Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Жюль Верн. Вокруг света за восемьдесят дней -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  - 148  - 149  - 150  - 151  - 152  -
153  - 154  - 155  - 156  - 157  - 158  - 159  - 160  - 161  - 162  - 163  - 164  - 165  - 166  - 167  - 168  - 169  -
170  - 171  - 172  - 173  - 174  - 175  - 176  - 177  - 178  - 179  - 180  - 181  - 182  - 183  - 184  - 185  - 186  -
187  - 188  - 189  - 190  - 191  - 192  - 193  - 194  - 195  - 196  - 197  -
торонам и подолгу вслушивался в ночную тишину. Потом его словно прорвало, он начал задавать старику вопрос за вопросом. - Что такое "эрдени"? - был первый вопрос. - Эрдени - драгоценность, ни с чем не сравнимая вещь, - отвечал старик. - А почему камень смешивает тысячу веков? - Есть камни, смешивающие сто веков. - А этот, который в озере, смешивает тысячу? - Этот тысячу. - А почему белый спустившийся с неба дворец вы назвали резным? - Народ так говорит. Значит, такой дворец. - А почему дворец поднялся с шумом и гулом? - А ты видел, чтоб дворцы подымались на небо без шума и гула? - А где-нибудь на земле еще есть такие поющие камни? - Конечно, есть, но никто не знает, где они. - Откуда же вы знаете, что есть? - Народ говорит. - А народ откуда знает? - Народ все знает: что было давно-давно, что будет дальше-дальше вперед. Все народ знает. - Значит, народ знает, где еще есть такие камни? - Конечно, знает. - Но молчит? - Ага, молчит, маленько не говорит. Вот какое дело, понимаешь. - А скажет когда-нибудь? - Конечно, скажет. - А когда? - Не знаю, я мало-мало знаю, в книгах надо искать, в книгах. - В каких книгах? - В толстых-толстых, семь рядов - золотые буквы, семь рядов - серебряные, семь рядов - из красной меди. Вот какие книги! Тут вернулся Виталий, черной тушей выплыл из темноты - я чуть не вскрикнула и прижалась к Янису. Виталий молча, ни слова никому не говоря, нагреб полную миску каши и, сипло дыша, ушел в палатку. Мы посидели еще немного и пошли спать. Я насильно заставила Яниса выпить на ночь меду - снотворные таблетки уже не действовали. Ночью я проснулась от какого-то странного шума. Сначала я подумала, что это лошадь бьет копытом по пустому ведру, но, прислушавшись, поняла, что тут что-то не так. Осторожно выглянув из палатки, я увидела Виталия - в сером предутреннем сумраке он казался еще толще, еще ужаснее. Что он делал, я так и не поняла, потому что сразу же спряталась от страха под одеяло. По звукам, которые он издавал, похоже было, что он торопливо выскребывал ложкой из ведра остатки вчерашнего супа и тут же пожирал их. Утром обнаружилась пропажа продуктов: исчезла вся тушенка, все брикеты с кашей и сухари. Осталось постное масло, пшено, мука, немного хлеба и сгущенка Нетронутыми оказались также чай, соль, перец, лавровый лист и молотый кофе. Я, как ответственная за провиант, забила тревогу. Никто ничего не видел, никто ничего не брал. И всем вроде безразлично, куда девались продукты - одна я, как дурочка, все никак не могла успокоиться. Действительно, это настолько на меня подействовало, что весь день я ходила сама не своя. Все говорили: да брось, да забудь, завалились куда-нибудь, да успокойся, да плюнь, - а я не могла. Страшно было как-то и непонятно. Не могла же я подозревать кого-нибудь из нас... Вторую и третью ночь озеро почему-то молчало, хотя ночи были ясные, полнолунные, теплые. Янис спросил об этом Василия Харитоновича. Он по своему обыкновению долго думал, потом сказал: - Наран-батор поправляется, коня поправляет. Очень много сил надо, чтоб так-то землю трясти. С третьей на пятую ночь опять затрясет. Янис выслушал старика с жадным вниманием, подавшись к нему и перекосившись от напряжения. - То есть каждую четвертую ночь трясет? - спросил он. Старик кивнул, почмокал губами и сказал: - Большой газар-хеделхе будет. - Почему?-спросил Янис. - Наран-батор слабо тряс, силы берег,-ответил старик. - А хур так же, как обычно, играл или сла бее?- опять заприставал к старику Янис. Их хоть не оставляй вдвоем - бесконечные почему. Старик - неплохой человек, но тоже не прочь почесать язык, только заикнись. - Большой газар-хеделхе - большая игра, малый газар-хеделхе - малая игра,- монотонно произнес старик. Янис хотел еще что-то спросить, но, схватившись за живот, ушел в палатку. Я намешала меду в горячей воде и заставила его выпить полкружки. Мед при желудочных расстройствах тоже хорошо помогает. Янис лежал, завернувшись в одеяло, скрючившись и чуть постанывая. Я предложила ему грелку, но он отказался и попросил оставить его в покое. Я пошла к костру, собрала остатки ужина и отдала Харе. Он все крутился возле меня, я думала, что голоден. Но когда я вывалила ему пшенную кашу на постном масле, он понюхал и, виновато виляя хвостом, отошел. Старик, сидевший на камне возле огня, бесстрастно посмотрел на него и сказал что-то по-бурятски. Хара поджал хвост, прижал уши и осторожно ушел в темноту. Старик недовольно поворчал и снова принялся за свой бесконечный чай. Прибравшись, я ушла в палатку. А надо заметить, что мы с Ириной спали в одной палатке, а Янис, Виталий .и Василий Харитонович - в другой. В нашей палатке было пусто, еще с обеда Ирина с Виталием ушли куда-то и до сих пор не вернулись. Я легла, но долго не могла уснуть... Глава пятая, рассказанная Янисом Клаускисом, специалистом по звуковой аппаратуре Природа наделила меня странной, если не сказать, уникальной способностью: я не только слышу музыку, но и вижу ее. Я ощущаю ее в виде геометрических построений, движущихся в пространстве и имеющих различную цветовую окраску в зависимости от тональности. Форма фигур, то есть геометрия музыки, определяется сложностью созвучия: одиночная йота представляется мне в виде яркой прямой полосы, аккорд - в виде пересекающихся призм, цилиндров, правильных и неправильных тел вращения. По мере повышения тональности звука цвет от черного переходит в фиолетовый, синий, голубой, зеленый, желтый, оранжевый, красный, бордовый и снова становится черным. Скорость движения фигур определяется темпом музыки, а частота повторений отдельных частей композиции - ритмом. К сожалению, нет прибора, с помощью которого можно было бы воспроизводить то, что предстает перед моим внутренним взором, когда я слушаю музыку. Если бы такой приборчик был, то это был бы великолепный определитель истинного произведения и халтуры. Глядя на экран, вы то и дело поражались бы, до какой высочайшей степени точно выстроены, гармонично раскрашены и четко движутся многомерные трапециевидные формы "Аппассионаты" Бетховена или тонкие, впившиеся друг в друга призмы "Поэмы экстаза" Скрябина. Или легкая воздушная геометрия музыки Моцарта! Все это я рассказал не для того, чтобы доказать вам то, что лично для меня и так очевидно, а для того, чтобы легче было понять, почему так поразила, потрясла меня горная музыка, записанная Виталием Кругликовым. Уже то, что я услышал за новогодним столом, при первом прослушивании, было потрясающе: вся известная мне музыка, в том числе и классическая, по механизму воздействия была как бы вне меня, как бы действующей извне - эта же, горная, сразу вошла внутрь меня, и цвет и формы уже были не передо мной, а во мне! Я сам как бы трансформировался, превращаясь в те или иные фигуры, окраска которых все время менялась. Качество записи было неважным, какой-то фон мешал восприятию, искажал картины, замутнял краске. Надо было немедленно, сейчас же отфильтровать шумы, очистить музыку от примесей. В том, что это была музыка, я не сомневался. Хотя строгие ревнители формулировок наверняка не согласились бы со мной: ведь музыкой считается искусство, отражающее действительность в звуковых художественных образах. Но только ли искусство музыка? А если сама действительность предстает перед нами в звуковых художественных образах? Если сама природа или неведомые вам существа создают прекрасное - случайно или нет, этого нам звать пока не дано, - в форме звуковых рядов, которые обладают мощной силой эмоционального воздействия, разве это не музыка? И если не музыка, то что же? Не будем фантазировать, будем излагать события в той последовательности, в какой они происходили. Итак, уже после первого прослушивания за новогодним столом мне показалось, что музыка состоит из многих-многих слоев, уходящих в не досягаемые рассудку глубины. Повторное прослушивание в гостинице укрепило меня в этой мысли, и я решил немедленно исследовать музыку, снимая с нее слой за слоем включением частотных фильтров. Когда после досадной проволочки с вахтером и потом с Виталием я смонтировал схему фильтрации и включил воспроизведение, то был готов ко всему, ждал чуда в все же вздрогнул - ночная тишина с магнитофонной ленты вдруг перешла в необычайной глубины звучание: запело, зазвучало нечто, что невозможно было ни с чем сравнить. Я невольно закрыл глаза и тотчас почувствовал, будто лечу - лечу плавно, покачиваясь с боку на бок, соскальзывая вроде бы с каких-то горок, но не проваливаясь, а как бы поднимаясь всякий раз все выше в выше. И было в этом скольжении что-то роковое - такое возникало и крепло ощущение, будто вот-вот, еще за одним взлетом случится что-то грандиозное и неотвратимое. Звуки как бы несли меня, причем та страна, откуда я летел, вызывала во мне настроение бодрости и восторга, а та, куда я летел, нагнетала чувство тревоги в опасности. Перестроив анализатор, я снова включил воспроизведение. При первых же звуках у меня защемило сердце. До сих пор не могу разобраться в своих ощущениях: чувство жалости смешивалось с необычайным волнением, которое все нарастало и усиливалось. Теперь я уже никуда не летел, а как бы сжимался в крошечный комок. Музыка давила на меня, пронзала миллионами иголок, сжимала в точку, которую я остро ощущал воющим и замирающим сердцем. Передо мной, за мной, внутри меня мелькали какие-то удлиненные тени, как стрелы, летящие со всех сторон, причем видел я их не глазами, а всем телом, каждой клеточкой кожи. И вот когда уже стало казаться, что сейчас я исчезну, превращусь в ничто, магнитофон выключился, и я отчетливо почувствовал, как возвращаюсь в прежние свои размеры. То, что я испытал в третий раз, не назовешь не чем иным, как стремительным засасыванием во вращающуюся воронку. На моих глазах в доли секунды рушился мир: хаотически перемешанные, причудливо раскрашенные проносились через меня какие-то острые изогнутые обломки, какие-то пляшущие и бесследно исчезающие фигурки, полосы, зигзаги, спирали, крутящиеся, извивающиеся, дергающиеся. В страхе, какой бывает только в кошмарных снах, почти теряя сознание, я явственно ощущал, как чудовищный вихрь скручивает, растягивает меня в тонкую бесконечную нить и я превращаюсь в линию, извивающуюся и вот-вот готовую прерваться, раствориться в этом волчке, исчезнуть. Теперь-то я знаю, почему так сильно потряс меня и Виталия второй и особенно третий слой этой запаси: слишком на большую глубину проникли мы для первого раза. Потом при помощи доброй Зои я более спокойно и осмотрительно исследовал "пещеру", как я назвал эту запись. Я спускался туда уже не как отчаянный авантюрист, а как дотошный исследователь, осматривающий и выстукивающий каждый миллиметр своего пути. И с каждым разом я все более убеждался в том, что это искусственная музыка, созданная какими-то могучими существами, обладавшими такими источниками, о каких мы еще и не мечтали, умевшими композировать звуки так, что они вызвали удивительные иллюзорные ощущения, при которых сама реальность тускнела и исчезала. И второе: я отчетливо понял, что запись либо не закончена при ее создании, либо оборвана впоследствии, либо конец ее заэкранирован каким-то мешающим устройством типа глушителя, которое могло быть на самом источнике. Чем больше я вслушивался в музыку и размышлял над ней, тем все сильнее и сильнее тянуло меня в те места, где она была записана. Я уже был почти уверен в том, что источник должен представлять из себя большую, достаточно гибкую мембрану, способную колебаться в очень широком диапазоне. Я долго ломал голову, соображая, что бы могло быть такой мембраной, пока наконец не вспомнил случайно брошенные Виталием слова о том, что в ту ночь, когда музыка попала на магнитофонную пленку, они располагались на берегу горного озера. И меня осенило: озеро! Я нашел самую подробную карту этого района, разглядывал ее почти целый час, запомнил наизусть все мельчайшие штрихи и, когда пришел домой, воспроизвел с фотографической точностью. Да. там было озеро, небольшое и круглое - на карте оно выглядело как горошина средней величины. Я решил всесторонне изучить этот район и за две недели перечитал методом беглого чтения все, что касалось геологии, археологии, антропологии, истории этого края, познакомился с работами Черского, Хангалова, Мельхеева, Солоненко, Окладникова. В Институте земной коры мне дали последние данные по сейсмичности и результат машинного расчета вероятности крупного землетрясения в точке расположения озера. Вероятность эта оказалась весьма высокой, и научные сотрудники института в порядке юмора проинструктировали меня, как себя вести в горах в случае землетрясения в девять-десять баллов. Легенда, которую рассказал Василий Харитонович, внезапно добавила еще одно существенное звено в цепь моей гипотезы. Теперь стало ясно, что источник надо искать на дне озера в те дни, когда происходят землетрясения. Тогда вода озера приводится в колебание, частота собственных колебаний массы воды в какой-то момент времени совпадает с частотой колебаний источника, и поверхность воды начинает играть роль огромной мембраны этого своеобразного динамика. Я уже говорил о том, что у меня сложилось мнение, будто запись то ли обрывается, то ля не закончена, то ли экранируется каким-то глушителем. Проверить это можно было только непосредственным изучением источника, то есть взяв его в руки и разобрав на составные части, как мы это делали в детстве с отцовскими часами. Короче, все сводилось к тому, что надо было при первом же проявлении звука немедля лезть в воду и доставать источник. Здесь следует сказать несколько слоя о причинах моей поспешности. Мне было известно, что место расположения озера было районом очень высокой сейсмичности. В Институте земной коры я нашел данные о годичных перемещениях верхних пластов земли и массу фотографий, показывающих, как резко меняется ландшафт в результате сейсмической деятельности. Там, где в прошлом была равнина, теперь зияла глубокая впадина, залитая снеговыми водами. Где раньше громоздилась скалы, теперь белела каменная россыпь. Тут и там были замечены вновь образовавшиеся трещины, оползни, вздутия, сбросы, провалы и так далее. Правда, ученые считали, что район озера наиболее устойчив против сейсмических колебаний, так как имеет какую-то особую геологическую структуру, представляя собой почти полностью замкнутое кольцо. Но устойчивость эта гарантировалась до пяти-шести баллов - при более сильных землетрясениях вероятность раскола кольца, или точнее подковы, резко возрастала. По прогнозам института, исходя из повторяемости землетрясений, это лето должно было быть сейсмически особенно напряженным: ожидали десятибалльного толчка. В первый же день, как только мы расположились, я незаметно от всех обежал окрестности озера и сделал два любопытных наблюдения: во-первых, я нашел пещеру, которой не было на карте; во-вторых, обнаружил свежую трещину, которая начиналась примерно в ста метрах от озера и тянулась по склону, в сторону седловины, разделявшей могучие хребты. Я вставил в трещину затесанные прутья для контроля ее ширины. Как уже известно, в ту же ночь произошло эемлетрясение, и мы услышали работу источника. Качество звука по сравнению с записью прошлого года заметно снизилось: появились какие-то хрипы, свисты - я понял, что источник доживает последние дни. Едва все улеглись спать, я, захватив фонарик, кинулся, проверять трещину. Я был ошеломлен: трещина настолько раздалась, что все мои затесанные палки провалились в нее, а они были по крайней мере в два пальца толщиной каждая. Но еще больше я поразился, когда обнаружил, что проклятая трещина доползла до озера и ушла под воду. Если она расколет всю чашу, то резонансные свойства озера могут настолько измениться, что музыка прекратится. Я сидел на берегу, смотрел на четкий силуэт хребта, вздымавшегося передо мной в ночном прозрачном небе, и напряженно думал. Я думал вроде бы ни о чем, то есть я не могу сказать, что думал именно вот об этом или этом. Нет, как личность, как хомо сапиенс по имени Янис Клаускис, я отпал, исчез - остался только мозг, занятый своим делом, решением какой-то чрезвычайно сложной и обширной задачи, о которой я даже я не подозревал. И вдруг на меня нашло странное видение, мне представилась удивительная картина внутреннего строения всего этого района с различной цветовой окраской различно напряженных участков платформы. Светло-оранжевые массивы гор опиралась на красные, ярко-красные пласты, изрезанные черными поперечными трещинами, которые тянулись друг к другу снизу и сверху. В том месте, где располагалось озеро, толщина нижнего слоя была минимальной, а цвет - самый яркий. Именно под озером наиболее ярко сиял красный свет, слабея, тускнея, бледнея в обе стороны от чернильно-черной полосы, видневшейся в центре алого сияния. Видение продержалось секунду-две в замутилось, исчезло. Я почувствовал такую жуткую слабость, что задрожали руки, потемнело в глазах, и я свалился в мокрую от росы траву. Ко мне подошел Хара и стал лизать руки, лицо. У меня не было сил отогнать его. Видимо, мозг, собрав по крупицам, систематизировав, сверив, сопоставив все данные и создав передо мной цветной макет горного района, истратил все мои запасы энергии. Я лежал вялый, чуть живой, и мне казалось, будто верхняя часть головы отсутствует. К утру я дополз до палатки и кое-как, на час или полтора забылся тревожным сном. Я был убежден я том, что затягивание поисков недопустимо, потому что, по моим, правда, интуитивным, соображениям, состояние пласта, на котором мы находилась, было критическим. И еще одно обстоятельство, может быть,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  - 148  - 149  - 150  - 151  - 152  -
153  - 154  - 155  - 156  - 157  - 158  - 159  - 160  - 161  - 162  - 163  - 164  - 165  - 166  - 167  - 168  - 169  -
170  - 171  - 172  - 173  - 174  - 175  - 176  - 177  - 178  - 179  - 180  - 181  - 182  - 183  - 184  - 185  - 186  -
187  - 188  - 189  - 190  - 191  - 192  - 193  - 194  - 195  - 196  - 197  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору