Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Жюль Верн. Вокруг света за восемьдесят дней -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  - 148  - 149  - 150  - 151  - 152  -
153  - 154  - 155  - 156  - 157  - 158  - 159  - 160  - 161  - 162  - 163  - 164  - 165  - 166  - 167  - 168  - 169  -
170  - 171  - 172  - 173  - 174  - 175  - 176  - 177  - 178  - 179  - 180  - 181  - 182  - 183  - 184  - 185  - 186  -
187  - 188  - 189  - 190  - 191  - 192  - 193  - 194  - 195  - 196  - 197  -
отклониться еще дальше, то есть в этом направлении прощупывался максимум звука. Мне казалось, будто дрожит не только стрелка, но и сам прибор - все вокруг: земля, горы, небо, звезды. Но что самое странное - я вдруг ощутила какое-то смутное волнение, как бы легкая волна злости прокатилась через меня, мне даже захотелось стукнуть Яниса и броситься - о, вот это самое удивительное - броситься в пещеру на противоположном берегу озера. Я хотела сказать об этом Янису, но он так взглянул на меня, что я в страхе отшатнулась. Звук прекратился, и мы молча вернулись к костру. Зоя и Василий Харитонович были здесь. Виталий долго не появлялся, потом пришел мрачный, какой-то подавленный, с исцарапанным лицом. Пряча от меня глаза, он наложил себе огромную порцию каши с тушенкой (это после ужина-то!) и уполз в палатку. Костер почти прогорел, но странно - как-то светлее, прозрачнее стало в долине: отчетливо проступили из темноты контуры скалы-всадника, вдали обозначился лес, сквозь него слабым светом мерцала вода. Василий Харитонович сидел, подложив под себя ноги и держа обеими руками кружку с чаем. - Луна, - сказал он, повернув кверху лицо. Только тут я заметила, что над восточным хребтом сиял краешек восходящей луны. - Газар хеделхе, - произнес старик и, как бы соглашаясь с кем-то, покивал головой. - Наран-батор дрожит, луну видит. - Что он сказал? - насторожился Клаускис. - Кто дрожит? - спросила я. Старик повернулся лицом к скале и, сняв шапку, показал ею: - Наран-батор на быстром бегунце дрожит, от земли оторваться хочет. - Что это значит? - спросил Янис. - Старики так говорят. Я внук моего деда, дед внук своего деда, тот дед внук третьего деда - тот дед передавал от своего деда. Вот какие старики говорят.- Василий Харитонович, улыбаясь, смотрел на огонь. Его прищуренные глаза блестели, как две тонкие иголки. - Вы знаете сказку про эту скалу? - спросила я. Старик пожал плечами и, нахлобучив шапку, отпил чаю. - По-вашему, сказка, по-нашему, давным-давняя жизнь, - сказал он. - А вы слышали звук? - спросил Янис. Старик кивнул и после молчания сказал: - Это играл хур дочери западного тэнгэрина. У нее странное имя, люди называли ее просто Тэнгарин Басаган. - Я не понимаю, о чем он говорит, - с болезненной гримасой сказал Янис. - Что такое "хур"? - Что такое "скрипка"? - сказал старик. - Хур - это наша скрипка. Тэнгарин Басаган имела хур из серебра боржи, из чеканного серебра, белого как снег сарлыка, чистого, как дыхание Тэнгэрин Басаган. Янис нетерпеливо задвигался, я жестом предупредила его, чтобы потерпел с вопросами, иначе старик выйдет из настроения, и потом не дождешься, когда ему снова захочется говорить. Старик долго сидел молча, отхлебывая остывий чай. Казалось, что он так и не заговорит, но он вдруг вскинул голову, улыбаясь, посмотрел на небо, усыпанное яркими звездами, и начал задумчиво, тихо, неторопливо. Глава третья, рассказанная проводником Василием Харитоновичем Мунконовым Прежде-прежде, в прежние счастливые времена жил на восточной стороне, в местности Хонин-Хотон, в стране высохшей и выдутой ветром, в той стране туманной, в которой люди блуждают, жил человек по имени Хоредой. Жил он с женой Алма-Хатан, женщиной доброй, но бесплодной, как высохшая шкура изюбря. Много у них было скота и добра всякого, но не было у них ни сына, ни дочери. Вот так они долго и скучно жили. Жена Хоредоя Алма-Хатан стала как-то больная и слабая. Тогда берет она материнское желтое священное писание и читает в нем, что будет у них в западной стороне, в месте, куда упадет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, сын Наран-батор, простой слабый человек. Узнал об этом Хоредой, сел перед юртой и сидит. День сидит, два сидит, девять дней сидит. На десятый день встал Хоредой, вошел в юрту к жене Алма-Хатан и говорит: - Западные добрые тэнгэрины велят мне ехать на западную сторону, в место, куда упадет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, чтобы взять там сына Нараи-батора. Мужчина-человек от своего желания не отказывается, волк и собака, укусивши, не отпускают и пробуют силы. Поеду на западную сторону, в место, куда упадет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени. - Думано правдиво и говорено верно, - говорит больная жена Алма-Хатан и подает Хоредою красношелковые поводья. Вышел Хоредой из юрты, поймал своего чубарого коня, положил на него холщовый потник, оседлал деревянным седлом и, взяв в руки красношелковые поводья, сел на коня и поехал прямо на западную сторону, в место, куда упадет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени. Ехал, ехал и едет. Все далее и далее едет. Глядя вверх, смеется, глядя вниз, плачет, мало-мало рыдая. Так подъехал он к горе, высокой, до самого неба, и не знает, как дальше проехать. Серенькое сердце бьется и коротенькое ребро гнется от боязни: такая высокая, до самого неба гора перед ним. Рысит туда - нет тропинки, рысит сюда - нигде нет проезда. Тогда он спрашивает своего чубарого коня: - Как проедем эту гору? Его чубарый, быстрый бегунец так отвечает: - Возвратись на однодневное расстояние. Я с бега вскочу на эту высокую гору, а ты только сумей удержаться на мне. Возвратился Хоредой на однодневное расстояние, его чубарый, быстрый бегунец побежал и со всего размаху вскочил на самую вершину горы Хоредой закачался в седле, но не упал, держится. После этого спустился Хоредой по ту сторону, в долину белого озера. Подъехал и видит: лежит в траве бело-серебряный светящийся днем и горящий ночью, смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени. Взял его Хоредой и начал грызть на левых коренных зубах. И вдруг небо покрылось облаками, пошел кровавый дождь, каменный град посыпался, после этого пошел большой снег, который упал до нижних сучков деревьев. Снова взял Хоредой смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени и стал грызть на правых коренных зубах. Тогда небо вдруг очистилось от облаков и стало очень жарко; снег скоро весь растаял, по-прежнему стало тепло. Взял белый камень Эрдени Хоредой в третий раз и стал грызть его передними зубами. Тогда белое озеро заволновалось, бело-серебряные барашки пошли туда-сюда, волны поднялись до верхнего неба, ямы опустились до нижней земли. Взмахнул Хоредой смешивающим тысячу веков белым камнем Эрдени, рассек белое озеро по самой высокой волне и видит: на дне лежит сын Наран-батор, простой слабый человек, и плачет. Прыгнул Хоредой на своем чубаром коне на самое дно, взял Наран-батора и выскочил обратно до высоких гор. Сошлись волны на белом озере, и снова все стало тихо и спокойно, как прежде. Привез Хоредой сына Наран-батора в свою юрту, видит, жена лежит неживая - померла, пока ездил за Наран-батором. Печальный сделался Хоредой, вышел к своему чубарому коню и говорит: - Как сына растить? Кто мясо сварит? Кто унты сошьет? Волосы расчешет? Чубарый, быстрый бегунец отвечает: - В яркий солнечный день вынеси сына Наран-батора из юрты, положи на смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, обмой чистой ключевой водой из девяти источников. Встанет Наран-батор сильный и красивый, как молодой изюбрь из северной тайги. Вынес Хоредой в яркий солнечный день сына Наран-батора из юрты, положил на белый камень Эрдени, обмыл чистой ключевой водой из девяти источников. Встал Наран-батор, сильный и красивый, как молодой изюбрь из северной тайги, и говорит: - Это ты, мой отец Хоредой, а где мать моя, Алма-Хатан? - Твоя мать Алма-Хатан померла, не дождавшись, пока я привезу тебя. Как будешь без матери? Кто мясо сварит? Кто унты сошьет? Волосы расчешет? - Так говорит Хоредой, а сам, глядя вверх, смеется, глядя вниз, плачет. Тогда надевает Наран-батор отцову шелкову шубу для летней поры, сто восемь пуговиц безошибочно застегивает, зовет чубарого, быстрого бегунца, и едет в девять тайг за берестой и к девяти источникам за чистой ключевой водой. Привозит с девяти тайг бересту и чистую ключевую воду с девяти источников, берет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, кладет его на грудь матери Алма-Хатан, берестой с девяти тайг освящает и ключевою водою моет. Встает мать Алма-Хатан по-прежнему здоровая и подвижная и говорит: - Как долго я спала! Теперь буду сыну своему Наран-батору варить мясо, шить унты, волосы расчесывать. И зажили они счастливо втроем в восточной стороне. - Один человек человеком не делается, одна головня огнем не делается!-так сказал Наран-батор однажды. Тогда с утреннего красного солнца начиная достает мать Алма-Хатан материнское желтое священное писание и расстилает от дверей до противоположной стены. Так разостлав, она читает. Тогда вычитывается ей, что прямо на западной стороне, в местности далекой, за самой высокой горой опускается с верхнего неба купаться в белом озере девица с диковинным именем, с именем не нашим, а попросту Тэнгэрин Басаган, дочь западного Тзнгэрина. Она и есть суженая Наран-батора на девять дней и девять ночей После этого Алма-Хаган складывает священное писание и кладет его на прежнее место. Тогда берет Нарая-батор чубарого, быстрого бегунца, седлает серебряным седлом и, взяв в руки прекрасные шелковые поводья, привязывает к серебряной коновязи, горстью травы кормит, чашкой воды поит. Так приготовив чубарого, быстрого бегунца,говорит: - Приготовление коня окончилось! После этого беглым шагом входит в юрту. Мать ставит золотой стол, вкусной пищей угощает, потом ставит серебряный стол, действительно вкусной пищей угощает и наливает крепкое вино. Наран-батор сидит и ест; как волк, глотает, как птица, клюет. Наевшись досыта, встает и начинает одеваться, повертываясь во все стороны перед зеркалом величиной с двери. Потом надевает шелкову шубу, которую носит в летнюю пору, сто восемь пуговиц безошибочно застегивает, сверху надевает шелкову шубу, которую носит в зимнее время; ни пылинки на нем не оказывается. Туго ремнем подпоясывается, надевает на голову лисью шапку и говорит: - Приготовление тела окончилось! - и беглым шагом выходит на улицу, подходит к серебряной коновязи, отвязывает прекрасный шелковый повод, ногу ставит в золотосеребряное стремя и садится на чубарого коня. Так он поехал прямо в западную сторону, в местность далекую, за самой высокой горой, к белому озеру, в котором купается дочь Тэнгэрина, девица с диковинным именем, а попросту Тэнгэрин Басаган. Так поехал он, пыля и туманя; через десять падей ровно рысил, через двадцать падей не кривя рысил. Когда на небе стоял день, то он рысил до тех пор, пока на небе не настанет ночь; когда на небе стояла ночь, то он рысил до тех пор, пока на небе не настанет день. В жаркие дни без питья ехал, в темную ночь без сна ехал По крику пестрой сороки замечал, что настала половина зимы, и, лисью шапку нахлобучивая далее рысил; по пению соловья соображал, что наступает половина лета, и, лисью шапку подняв вверх, далее рысил. От его скорой езды делался сильный вихрь, который сносил рыжие камни, и дул черный ветер, который сносил черные камни Так подъехал Наран-батор к самой высокой горе, остановил своего чубарого коня и говорит ему: - Как проедем эту гору? Однако вернемся домой, чтоб не оставить здесь своих костей Тогда чубарый конь говорит: - Ты, мужчина-человек, какой коротенький ум имеешь! Если мужчина-человек задуманное оставляет, то не будет попадать стрелою в стреляное, а волки и собаки если укушенное выпускают из зубов, то делаются тощими. Наран-батор спрашивает своего чубарого коня: - На эту высокую и крутую гору можешь ли вскочить, на самую вершину? Чубарый конь отвечает: - На самую вершину этой высокой и крутой горы могу вскочить, но ты, Наран-батор, удержишься ли на мне? Наран-батор говорит: - Если можешь, то скачи, а про меня не думай. Возвратился Наран-батор на трехдневное расстояние, разбежался чубарый, быстрый бегунец и запрыгнул на самую вершину высокой и крутой горы. После этого поехал Наран-батор в долину белого озера и видит: спускается с неба красивая белая лебедь, садится на берег белого озера и снимает свою бело-пуховую лебяжью одежду. И выходит из одежды прекрасная девица Тэнгэрин Басаган, такая красивая, что от красоты правой ее щеки освещаются правые горы, а от красоты ее левой щеки освещаются левые горы. Так она тихо, плавно ходит, что вырастает тонкая трава; так тихо, нагибаясь, ходит, что овцы и ягнята кричат. Такая она была необыкновенно красивая. Наран-батор влюбился в Тэнгэрин Басаган и, когда она нырнула в белое озеро, взял ее бело-пуховую лебяжью одежду. Накупавшись и поплавав, вышла Тэнгэрин Басаган на берег и видит: держит ее бело-пуховую лебяжью одежду. Наран-батор и не хочет отдавать. Тогда она говорит: - Верни мне мою лебяжью одежду, потому что пора подниматься на небо, к отцу моему, доброму западному Тэнгэрину. - Не могу вернуть тебе твою лебяжью одежду, потому что ты суженая моя и я на тебе женюсь, - говорит ей Наран-батор. - Не могу я быть твоей женой, потому что ты простой слабый человек, а я дочь Тэнгэрина. И мне пора подниматься на небо, - говорит Тэнгэрин Басаган. - Если не отдашь мою лебяжью одежду, превратишься в серый камень и врастешь в землю навеки. Наран-батор говорит: - У меня есть смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, он меня выручит. - Тогда ты вернешь мою одежду, и я поднимусь на небо, - говорит Тэнгэрин Басаган - Мою одежду можно утопить, только завернув в нее белый камень Эрдени. И если у тебя, кроме белого камня Эрдени, ничего нет; если ты не можешь заставить тринадцать волшебств бегать по ладони и двадцать три превращения бегать по пальцам, то ты просто слабый человек и превратишься в серый камень и врастешь в землю навеки Тогда Наран-батор берет смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени, взмахнув им, рассекает белое озеро до самого дна и бросает туда бело-пуховую лебяжью одежду, завернув в нее белый камень Эрдени. Так он полюбил необыкновенно прекрасную Тэнгэрин Басаган. Она не может без своей лебяжьей одежды подняться на небо и остается с Наран-батором, и они живут вместе девять дней и девять ночей, на десятую ночь смотрят, стоит в долине бело-серебряный резной дворец высотой под самое небо с многочисленными окнами и дверьми. Сверкает и светится белее снега, как высеребренный, стоит дворец, освещая сам себя. Увидела Тэнгэрин Басаган дворец и говорит: - Ну, я пойду; отец мой, добрый западный Тэнгэрин, с неба спустился, сердится, домой требует. А ты, смелый Наран-батор, жди первой лунной ночи - я брошу тебе мой серебряный хур. Как только он заиграет, скачи на высокую и крутую гору, с нее попробуй подняться в небо. Но помни: если ты простой слабый человек, на первом же скаку превратишься в серый камень и врастешь в землю навеки. Так сказала необыкновенно прекрасная Тэнгэрин Басаган и ушла в бело-серебряный резной дворец, сверкающий в долине, как высокий кедр в первом зимнем инее. Она скрылась во дворце и раньше рассвета поднялась в небо с гулом и шумом в своем действительно прекрасном бело-серебряном дворце. Дождался Наран-батор первой лунной ночи, смотрит, пролетел с неба, как падающая звезда, серебряный хур Тэнгэрин Басаган и упал в белое озеро, в то самое место, куда бросил Наран-батор завернутый в бело-пуховую лебяжью одежду смешивающий тысячу веков белый камень Эрдени. И заиграл хур из-под воды, и все озеро заиграло, и горы зазвенели, как бубенцы на бубне шамана. Вскочил Нараи-батор на чубарого, быстрого бегунца, ударил его нагайкой в правое крутое бедро, и только скакнул чубарый конь, как тут же оба превратились в серый камень и вросли в землю навеки. Потому что Наран-батор был простой слабый человек и не имел тринадцать волшебств, которые бегали бы по пальцам. С тех пор каждую лунную ночь поет в белом озере серебряный хур Тэнгэрия Басаган, а Наран-батор ва быстром бегунце дрожит, от земли оторваться пробует. Глава четвертая, рассказанная Зоек Семенцовой, медцинской сестрой и подругой Янкса Кяаускяса Сто раз ругала себя за то, что согласилась пойти в этот ужасный турпоход. И все из-за Яниса. После новогодней ночи он тяжко заболел, просто помешался на этом звуке: дня не мог прожить, чтобы не послушать его еще раз. Я так боялась за него! Он такой беспомощный, такой безалаберный, совсем не заботятся о себе. Пришлось пойти вместе с ним, иначе я не могла. В первую же ночь, когда мы разбили лагерь возле озера, еще до звука, Янис стал словно взведенная пружина - я по всему чувствовала, как напряглись его нервы. Он ходил, словно наэлектризованный, как бы в полусне, все время не расставался с блокнотом, вел какие-то расчеты. Когда стемнело, он отвел меня в сторону и шепнул: "Держись подальше от толстяка". Я хотела возразить, дескать, как же подальше, если еще в городе мы договорились, что за пеленгаторами будем следить парами: Янис и Ирина, я и Виталий. Но Янис шикнул на меня и торопливо ушел к озеру. В ту же ночь я убедилась, что он был прав... Как только раздался звук, я почувствовала, как меня буквально пронзил безотчетный страх. Я так растерялась, что долго не могла прийти в себя, пока Ирина не растормошила меня и не заставила бежать вслед за Виталием. Я побежала, вернее, тут надо бы употребить какое-то другое слово, скорее, крадучись, тенью заскользила от камня к кямню, от дерева к дереву, чутко прислушиваясь и приглядываясь ко всему. Издали я увидела огонек пеленгатора и подкралась к нему почти бесшумно. Виталий, склонившись над прибором, громко сопел и ворчал. Я осторожно тронула его за плечо, он дико вскрикнул и с неожиданной проворностью отпрыгнул от меня в темноту. От страха я упала на землю и долго лежала, не шевелясь, пока не прекратился этот ужасный звук. Совершенно разбитая, я вернулась к костру - там понуро сидел старик, возле него крутился пес Хара. Через несколько минут пришли Янис и Ирина, тоже какие-то усталые и молчаливые, и сели возле огня. Янис все озирался по с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  - 126  - 127  - 128  - 129  - 130  - 131  - 132  - 133  - 134  - 135  -
136  - 137  - 138  - 139  - 140  - 141  - 142  - 143  - 144  - 145  - 146  - 147  - 148  - 149  - 150  - 151  - 152  -
153  - 154  - 155  - 156  - 157  - 158  - 159  - 160  - 161  - 162  - 163  - 164  - 165  - 166  - 167  - 168  - 169  -
170  - 171  - 172  - 173  - 174  - 175  - 176  - 177  - 178  - 179  - 180  - 181  - 182  - 183  - 184  - 185  - 186  -
187  - 188  - 189  - 190  - 191  - 192  - 193  - 194  - 195  - 196  - 197  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору