определенной волне они передавали "последние известия" азбукой Морзе. Редакция "Красной газеты" достала в НКВД или ГПУ радиста-перехватчика. Как и с помощью каких аппаратов он перехватывал эти звуковые сигналы я, как человек мало что понимающий в телеграфной технике, не знаю. Иностранных языков радист, конечно, не знал, но буквы латинского алфавита и он знал. Ежедневно он приходил в 8 вечера и слушал до 12 час. ночи передачи различных телеграфных агентств, записывал буквы, а я по буквам читал слова и переводил их, составляя за вечер несколько телеграмм "собственного корреспондента" из Лондона, Парижа, Берлина, Рима и т.д. Иногда радист из-за помех в воздухе пропускал несколько букв, и я восстанавливал пропущенное по смыслу. Все эти перехваты радиотелеграмм телеграфных агентств происходили с полного ведома и согласия главного редактора "Красной газеты" Б.А. Чагина (друга Есенина и Кирова) и "органов". Знали об этом и в редакции "Ленинградской правды", но делали вид, что такие телеграммы "собкора" их мало интересуют. Во всяком случае, мы с радистом опережали иногда на один-два дня телеграммы ТАССа, который тоже перехватывал сообщения иностранных телеграфных агентств и выдавал их за радиограммы собственных корреспондентов. Дело было очень интересное, но и опасное. Цензуры фактически не было. Не запрашивать же Наркоминдел о каждой перехваченной радиограмме - разрешается ли публиковать ее или нет? Можно было опубликовать такую информацию, за которую грозила поездка "на молитву в Соловецкий монастырь". Но как это ни было интересно, такая работа не давала мне перспектив на будущее. Оставаться всю жизнь мелким журналистом мне не хотелось. Случайный и неожиданный разговор в редакции "Ленинградской правды" в 1928 году снова повернул мою жизнь "с тропы заблуждений и тревог", какой оказалась моя газетная работа, на мой старый путь - путь в науку. Но прежде, чем перейти к другому этапу своей жизни, мне хотелось бы рассказать о своих литературных знакомствах, во многом связанных с моей журналистской работой. Литературные круги Ленинграда В Ленинграде я познакомился со многими из советских писателей и поэтов, с новой порослью литературы, появившейся в годы революции и гражданской войны, чье творчество было отражением революционных событий 1917-1920 гг. и было порождено ими. Литературная жизнь в Ленинграде в 1922-25 гг. бурлила и кипела. Моим проводником по кругам литературного Ленинграда был мой брат Юрий, который был "своим" и в Союзе поэтов, и в Союзе писателей (критик-рецензент), и в "Русском современнике", и в вечерней "Красной газете". Он всюду представлял меня своим друзьям и знакомым из литературно-газетного мира. Литературный центр Ленинграда находился на углу Невского и Фонтанки. На набережной Фонтанки за дворцом Великого князя Сергея Александровича, где сейчас помещается областной комитет комсомола, находился старинный красный трехэтажный дом, где помещались три наиболее интересные организации ленинградской интеллигенции: "Вольная философская ассоциация" (или сокращенно "Вольфила"), "Всероссийский союз писателей" (Ленинградское отделение), "Всероссийский союз поэтов" (Ленинградское отделение) . Они не мешали друг другу: каждая из организаций имела собственные дни недели для заседаний. Вход был свободный. Здесь каждый мог высказывать свое мнение о прочтенных автором стихах или рассказах. "Вольфила" была учреждена в ноябре 1918 г., когда большевистская цензура уже наложила лапу на свободу мысли в стране. Ассоциация была основана для "исследования и разработки вопросов культурного творчества в духе философии и социализма". В числе учредителей ее были Андрей Белый, Александр Блок, В. Мейерхольд, К. Петров-Водкин, К. Эрберг, критики эсеровского толка Р. Иванов-Разумник, А. Штейнберг, С. Мстиславский. "Вольфила" объединяла философов, поэтов, критиков различных течений, но особенно много в ней было представителей мистико-мессианистских течений в поэзии и философии. Здесь собирались оставшиеся в Ленинграде философы-идеалисты и последователи Н.Бердяева, С. Франка, Л. Шестова, М. Гершензона. Заседания "Вольфилы" были глубокими и содержательными. Я был на двух заседаниях в 1923 г. О политике открыто не говорилось, но она невидимо присутствовала "в подтексте" выступлений. Хотя политические воззрения членов "Вольфилы" были достаточно пестрыми и различными, их объединяли общие для всех черты: глубокое уважение к свободе мысли ( о свободе слова говорить уже не приходилось) и достоинству человека, религиозность, вера в добро, мессианизм, сознание жертвенности и обреченности своего поколения. "Вольфила" доживала последние месяцы своего существования: в мае 1924 г. она была запрещена (распущена) "за реакционный идеализм и мистицизм". Часть членов "Вольфилы" погибла в 30-е годы в концлагерях. Шумными и привлекательными были собрания Всероссийского Союза писателей. Здесь можно было встретить и видных представителей современной литературы и начинающую литературную молодежь. Тон задавали "Серапионовы братья" - К.А.Федин, Н.С.Тихонов, М.М.Зощенко, М.Л.Слонимский, Н.Н.Никитин, В.А.Каверин. Изредка бывала и Елизавета Полонская, единственная "сестра" "Серапионовых братьев". Здесь можно было встретить и А.Н.Тихонова (Сереброва) - редактора "Русского современника". Бывали здесь Б.Лавренев и О.Форш, Ю.Тынянов и др. и совсем молодые и начинающие Н.Чуковский, Л.Раковский.Ф.Берзин. Собрания были шумными и многолюдными, на них присутствовали не только члены Союза писателей, но и любящая литературу публика, так называемые "окололитературные люди", к которым причисляю себя и я. "Официальная" часть собраний состояла обычно из чтения автором рассказа или отрывка из романа, повести и т.д. и его обсуждения. Слово для критики и оценки мог взять каждый. Но критические оценки и споры ограничивались только литературно-художественными достоинствами и недостатками того или иного произведения. О политике "текущего дня" не говорил никто, даже в кулуарах. Это считалось бестактным или, еще хуже, желанием вызвать собеседника или кого-либо из гостей на провокационный разговор. Наиболее интересными были встречи и. разговоры в кулуарах. Здесь можно было узнать самые последние новости о творчестве писателей и услышать оценки еще не опубликованных литературных произведений, очень искренние и откровенные. Братья-писатели и поэты знали многое, о чем ни слова не появлялось в газетах. Самыми шумными и буйными были собрания Союза поэтов. Поэтическая молодежь приходила прочесть свои новые стихи (в отличие от прозы, они были короткими...) и обменяться мнениями о них. Здесь особой любовью и вниманием молодежи пользовался поэт Всеволод Рождественский. Девицы, любившие стихи, млели и смотрели на него умиленными глазами. Выступало и много молодых, из которых помню Надежду Рославлеву, сестер Наппельбаум. Из этих трех основных литературных организаций тянулись прочные нити в Пушкинский дом, в издательство "Всемирная литература" Горького, "Прибой", в редакции журналов "Русский современник", "Современный Запад", в редакции ленинградских газет. Всероссийский союз драматических писателе

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования