Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Мемуары
      Полетика Николай. Воспоминания -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -
нко оказался смуглым брюнетом, хорошо и даже элегантно одетым, чисто выбритым и подтянутым. Он походил не столько на писателя, сколько на актера, - такими чаще всего бывают артисты оперы. Он, как обычно, был угрюм и мрачен. К Слонимскому он питал большое доверие, и рекомендация Михаила Леонидовича развязала Зощенко язык в разговоре со мной. (Времена хоть и были "историческими", что ежедневно твердилось в советских газетах, но при знакомствах меньше всего говорили на политические темы). Я спросил М.М., откуда он берет темы и сюжеты для своих рассказов. Он охотно ответил, что в его рассказах нет ни капли выдумки. Он берет темы и сюжеты из советских будней - из писем рабочих корреспондентов (рабкоров), из газетных заметок, из донесений мелких служащих "по начальству". "Все это - голая правда нашей, то есть советской действительности. Философия моих рассказов наивна, но она понятна моим читателям. К тому же, я пишу очень йжато. Фраза у меня короткая, доступная. И если я иногда искажаю язык, то только для того, чтобы показать те существующие сейчас типы, которых не было раньше в русской литературе и которые говорят именно таким языком". Последняя фраза М.М.Зощенко заставила меня залуматься. Кого же он изображает и пародирует, кто его герои, для кого он пишет? И я понял: герои его рассказов, их речь, их манеры, их действия, ситуации, в которые они попадают, - ведь это те малограмотные и малокультурные "внезапные" партийцы и комсомольцы, с уровнем и горизонтом "сельского писаря", которые стали правящей прослойкой советского государства после октябрьской революции, а затем, благодаря "ленинскому призыву", стали властью в стране. Популярность Зощенко заставила пролеткультовских критиков "присмотреться" к его творчеству. В тридцатых годах, после того как Сталин утвердился у власти, Зощенко стали преследовать. Многие его рассказы были задержаны цензурой. Для него настали тяжелые времена. Позже литературная деятельность Зощенко была обрублена Постановлением ЦК КПСС от 14 августа 1946 года. Рассказ Зощенко "Приключения обезьяны", напечатанный в журнале "Звезда", был объявлен клеветой на советскую действительность: обезьяна, бежавшая из зоопарка на улицу, спешит вернуться в свою клетку, так как в зоопарке жить легче, чем на воле, а в клетке легче дышится, чем среди советских граждан. Зощенко исключили из Союза писателей и запретили печатать. Он умер в 1958 году, оставшись в глазах молодого поколения пятидесятых - шестидесятых годов писателем-юмористом. Совсем иное впечатление произвел на меня Н.С.Тихонов. Он мало походил на поэта - крепко сколоченный, плотный, с обветренным красным лицом "рубаки-кавалериста". Он пошел добровольцем на войну 1914-1918 гг. (служил в "гусарах"), а затем добровольцем в Красную армию во время гражданской войны. Тем, кто не знал его, трудно было угадать в нем поэта. Он производил впечатление смелого и энергичного "конника-буденовца". В 1922 году Н.С.Тихонов выпустил 2 небольших книжки своих стихов: "Брага" и "Орда", которые прогремели на всю страну. Если Всеволод Рождественский был поэтом, восхищавшим прежде всего молодых девиц, то Н.С.Тихонов был поэтом, восхищавшим мужскую молодежь. На вечерах в Союзе поэтов от Н.С.Тихонова неизменно требовали прочесть "Балладу о синем пакете" и "Балладу о гвоздях". В последних строках этой баллады Тихонов прославлял героев -большевиков в Красной армии: "Гвозди бы делать из этих людей". В сознании комсомольской студенческой молодежи эта строчка звучала, как молот, вбивавший "гвозди" (т.е. людей) в жизнь и быт советского государства. Для Н.С.Тихонова не было никаких сомнений и колебаний, он принял советский строй безоговорочно и сохранил веру в него и в страшные довоенные тридцатые годы, и в послевоенные сороковые. В Союзе поэтов стихами Тихонова восхищались, но его самого считали твердокаменным большевиком, способным в борьбе "за коммунизм" на все. Меня познакомил с Тихоновым Юрий, и я несколько раз встречался с ним в Союзе поэтов и в редакции журнала "Ленинград", когда он был еще молод и не был сановником от литературы и поэзии. Наше знакомство прервалось в конце двадцатых годов, когда началась чистка и реорганизация Союза писателей и Союза поэтов. Я сохранил теплое впечатление от знакомства с Елизаветой Полонской. Юрий писал рецензию о ее книжке стихов, и она несколько раз заходила к нам на квартиру, где познакомилась с Шурой. Они нашли какой-то общий "женский" язык и весело болтали. Елизавета Полонская мало походила на поэта. По про- | фессии она была врач и, кажется, позже отошла от литературы. Вениамин Александрович Каверин пользовался особой симпатией ленинградской интеллигенции. Он был Вениамином, то есть самым младшим по возрасту среди "Серапионовых братьев". Филолог и литературовед по образованию, он начал свою литературную деятельность с научного исследования о Сенковском ("Бароне Брамбеусе"), современнике Пушкина. Сенковский был писателем и критиком, редактором-издателем "Библиотеки для чтения". Исследование В.А. Каверина было опубликовано в 1929 году и переиздано в 1950 году. Роман В.А.Каверина "Скандалист, или Вечера на Васильевском Острове" (1929), посвященный школе "формалистов" в советской литературе, вызвал сенсацию в литературных и литературоведческих кругах Ленинграда. Они быстро нашли живых прототипов в героях романа: Виктора Шкловского ("Драгоманов"), профессора Б.М.Эйхенбаума и "младших богов" формалистической школы. Другой роман В.А.Каверина "Исполнение желаний" (1934-1936) рисовал жизнь и нравы студенчества и профессуры Ленинградского Университета в 20-е годы. Я познакомился с- этой жизнью в 1923-1924 гг. как студент университета и во второй половине 30-х годов уже как преподаватель. Насколько я знаю, прототипов у героев этого романа, кроме одной фигуры, не было. Роман был особенно любим филологами, литературоведами, историками и прочими представителями гуманитарных наук. Они быстро узнали в юрком "молодом окололитературном человеке" Зильберштейна, составившего огромную коллекцию рукописей писателей XIX-XX в. рисунков и эскизов художников того же периода. Зильберштейн скупал за бесценок все, что мог скупить у обнищавшей и голодной старой интеллигенции дореволюционных лет. Особенно ценной и полной была собранная Зильберштейном коллекция рисунков и эскизов молодого И.Е.Репина. Эта коллекция, по рассказам видевших ее "друзей" Зильберштейна, имела такую ценность, что в конце концов в "Правде" или в "Известиях" появилась короткая заметка, сообщавшая, что Зильберштейн завещал свою коллекцию рукописей, рисунков и нот в дар Советскому государству. А у Зильберштейна были рисунки художников итальянского Возрождения, фламандских мастеров XVI-XVII веков, французских импрессионистов XIX века. Чего только там не было! Приносить в "дар" советскому государству собранные коллекций было уделом особенно рьяных и удачливых коллекционеров советской эпохи. Благодаря "дару", Зильберштейн уцелел. Он даже получил степень доктора филологических или искусствоведческих наук и почетное звание Заслуженного деятеля науки РСФСР. В.А.Каверин принадлежал к той прослойке трудовой интеллигенции, которая "приняла" октябрьскую революцию и пошла на работу к советской власти, не обращая внимания на кровь и зверства гражданской войны, считая "отдельными" и "случайными" ошибками произвол властей и ЧК после гражданской войны. Первый том романа В.А.Каверина "Два капитана" (1940 г.), одного из лучших романов советской литературы тридцатых годов, является наглядной иллюстрацией настроений этой прослойки интеллигенции в 20-х годах. Но Вениамин Александрович был не просто изобразителем жизни и настроений советской трудовой интеллигенции этих лет, но и был "писателем совести". На примере героя "Двух капитанов" Сани Григорьева Каверин учил своих читателей справедливости, добру, мужеству, исполнению долга, труду. Таких, как Саня Григорьев, было немало среди комсомольцев 20-х годов. Саня Григорьев стал любимцем, героем молодежи, соперничая в этом отношении с Павкой Корчагиным из романа Островского "Как закалялась сталь". Роман Каверина был переведен почти на все европейские и несколько восточных языков. Читатели страстно хотели знать, что сталось с Саней Григорьевым во время войны, как он служил родине, и под давлением читательских кругов Каверин выпустил в 1946 году второй том романа "Два капитана". Но времена были уже не те. Молодость Сани Григорьева в двадцатых годах была полна надежд и ожиданий, во втором же томе эти надежды и ожидания потускнели. Между первым и вторым томами этого романа прошли "чистки" и террор тридцатых годов и военных лет. Не обо всем можно было писать и, в особенности, об обманутых надеждах и ожиданиях. В последний раз я видел В.А.Каверина в Ленинграде, когда он читал на литературном вечере отрывок из "Открытой книги". Михаил Леонидович Слонимский, с которым я работал несколько лет (1924-1926) в журнале "Ленинград", издававшемся "Ленинградской правдой", был наиболее "дальнозорким" среди "Серапионовых братьев", уступая в этом отношении лишь Е.И.Замятину. Выходец из очень интеллигентной семьи (его отец был политическим обозревателем международных событий в одном из "толстых" журналов до войны, а после октябрьской революции "осел" в Париже, М.Л.Слонимский очень рано лишился романтических иллюзий и писал то, что в действительности было. Если крестными отцами В.А.Каверина в литературе были Диккенс и Достоевский, то крестным отцом М.Л.Слонимского можно считать Бальзака: та же манера письма и "обыгрывание" мелочей для раскрытия душевного мира героев, реализм изображения героев, отсутствие какой-либо идеализации их. В этом отношении Михаил Леонидович был близок к Зощенко. Основной темой романов Слонимского 20-х годов - "Лавровы" (1926), "Средний проспект" (1927), "Фома Клешнев" (1930) - было, как и у Зощенко, изображение советского мещанства. Но если Зощенко разоблачает советское мещанство, иногда пародируя его, то Слонимский просто разоблачает мещанство во всей его тупости и безидейности желаний и расчетов. Поэтому скоро Слонимскому пришлось вынужденно замолчать. Его почти не печатали. Мой брат Юрий в середине тридцатых годов готовил большую статью о творчестве Слонимского, совещаясь с ним, о чем можно и о чем нельзя говорить из-за цензуры, но статья не увидела света. Печатать Слонимского начали снова лишь в 50-х годах, когда появилась его трилогия "Инженеры" (1950), "Друзья" (1954), "Ровесники века" (1959), изображающая молодую техническую интеллигенцию в начале века и в годы революции. Осенью 1924г. выпускающий "Ленинградской правдой" А.Г.Лебеденко, назначенный вместе со Слонимским редактором еженедельного журнала "Ленинград" привел меня в редакцию журнала к Слонимскому и сказал: "Вот вам, Михаил Леонидович, помощник по иностранной части. Все иностранные журналы и газеты в его руках". Так формировалась редакция "Ленинграда". Редактором по "литературной части" стал М.Л.Слонимский, по политической - А.Г.Лебеденко, ответственным секретарем редакции, с которым меня тут же познакомили, - Е.Л.Шварц, оформителем журнала - молодой художник Н.И.Дормидонтов. Несколько позже к нам присоединился писатель Л.О.Раковский, ставший техническим секретарем редакции - "поддужным" у Шварца. Леонтий Осипович был моим приятелем и другом по юридическому факультету Киевского Университета. Он переехал из Киева в Ленинград в 1922 году, а осенью 1923 года столкнулся со мной в "беспредельных коридорах петровских Двенадцати Коллегий". ("Нева" 1969, № 9, стр. 183) Л.Раковский, "Воспоминания и дела". Я помог ему устроиться внештатным сотрудником хроники - репортером в "Ленинградской правде". В редакции "Ленинграда" мне была поручена вся "иностранная часть". Я подбирал в иностранных газетах и журналах наиболее интересные фотографии и карикатуры и вместе с Н.И.Дормидонтовым делал фотоподборки для очередного номера журнала, писал и переводил очерки и заметки легкого характера, которые могли быть интересным чтивом для читателей. "Работали мы в "Ленинграде" дружно и весело, вспоминает Л.О.Раковский. - Евгений Шварц был обаятельным, неистощимо-остроумным человеком. Однажды Н.Полетика переводил "с листа" какой-то английский текст, нужный журналу, и через каждые два-три слова повторял "так сказать", "так сказать"... (от этой гнусной привычки я отделался лишь в конце 30-х годов после нескольких лет чтения лекций в университете и затем в институтах Ленинграда - Н.П.). Шварц внимательно слушал, но скоро на губах у него мелькнула улыбка, и он, потирая руки, сказал: - Однако какой своеобразный этот английский язык: все "так сказать" да "так сказать". Н.Полетика не оставался в долгу - старался отшутиться. Между Слонимским и Шварцем установились легкие, лишенные всякой официальности отношения. Н.Полетика шутя называл Слонимского сенатор (произнося это слово, как чистокровный украинец: сэнатор), а Шварца - полусенатор". Я часто вбегал в редакционную комнату с вопросом: "А сенатор сегодня будет?" Или: "А где же полусенатор?" С моей легкой руки эти "титулы" стали бытовать не только среди посетителей "Ленинграда", но и среди сотрудников "Ленинградской правды", среди ленинградских журналистов и писателей. Да, на язык Жене Шварцу (его никто в редакции "Ленинграда" Евгением Львовичем не называл) было лучше не попадаться. "Обдирал" он всех и вся. Но его любили, несмотря на эти насмешки, издевки и розыгрыши, потому что злобности в его шутках не было совершенно. Помню, как Геннадий Фиш, который был тогда начинающим и при том очень увлекающимся писателем, предложил какую-то несообразность, Женя Шварц немедленно выдал: "Думал Фишка, Что он шишка, А оказался Фиш Просто шиш!" Хохотали все присутствующие и прежде всего сам Фиш, - таким веселым, беззлобным и ласковым тоном была сказана эта эпиграмма. Вообще говоря, в двадцатые годы редакции журналов ("Ленинград", "Чиж" и "Еж", "Новый Робинзон") были клубами, где встречались молодые писатели и поэты, ходившие по литературным мукам, где сообщались литературные (не политические.) новости, обсуждались новые стихи и проза, где обменивались шутками и "разыгрывали" друг друга, давали друг другу "творческие" советы. Один из таких "творческих" советов дали Жене Шварцу и мы с Раковским, ибо мы оба были, "между прочим", по образованию юристами. Шварц написал рецензию на один американский фильм, где главную роль играла шестилетняя девочка Беби Пегги. Женя не знал, чем закончить свою весьма лирическую рецензию. Мы посоветовали, следуя рецептам формалистической школы, "остранить" рецензию, т.е. дать ей неожиданную концовку. В результате получилось: "Вы хотите видеть женщину? Настоящую великолепную женщину? Единственную, в которую можно влюбиться? Тогда идите в "Колосс" и смотрите "Любимицу Нью-Йорка". И запомните. Ее зовут Беби Пегги. Бе-би Пег-ги. Ей шесть лет. Только! Но ни одна взрослая женщина не сравнится с ней. И я знаю: вы влюбитесь. Непременно влюбитесь. Влюбитесь насмерть! Бе-би Пег-ги... О, Беби Пегги! А по 166 статье хочешь? Говори, хочешь по 166? В Губсуде шел процесс о развращении малолетних... я молчал- Эдгар Пепо." Пожалуй, ни об одном месте своей работы я не вспоминаю с такой радостью и удовольствием, как о работе в редакции "Ленинграда". Но это были "либеральные" двадцатые годы. Затем "уж музыка была не та". Замолк смех, прекратились шутки и споры. Каждый ушел в свою нору, и все боялись друг друга. Боялись сказать лишнее. Кто ушел в могилу, кто - на Колыму, кто стал классиком советской литературы... С закрытием "Ленинграда" Женя Шварц, бывший в 1917-21 годах, до приезда в Ленинград, актером в Ростове-на-Дону, снова ушел в театр. Он стал писать пьесы для детского театра. В тридцатые годы он написал для Театра юного зрителя (ТЮЗа) пьесы "Ундервуд" и "Клад". Но особую известность Е.Л.Шварц получил благодаря своим "пьесам-сказкам" по темам великого датского сказочника Ганса Христиана Андерсена - "Голый король" (написана в 1934 году, но издана только в 1960, так как советская цензура усматривала в пьесе "намеки на Сталина"), "Снежная королева" (1938), "Тень" и пр. Эти пьесы - "сказки и не сказки", как будто Андерсен, и в то же время не Андерсен, - были поставлены в Ленинградском Театре комедии руководителем и художником театра Н.П.Акимовым, и они принесли Е.Шварцу мировую славу. Во время войны им были написаны пьесы "Под липами Берлина" (в 1941, вместе с М.М.Зощенко), "Одна ночь" (1942, о блокаде Ленинграда), "Дракон" (1944). Самые тяжелые и голодные месяцы блокады Ленинграда Женя Шварц провел в Ленинграде, но мне не пришлось в то время видеться с ним. В 1945 году, когда и он, и я вернулись в Ленинград, Л.О.Раковский передал мне приглашение Жени "пожаловать к нему не украинские вареники" по случаю капитуляции Германии. Не помню, что помешало мне принять это приглашение. Больше мне с Женей Шварцем не удалось встретиться. В 1966 или 1967 гг. дочь одного английского историка, с которым я был знаком "письменно", стажировавшаяся в Шекспировском театре в Стрэтфордена-Эвоне, передала мне просьбу театра порекомендовать для постановки несколько пьес современных советских писателей. Я рекомендовал прежде всего "пьесы-сказки" Е.Л.Шварца. Мне ответили, что в Англии их отлично знают, но театр заинтересован в пьесах о современной советской жизни. Однако тут я ничего рекомендовать не мог. Работа в "Ленинградской правде" и в "Ленинграде" подарила мне знакомство с одним из интереснейших писателей и поэтов советской страны - Самуилом Яковлевичем Маршаком, чьи стихотворения "Почта", "Пожар", "Мистер-Твистер" и др. заучивались тогда наизусть не только детьми, но и взрослыми. Отдельные слова и фразы из них стали "крылатыми". Сколько раз, например, я слышал по своему адресу "профессор рассеянный с улицы Бассейной!", - тем более потому, что 10-я Советская улица, на которой я жил, считалась продолжением Бассейной улицы. В 1924 году С.Я.Маршак стал главой отдела детской литературы в Ленгизе. Он и его друзья Б. Житнов и М.Ильин, его ученики и последователи Е.Шварц и В.Бианки стали создателями высокохудожественной детской литературы в Советской России. В двадцатые годы Самуил Яковлевич уговаривал писателей и журналистов писать рассказы, стихи, очерки для детей. Е.Л.Шварца он соблазнил, как только тот приехал в Ленинград в 1921-1922 гг. Он же соблазнил Л.О.Раковского (детский рассказ "Мотоциклет"), Н.С.Тихонова ("Сами"), Колю Чуковского и многих других, в том числе и меня. В 1924-1925 годах Маршак организовал что-то вроде неофициального конкурса начинающих детских авторов на лучший детский рассказ, стихи, очерк. Я в отношении детской литературы проявил полную бездарность. Если газета имеет свой язык и стиль, то и детская литература имеет свою манеру письма, свой стиль создания образов. Газетная фраза настолько въелась в меня, что мой пробный опыт с очерком для детей 10-12

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования