Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Абрамов Александр. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
девятнадцатом веке. Как ни лжива история, в датах она обычно не врет. Золото конкистадоров переправлялось из Нового Света в Испанию с 1550 по 1750 год. А что вы скажете об известных Голосу рукописях погибшей библиотеки в Александрии? По рассеянным крохам информации библиотеку не восстановишь - это не "Отелло" или "Король Лир". И еще одно бесспорное допущение: этот искомый Разум ищет контакта с человеком - подчеркиваю, с человеком, с гомо сапиенс, а не с человечеством, причем интересует его разум этого гомо сапиенс и создания этого разума в замыслах, а не в их материализации. И это понятно: в техническом проекте вертолета столько же битов информации, сколько их в самом вертолете. Оттого, может быть, вертолеты и не подпускаются к острову, оттого и кривятся над ним прямые авиалиний, а пистолеты и ножи на его поверхности превращаются в куски намагниченного металла. Человека же Голос приемлет - я не могу найти более подходящего слова: радушие или гостеприимство звучали бы явно пародийно, - мысленная связь безупречна, но, заметьте, односторонняя: телепатический эффект возникает не по инициативе человека. Вы что-то хотите сказать, профессор? Мак-Кэрри недоуменно пожал плечами: лекторов, мол, не перебивают. Шпагин засмеялся: - Телепатический эффект не сработал. Но профессор не любил словесных подсечек, для этого он был слишком прямолинеен. - Я не спрашиваю потому, что бесспорные выводы - это бесспорные выводы. А спорные, вероятно, еще последуют. - Конечно, - подхватил Рослов, - и самый главный из них ваш, английский: кто есть кто? Я отвергаю четвертое измерение Яны и ученого, ведущего телепатическую передачу из потустороннего мира, и отвергаю не потому, что могу научно ее опровергнуть, доказательств "против" столько же, сколько и "за" - нуль, отвергаю просто по традиции: четырехмерного пространства пока еще никто не открыл и математический парадокс не стал соответствующим разделом физики. Зеленые человечки Смайли - это для почитателей Адамского [американский авантюрист, шарлатански уверявший, что совершил космическое путешествие на "летающей тарелке"], а газообразная жизнь Шпагина не догадка, а пародия. Да, может быть, это и не жизнь вообще, не жидкая и не газообразная. Может быть, это разведчик другой галактической цивилизации, заброшенный еще до того, как человечество научилось мыслить. Не разум, а продукт разума - сгусток энергии, способный накоплять информацию, не ограниченную объемом или мощностью восприятия. Нечто вроде электронной памяти, не мозга, а именно памяти, хранилища информации, записанной и отсортированной и размещенной в каких-то энергетических ячейках. Как все это делается, я не знаю - средства не земные и в наше познание не укладываются, - но предположить смогу: или Янин суперлазер, или волны, еще не открытые человеком, служат дистанционным передатчиком информации, накопленной в земных информариях. Обратите внимание: Голос всегда ссылается на книги, на рукописи, на мысли, обязательно где-нибудь и как-нибудь записанные. Чувственную окраску информации он узнает, превращая органы чувств человека в свои информационные датчики. А гипномиражи - это тоже информация, точнее, сгустки энергобиотической информации, только эмоционально окрашенной и соответственно приближенной к действительности вероятностной ситуации. - Зачем? - вдруг спросил Мак-Кэрри. - С какой целью накапливается эта информация в течение столетий? Или, кажется, вы даже предположили - тысячелетий? - Может быть, этот энергоинформарий передает ее иному Разуму, действительному Разуму, продуктом которого он является. - И никаких результатов такой передачи со времен Ксенофонта? Зачем, - повторил Мак-Кэрри, - кому-то в глубинах Вселенной тысячелетиями собирать информацию о жизни на заурядной планетке в одной из окраинных звездных систем? - Наблюдают же энтомологи часами за жизнью какого-то крохотного муравейника. А может быть, наши тысячелетия - это часы для Долгоживущих где-нибудь на другой звездной окраине? - Фикция, - сказал Смайли. Он сказал это по-английски, подразумевая обычную уличную беллетристику, но Шпагин по аналогии звучания перевел для себя именно так и вступился: - Почему фикция? Уже поступают какие-то, еще не расшифрованные сигналы из космоса. И энергетический разведчик едва ли фикция. Что помешало бы ему продержаться тысячелетия? Проблема надежности? Но в мире высшего Разума ее, вероятно, не существует. Предел накопления? Для такой самоорганизующейся системы он, наверное, неограничен. А может быть, он и не передает никому накопленной информации, а просто ждет, чтобы о нем вспомнили. - А вдруг некому вспомнить? - вмешалась Янина. - Гибнут планеты, гибнут цивилизации, гибнут Долгоживущие. А их разведчик ждет и работает. - Тогда заставим его работать на нас, - серьезно, без тени улыбки заключил Мак-Кэрри. 10. "ЧЕРНЫЙ ЯЩИК" На этот раз к белому коралловому рифу в Атлантике гостей доставила вместительная губернаторская яхта, что позволило более чем удвоить состав участников экспедиции. Кроме четырех друзей, на остров прибыли профессор Мак-Кэрри и все участники губернаторского обеда, кроме леди Келленхем и неожиданно заболевшего епископа. Вместо него отправился доктор Керн, буквально умоливший губернатора и Мак-Кэрри разрешить ему сопровождать экспедицию, которая для него, как для психиатра, представляла и чисто профессиональный интерес: как-никак несколько его пациентов утратили психическое равновесие, побывав на "острове привидений". Яхта с металлической обшивкой и обилием металла на борту - наши аргонавты, избегая диамагнитных благоглупостей Смайли, нагрузили ее всем металлическим, что попало под руку, начиная с консервных банок и кончая молотками для забивания держателей более обширной палатки, - без приключений вошла в хрустальную бухточку острова. Магнитная защита его не сработала или не пожелала сработать. Никаких магнитных аномалий не наблюдалось и во время выгрузки экспедиционного багажа. Здесь было не только все необходимое для пикника среди седых волн на белом коралловом гребне, но и приборы, о которых почему-то забыли во время первой поездки. Взяли пробы воздуха и воды из бухты и океана, сделали, более для очистки совести, все метеорологические наблюдения, запустили воздушный зонд, зафиксировали показания водяных и атмосферных термометров, измерили скорость и направление ветра. Смайли и Корнхилл готовили завтрак, обнаружив несомненный кулинарный талант. А сэр Грегори, шлепая босыми ногами по набегавшей океанской волне, тщетно искал ракушки и камешки и только ахал, уверяя, что такой идеальной полировки коралла он еще в природе не видывал. Но уже за импровизированным завтраком набежали первые тучки тревоги и разочарования. Голос упрямо не подавал никаких признаков жизни, и наши первооткрыватели уже испытывали чувство неловкости, как ярмарочный фокусник, с ужасом обнаруживший, что двойного дна в его ящике нет. "Почему он молчит?", "Странно...", "Ничего не понимаю", "Боюсь, что вы сочтете нас шарлатанами, джентльмены..." - так началась за столом тревожная перекличка. Мак-Кэрри загадочно молчал, а Корнхилл и Барнс деликатно отводили глаза. Только сэр Грегори в силу своих губернаторских полномочий пытался рассеять дух сомнения и недоверия, уже витавший над белой скатертью с напитками и закусками. - Не огорчайтесь, - повторял он, - прекрасный пикник. Уже одно это скрасит нашу морскую экскурсию. Попробуйте икры и водки. Достойные дары вашей великой страны, - адресовался он к особенно хмурому Рослову. Тот вспылил: - Не понимаю, почему повсюду в Европе или Америке, желая сказать приятное русскому, начинают хвалить русскую водку или русский балет. А лайнеры "Аэрофлота", на которых ежегодно курсируют десятки тысяч европейцев и американцев! А русские часы, потеснившие могущество часовой Швейцарии! А русские моды, покоряющие римлянок и парижанок! "Ты прав, - сказал Голос, - интересная информация". "Почему ты молчал?" - мысленно спросил Рослов. "Я изучал новоприбывших. Один уже был здесь. Он неинтересен. Другие - тоже. Только один заслуживает внимания". "Высокий, седой, с орлиным носом, как у Пилата". "Я не вижу. Вот ты представил его, и я записал его образ, отраженный в твоем сознании". "Как - записал?" "Ты представляешь себе свою авторучку. А затем - цепочка ассоциаций: пишущая машинка, телетайп, лента магнитофона. Нет, ваши земные способы несовершенны и хрупки. Я снимаю записи с мозговых рецепторов". "Ты прочел их мысли?" "Я прочел их жизнь. Всю накопленную ими информацию. И ничего не взял. Интересен один. Я вспомнил его работы. Они значительнее твоих, но и традиционнее. Ты более смел, и угол зрения твой шире - я говорю о научной смелости и научном зрении. Я знаю его новый замысел в математической разработке теории управления. Вы оба идете к одной цели, но кружными путями. Напрасная трата энергии мысли". "Почему энергии?" "Ты сам писал, что мысль рождается как результат сознательного отбора информации, как следствие каких-то энергетических процессов в материальной структуре мозга". "Каких процессов?" "Не знаю. Как и ты". "А Мак-Кэрри?" "И он. Вы ищете, а я жду". "И не хочешь подсказать решение или не можешь?" "Иногда могу. Если решение не вспышка гения, не что-то принципиально новое, а оптимальный результат отбора уже накопленной информации". "Значит, и ты не гений?" "Я не человек". "Но вступаешь в контакт с человеком. А такой контакт не может быть односторонним. Отдавая часть своей информации, человек должен получить что-то взамен". "Что?" "Часть твоей". "Не возражаю. Это тренировка памяти". "Тогда ответь на вопросы прибывших со мной". "Слишком много рецепторов. Трудно часто и произвольно менять настройку. Кто-нибудь из вас четырех всегда будет транслятором". "Всегда?!" "В период контакта. Я переключу настройку на другого, когда напряжение станет критическим". "Тогда скажи всем, что ты существуешь - одной мыслью, - и переключись на меня". "Не сразу. Мне потребуется короткий отдых. По аналогии с вашим. Но только по аналогии, иначе, к сожалению, объяснить не могу". Весь этот мысленный диалог Рослов провел в состоянии прострации. Лицо - гипсовая маска, снятая с мертвого. Мысль не отливалась в звуки - губы даже не дрогнули. Сначала никто не заметил этого - пикник затмил все. Белая скатерть на белом коралле под нейлоновым гребнем палатки. Тихий шорох волны. Небрежный обмен репликами, как стук шарика на столе для пинг-понга. Тук-тук: "Передайте подливку", "А тишина какая - даже океана не слышно", "Попробуйте устриц в шампанском - прелесть!", "А если гроза?..". Первым заметил состояние Рослова губернатор. - Вам нездоровится? - спросил он тревожно и недоуменно оглядел соседей. - Что это с ним? Барнс, сидевший рядом, толкнул легонько Рослова - тот даже не пошевельнулся. - Кажется, без сознания, - сказал доктор Керн, подымаясь. - Похоже на каталепсию. - Сядьте, док, - остановил его Смайли. - Не трогайте - он разговаривает. - С кем? - С кем здесь разговаривают? С хозяином острова. - Не шутите. - Какие уж тут шутки. Шутим не мы, шутят с нами. - Анджей... - тихо позвала Янина. - Вы меня слышите?.. Матерь Божия, какой он бледный! Смайли заметил, не скрывая раздражения: - Вы были не розовее, когда очнулись. Кажется, мы все-таки дождались спектакля. Берегите нервы, джентльмены. Маска Рослова вдруг ожила. В глазах блеснул огонек сознания, возвращенного из путешествия в никуда. - Борода шевелится! - воскликнул Корнхилл. - Дайте ему виски. Но Рослов уже без посторонней помощи проглотил свой стакан. Губернатор хотел сказать что-то, но так и замер с открытым ртом. Чужая мысль откликнулась в нем. - Я здесь, господа. И я буду говорить с вами. Подумайте над тем, что вы хотите услышать. - Кто это? - воскликнул губернатор. - Кто сказал? - Я тоже слышал, - прибавил Керн. - И я. - Все слышали, - поморщился Смайли. - Послушаем лучше Энди. Рослов, уже успевший проглотить солидный кусок омара, ответил сквозь зубы: - Порядок, Боб. Он будет говорить с каждым и со всеми. Но через нас. - Не понимаю. - Он только что сказал мне, что слишком много рецепторов и ему трудно менять настройку. Каждый из нас четырех будет транслятором. - Как на радио? - спросил Корнхилл. - Почти. Готовьте ваши вопросы, господа. Он сейчас включится. - Но вы успели его спросить, кто он и откуда? - Не успел. Спросите сами. А мне надо заправиться перед сеансом. - Рослов уже глодал жареного цыпленка. - Предлагаю регламент, - вмешался до сих пор молчавший Шпагин. - Четыре настройки - четыре транслятора - это максимальная продолжительность сеанса. Первую настройку - вопросам профессора Мак-Кэрри, вторую - Рослову, третью - мне с Яной, четвертую - вам, господа. Не обижайтесь: все предшествующие вопросы учтут и чисто научный, и общечеловеческий интерес. Вы дополните то, что мы упустим или забудем. Просьба задавать вопросы вслух, а не мысленно, мысленного контакта с нами не будет - передача, как выразился Корнхилл, пойдет через одного. И воздержитесь от личных, я бы сказал, неинтересных вопросов. - Что значит "личных"? - спросил лорд Келленхем. Ответить Шпагин не успел. Он вытянулся, побледнел, кровь отхлынула от лица, отдавая весь свой поток мозгу, и заговорил странно глухим голосом без интонаций и пауз, - Шпагин не Шпагин, а электронная машина с ее обезличенной акустикой. - Я жду, профессор Мак-Кэрри. Мак-Кэрри от волнения даже не мог начать, два раза стеснительно кашлянул и только потом спросил: - Кто вы? - Не знаю. На мгновение Мак-Кэрри потерял дар речи, затем сказал: - Не понимаю вас. - А я - вас. Мак-Кэрри уже вновь обрел присущее ему хладнокровие и, не повышая голоса, медленно и раздельно пояснил: - Вы не Бог и не человек. Вы невидимы и тем не менее существуете. Ваши познания несомненны и значительны, и тем не менее ваш мысленный контакт с человеком возможен для вас только в пределах этого рифа. Когда я спросил: кто вы, я имел в виду - живое существо или машина? - Ни то, ни другое. Я саморегулирующаяся система с ограниченным кругом задач. - Каких именно? - Все они сводятся к одной - полноте системы. Синтез информации о Земле, об эволюции живого вещества вашей планеты, о человеческом разуме, о знании, накопленном человечеством с тех пор, как оно научилось мыслить. Применяя земную терминологию, я - нечто вроде электронной памяти вашего мира. - Значит, все-таки машина с ограниченной задачей накопления информации. Суперколлектор. - Память - это не только накопление информации. Это и отбор, и кодирование, и оценка, и управление, когда из хранилища извлекается нужная информация, и забвение, когда информация уже не нужна, и тактическое ее использование, и стратегические ресурсы. Акт суждения - основа мышления - немыслим без самоорганизующейся системы памяти. - Практически - всей работы мозга. - Нет. Мозг отвечает за все. Память - только за накопленный жизненный опыт. Я не супермозг, и мои биотоки - только датчики информации. - Ваша природа, устройство, организация? - Не знаю. - Вы же не можете не знать элементов, образующих вашу систему. - Я знаю только то, что накоплено человечеством. У него нет информации, определившей мое появление, мою организацию, мои возможности, мое прошлое и мое будущее. Нет такой информации и у меня. Все, что я знаю о себе, я узнал от человека и через человека. И то, что я невидим, что привязан к этому острову, что могу защищаться, создавая поля неизвестной мне природы и мощности, и вызывать у любого человека в пределах острова гипносон и гипномираж любой глубины и реальности. Я ничего не знаю о Разуме, создавшем меня и забросившем на эту планету. Иначе говоря, и для вас и для себя я - "черный ящик", как вы называете систему неизвестной конструкции, о которой можно судить только по ее реакции на то или иное воздействие. - Как я вас понял, ваши знания - это наши знания, и то, что мы будем думать о вас, как исследовать и оценивать эту неизвестную нам систему, станет и вашим знанием? - Безусловно. Только выводы из ваших противоречивых суждений я сделаю быстрее, точнее и приближеннее к истине. Вот почему и такая информация не выйдет из круга моих задач. Шпагин вздохнул и потянулся. Гипсовая маска снова стала лицом. Он даже улыбнулся, хотя и с усилием. - Устал? - спросил Рослов, и в неожиданной тревожности его интонации сразу сказалось то, что обычно не слышалось в иронической полемике или в яростных спорах - суровая нежность дружбы, давней и верной мужской привязанности. - Пожалуй, нет, - сказал Шпагин, - только голова чуточку кружится. - Резкая перемена кровообращения. Мозг отдает излишний приток, капиллярные сосуды кожи получают сверхнорму, и вы уже розовеете, как девушка, - пояснил Керн. - Интересно, чья очередь? - спросил он. Вопрос был излишним. Отключился Смайли, сразу ставший похожим на бронзового бирманского божка с отлитым оскалом улыбки. - Спрашивайте, Рослов, - сказал Мак-Кэрри, - он ждет. - Ты повторил мою легенду, - тут же включился Рослов, - почти слово в слово. Случайно или сознательно? Смайли - уже не Смайли - ответил однотонным деревянным голосом: - Конечно, сознательно. Я не знаю случайных умозаключений. Твоя гипотеза оказалась наиболее близкой к вероятному допущению. Я сопоставил ее запись со своей информацией и повторил твои построения. - Ты не подключался к нашему разговору - не мог подключиться: мы разговаривали в гостинице. Значит, ты извлек легенду из моей памяти. Извлек, сопоставил и повторил. Последовательный акт суждения. Сколько он продолжался? - Доли секунды. Я не отсчитывал. - Для этого тебе понадобилась встреча со мной. И только в пределах этого острова. Как же проходили встречи с Плутархом, Свифтом, Ньютоном и Коперником? - С их мыслью. Ведь книга - это не только свиток пергамента или стопка бумажных страниц, испещренных рукописными или типографскими знаками, но и гигантское скопление мыслей, чувств, образов и ассоциаций. Мысли какого-нибудь горшечника в древних Фивах или замыслы солдата в двенадцатом легионе Цезаря не задевают меня, но годы раздумий Свифта над "Гулливером" или Дарвина над "Происхождением видов" нашли место в моей памяти со всеми сомнениями, вариантами и поправками. Я учился вместе с человечеством. От песочных часов к теории относительности, от опытов Архимеда к синхрофазотронам и циклотронам. Раньше было легче: античные библиотеки дохристианской эры и монастырские книгохранилища средних веков не сберегли столько следов прогресса человеческого разума, сколько их собрано только в одном Британском музее. Но потоки мыслей растут и умножаются, и моя космическая память запечатлевает и хранит любой след, достойный истории человеческой информации. Рослов никого не видел, кроме похожего на бирманского Будду Смайли, и ничего не слышал, кроме его обезличенного однотонного гол

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору