Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Абрамов Александр. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
о из вас меня не считает. Ничто или нечто?" - Вопрос прозвучал в сознании Рослова как лукавая реплика собеседника. - И я слышу! - воскликнул Шпагин. - И я, - повторила Янина. - Значит, разговор будет общий, - сказал почему-то по-русски Рослов. - Вы согласны, многоуважаемый невидимка? Ответа не было. Рослов тоже неизвестно почему перевел вопрос по-английски. Беззвучный Голос молчал. И Рослов совсем уже растерянно добавил: - Странно. Я мысленно говорил с кем-то. Не сам с собой, а с кем-то извне. Я абсолютно в этом уверен. Вы же слышали. - Телепатически, хотя я и не верю в телепатию, - сказал Шпагин. - Самый конец. О том, что он не Бог и мы Богом его не считаем. - Ничто или нечто, - повторила Янина, - ведь это слова Шпагина. Кто знал о них, кроме нас? Может быть, это вы бредили, Анджей? - Нет, - ответил предположительно Рослов. - Это не бред и не слуховая галлюцинация. Это совсем как у Пэррота. Голос извне. - Я ничего не слышал, - сказал Смайли, - может быть, потому, что не снял шлема. Но ведь и Энди не снял. Не понимаю. - Он сказал, что диамагнитные покрытия для него не помеха. - А как же моя лопата? - Видимо, ваш поступок просто заинтересовал его, как работа мысли, способность соображать, с которой он прежде не сталкивался. - Кто это "он"? - спросила Янина. - Голос. - Чей?! Кто это вещает с невидимого Синая? Бог? Дьявол? Пришелец? Человек-невидимка? Может быть, вы снизойдете до моей способности соображать? И кстати: что значит "извне"? Мужчины смущенно переглянулись. Кругом синел океан, отражая чистое высокое небо. Так же чист и прозрачен был воздух, нигде не затуманенный и не замутненный. - Хорошо Пэрроту, - вздохнул Рослов, - ему все ясно. А нам? Кстати, "извне", пани Желенска, так и означает - извне, вон оттуда, из этой зеркальной голубизны. - Может быть, это космический корабль пришельцев? - предположила Янина. - Призрачный? - Допустим. Или находящийся за пределами видимости. - Так почему же он торчит над этим коралловым рифом и не летит в Европу или Америку, которая еще ближе? - Мог испортиться механизм. А возможно, скорость движения и орбита его совпадают с земной. - Наивно. Летающая тарелка с гостями с Альдебарана. Способ общения телепатический. Контакт в пределах космической аварии, совпадающих с сотней квадратных метров воды и коралла. Бред! Когда спорили ученые, Смайли молчал. Наука - вещь малосъедобная. А вдруг и в самом деле бред все это - и летающие тарелки, и "Божий глас". Не космический корабль, а какой-нибудь спутник, который запустили втихую в Америке или в России. Для телевидения или чего другого, что не требует передвижения по небу. Стой и наблюдай, если приказано. А парням в кабине, наверное, скучно и муторно - вот они и разыгрывают дураков, попавших в их поле зрения с помощью каких-нибудь аппаратов для подслушивания и переговоров. - Глупости, - оборвал его Рослов, - астрономы давно разглядели бы ваш спутник, а разыгрывать из космоса не научились даже в Америке. Тем более с магнитными фокусами, о которых вы знаете больше нас. Для таких фокусов потребно магнитное поле напряженностью во много тысяч эрстедов. В физических лабораториях получают и более мощные поля, но где здесь, по-вашему, такая лаборатория? В толще острова? В океане? В бухточке? Молчание еще раз повисло над "белым островом". Кому придет в голову хотя бы намек на разгадку? Может быть, Янине? У нее что-то подозрительно заблестели глаза. - Когда-то в детстве, под Краковом, - задумчиво сказала она, - мне удалось очень близко наблюдать шаровую молнию. Она включила у нас электрический звонок, испортила радиоприемник и расплавила у мамы на руке кольцо и браслет. Потом мне объяснили, что они в магнитном поле стали как бы вторичной обмоткой трансформатора, мгновенно замкнутой молнией. Может быть, здешнее магнитное поле того же порядка и не меньшей, если не большей, мощности? - А где источник возбуждения? Откуда он действует? Извне. Опять, Яна, извне. Никуда вы от этого не уйдете. Только почему он как бы включается и выключается? С каким-то постоянством, может быть даже цикличностью? - Вы угадали. Беззвучный Голос снова прозвучал в сознании у каждого, как беспрепятственно вторгшаяся чужая мысль. Даже Смайли, так и не снявший шлема, услышал ее. - Я и раньше догадался. Когда мы на остров забрались и ничего не произошло, - пробормотал он. - Я знаю. Вы подумали о цикличности контакта, - откликнулся Голос. - Мне, если воспользоваться понятным для вас сравнением, требуется некоторое время, как бы для зарядки аккумуляторов. Тем более когда я, как у вас говорят, собираюсь поставить опыт. - Какой опыт? - вскрикнула Янина, ей очень хотелось, чтобы ее услышали все. - Почему вы не объясните нам, кто вы, где находитесь и с какой целью вступаете с нами в общение? - А почему я должен отвечать на ваши вопросы? Где граница между свободой и необходимостью? - спросил Голос. Янина дерзко приняла бой: - Если существо неземного происхождения вступает в контакт с землянами, свобода воли его подчинена необходимости такого контакта. - Ты первая женщина, с которой я непосредственно сталкиваюсь, - отметил Голос, - и твое мышление находится на том же сравнительно высоком для человека уровне, какой я наблюдаю у твоих товарищей из Москвы. Попробуй подняться чуть выше. Противопоставление твое наивно. Я связан с Землей неизмеримо полнее, прочнее и дольше, чем вы. - Не понимаю, - сказала Янина. - А понимание - основа общения. Иначе оно односторонне. Голос отвечал быстро, но однотонно, без всякой эмоциональной окраски, как чистая, не выраженная в звучащем слове мысль. - Односторонне для вас, но не для меня. Я беру у вас то, что мне нужно Сейчас мне нужны ваши органы чувств, проще - дистанционные датчики. Не удивляйтесь и не пугайтесь. Ваше сознание останется не подавленным и не совмещенным с другим, новоприобретенным... Я как бы разъединяю нервные пути, соединяющие оба полушария вашего мозга. Это приведет к раздвоению сознания и мышления, к раздвоению памяти. Одна личность, приобретая информацию, накопленную другой, будет передавать ее мне. Повторяю, не пугайтесь. Несложное перемещение во времени и пространстве. 6. РАССКАЗ ОБ ИСТИНЕ Не было ни шока, ни тумана, ни тьмы. Просто сразу, как в кино, наплывом на палатку, рябую морскую синь и белый скат острова надвинулись другие пространственные формы. Небо не изменилось - та же безоблачная лазурь над головой, то же высокое изнуряющее солнце. Но вместо стекловидного коралла под ногами шуршала мелкая морская галька, а видимость ограничивалась четырьмя глухими стенами внутреннего дворика, похожего на испанские патио, с причудливым фонтаном в центре в виде головы Горгоны, опутанной змеями. Вместо жал змеиные пасти выбрасывали тоненькие струи воды, лениво и почти неслышно падавшие в белое мраморное ложе фонтана. Тоже мраморные, дорические колонны выстроились вдоль стен, образуя крытую, тенистую галерею. Мрамор наполнял мир. Он розовел в колоннах, отливал желтизной в широких скамейках, чернел в дверных проемах, закрытых вместо дверей медными восточными решетками, за которыми просвечивали пурпурные занавески. Рослов и Шпагин сидели на плоских подушках из конского волоса, заботливо брошенных на мраморные скамейки атриума, - они уже знали, что именно так называется дворик с затененной розовой колоннадой. Сидели друг против друга чинно, но не стесненно, не спеша начать разговор, как требовал этикет официальных приемов. Их уже звали иначе - Вителлием и Марцеллом, и они тоже знали об этом, как и о том, что находились в Антиохии первого века, говорили на чистейшей латыни, еще не испорченной средневековьем, и не играли роль Вителлия и Марцелла, а были ими, гражданами великого Рима и легатами империи, возвышенной Августом и Тиберием. Даже сандалии и тоги, сшитые искуснейшими мастерами Антиохии, они носили естественно и привычно, как все, получившие это право в далекой юности. В далекой - описка? Нет. Вителлий был старше Рослова на добрую четверть века, а Шпагин моложе Марцелла по меньшей мере на десятилетие. Что же случилось? Как и подсказал Голос, два сознания, две памяти, две личности. Рослов, как и Шпагин, жил сейчас отвлеченно, пассивно, наблюдая и размышляя, но не действуя. Вителлий, как и Марцелл, жил смачно, активно - и размышляя и действуя. Он мог вздыхать, шептать, говорить, жестикулировать: тело принадлежало ему. Рослов только слышал и видел все это со стороны, читал мысли Вителлия и обдумывал все его дела и проекты. Но вмешаться не мог, даже мысленно. Он помнил все о Рослове - докторе математических наук, москвиче по рождению и марксисту по убежденности, и знал все о Вителлий - императорском проконсуле в Сирии, обласканном при дворе Тиберия в Риме, представителе древнего патрицианского рода, предназначенном с юности к государственной деятельности. Прадед его, участник великих походов Помпея, вновь вернувшего империи ее малоазийские земли, тем самым напомнил Тиберию о Вителлий, когда освободилось место проконсула в Сирии. Рослов знал и о том, что его герой в этом спектакле был эпикурейцем по духу, избегал тревог и волнений и строго следил за тем, чтобы пореже доходили до Цезаря дурные вести из его Многонаселенного и беспокойного губернаторства. Его собственный бюст, многократно повторенный в мраморных нишах атриума - нахмуренное чело в лавровом венке, тяжелые надбровные дуги над глубоко запавшими глазами, - казалось, выдавал эти скрытые думы. Какие новости привез Марцелл из Иудеи, куда он часто наезжал для тайной ревизии прокуратора, не настала ли пора окончательно избавиться от ненавистного ему Понтия и передать этот самый тревожный в Сирии пост верному и осторожному Марцеллу? Но Вителлий молчал, следуя привычному этикету, и лишь время от времени освежал глотком фалернского пересохшее горло. В атриуме было жарко, тучный Вителлий то и дело вытирал потные руки о полы светло-коричневой, почти золотистой, тоги и мысленно ругал своих предшественников за то, что они не позаботились расширить розовую колоннаду атриума, увеличив тем самым затененность его мраморной площади. Впрочем, не о том следовало думать сейчас: Марцелл уже почтительно склонил голову, ожидая вопроса. И вопрос последовал, как и подобает по этикету, сначала несущественный, мимоходный: - Ты уже побывал дома, мой Марцелл? Что же ты молчишь, как клиент у патрона, любящего понежиться до полудня? Или недоволен своим управителем? А я уже хотел послать именно из твоих мастерских кожу для седел в конюшни Цезаря. Говорят, в преторианской гвардии они идут на вес золота? А мне помнится, что ты купил здесь несколько кожевен и гноильных чанов близ мясного рынка. - Они пусты, мой Вителлий, - ответил Марцелл. На правах друга и претора по званию он не титуловал губернатора. - Почему? - Рабы-христиане ушли в пустыню. - Опять христиане, - поморщился Вителлий. - Что-то слишком уж часто они напоминают о себе за последние годы. Десять лет назад никто даже не слыхал этого слова. Христиане... - задумчиво повторил он. - Откуда взялось оно? Что означает? - Ничего, мой Вителлий. Это поборники некоего Хрестуса из Назарета, пророка, который якобы называл себя сыном Божьим. - Хрестус? - переспросил Вителлий. - Не слыхал. Рабское имя. Пятеро из любой сотни рабов - Хрестусы. Позволь, позволь, - вдруг оживился он, - ты, кажется, сказал: из Назарета? Так нет же такого города в Палестине. Еще один миф. - Он пожевал губами и спросил: - Почему же ушли рабы? - Они верят, что тяготы жизни в пустыне приведут их души в Элизиум, созданный Богом. - Богами, Марцелл. - У них единый Бог, проконсул. - Старо, - вздохнул Вителлий. - Еще Платон в Греции проводил идею единобожия. С тех пор она создает только распри жрецов и священников. Дай им принцип, они возведут его в догму. И побьют камнями всякого, кто попытается изменить ее. Кто их пророк, Марцелл? - Безумный Савл, здешний ткач, между прочим. Из Антиохии. Почему-то - мне неясно, кто просил за него, - ему дали римское гражданство. Теперь он именует себя Павлом. - Слыхал о нем, - снова поморщился Вителлий, - мутит народ исподтишка. Опасен. Я уже два раза приказывал арестовать его, но он успевал скрыться в Египте. Сколько я их видел на своем веку, таких лжепророков и горе-фанатиков, из легенды творящих догму, а из догмы - власть. - Они проповедуют смирение, мой Вителлий. - Проповедуя смирение, порождают насилие. Проконсул замолчал, подбрасывая большим пальцем ноги мелкую гальку атриума. "Кажется, я понимаю, почему нас ввели в этот спектакль, - подумал Рослов. - Разговор за обедом у Келленхема, визит к Смэтсу - и вот из наших складов памяти извлекается догма о Христе, до которой нам, в сущности, нет никакого дела. Но Невидимка, должно быть, заинтересован. Интересно, чем? Мифом о Христе или источником христианства? Любопытно, что Семка думает?" Рослов знал, что Шпагин подключен к Марцеллу точно так же, как он сам к Вителлию. Не догадывался, не подозревал, а именно знал, хотя почему - неизвестно. И тут же "услышал" ответ, беззвучный отклик в сознании, подобно вторжению столь же беззвучного Голоса: - Ты, оказывается, меня только мысленно Семкой зовешь, а так все Шпагин да Шпагин. Как в школе. Не подобает иначе докторам наук. Угадал? Нужно было в Древней Сирии очутиться, чтобы научиться чужие мысли читать. Рослов пропустил мимо реплику о Семке. - А ты сообразил, что мы в Древней Сирии? - За меня Марцелл сообразил. С пяти лет, когда его, как патрицианского отпрыска, отдали в обучение к греку Аполлидору. - Вжился? Я тоже. В одно мгновение, между прочим. Вся жизнь этого римского полубога у меня закодирована. К сожалению, не могу ткнуть пальцем в лоб, чтобы показать, где именно закодирована. А мы, представь себе, не отключены. - Так он же предупреждал, этот Некто невидимый. Отключил мозолистое тело - и привет. - Что-что? - Тоже мне математик, приобщившийся к биологии! Так это же нервная связь между полушариями мозга. - Я не расслышал. Отключение, кстати, одностороннее. Я слышу Вителлия, вижу его отражение в ложе фонтана, а он меня - нет. Зато я не в состоянии проверить реальность этого мира. Он может, а я - нет. Вдруг все это только мираж? - Смотри. Марцелл оперся рукой о мрамор скамейки. Холодный, между прочим. И гладкий. Оба чувствуем. А теперь - опустил. Рука дрожит. - Возвращаю комплимент, биолог. Эта дрожь называется тремором. - Давай по-человечески. Просто волнуется. Интересно, зачем твоему Некто эта экскурсия в Древнюю Сирию? - Опыт дистанционной передачи информации, заключенной, по-видимому, в этой квазиисторической ситуации. - Ошибаешься, - вмешался Голос. - Не квази, а действительно исторической. Прислушайтесь и внимайте. "Кажется, мой Марцелл действительно прерывает молчание", - принял Рослов мысль Шпагина и тотчас же услышал железную латынь соратника и друга проконсула. Тот был тоньше, суше и подвижнее Вителлия, и Рослов даже позавидовал, что Шпагину достался более совершенный образец древнеримской породы. - Позволь мне перебить твои думы, мой Вителлий. Ты, кажется, сказал: Хрестус - миф. Еще один миф. А ведь этот миф рожден не без участия Понтия. - Не понимаю. - Молва говорит, что он казнил сына Божьего. - Когда? - Семь лет назад. Незадолго до восстания в Тивериаде и Кане. - Вздор, - отмахнулся Вителлий. - Тогда был повешен Варавва, убийца императорского курьера. Я хорошо помню это, потому что Понтий сам отправил донесение Тиберию. Но я перехватил его и оставил только сообщение о галилейской смуте. - Жаль, что умер Тит Ливий, - вздохнул Марцелл. - Какую чудесную главу написал бы он о превращении разбойника в сына Божьего. Но у меня в Риме есть Цестий, который тоже записывает все достойные памяти события в империи. Пусть реабилитирует неповинного прокуратора. Все-таки он не казнил пророка, которого не было. - А зачем? - вдруг спросил Вителлий. Марцелл подождал, пока проконсул ответит сам. - Он уже не прокуратор, Марцелл. С этой минуты. Ты собрал все сведения о восстании самаритян? - Все, мой Вителлий. Оно уже подавлено. - Это не облегчает положения пятого прокуратора Иудеи. Не смуты и раздоры укрепляют величие Рима, а мир и благоденствие в границах империи. Пусть сам едет объясняться с Тиберием. - А его место? - Займешь ты. А главу о казни пророка, приписываемой Пилату, потомки не прочтут ни у Ливия, ни у Цестия. О последнем уже ты позаботишься. Зачем исправлять молву, если она обижает негодного. Пусть обижает. Марцелл встал и молча поклонился Вителлию. "А историю оба все-таки обманули, - тотчас же сигнализировала Рослову мысль Шпагина. - Пустили неопровергнутый миф на свободу, как бактерию из разбитой колбы. Только непонятно, зачем нам демонстрируют эту историческую гравюрку? Мы и так знаем, что миф - это миф". - Вы об этом думали, а я вмешался, - сказал Голос. - Кстати, гравюрка, о которой вы говорите, могла бы стереть начисто миф о Христе. Это глава из "Меморабилий" Клавдия Цестия, изданных Марцеллом в конце первого века по вашему летосчислению. Марцелл не согласился с Вителлием и обнародовал разговор, который уже тогда разбивал постамент христианской доктрины. К сожалению, записки Цестия не дошли до нашего времени: все экземпляры погибли во время пожара Рима. - Откуда же тогда известно вам их содержание? - Сначала согласуем личные местоимения в обращении друг к другу. Я не приемлю людской путаницы единственного и множественного числа. Теперь о воспоминаниях Клавдия Цестия. Я знаю любой вклад человеческой мысли в историю письменности и книгопечатания. Моя память хранит не только собрание Британского музея, но и погибшей для потомства Александрийской библиотеки. Я знаю все папирусы фараонов и все рукописи средневековья. Я был Гомером и Ксенофонтом, Тацитом и Светонием, Свифтом и Байроном. Любая мысль, двигавшая их творчество, хранится в моих запасниках. Так что не задавайте мне глупых вопросов о моем контакте с человечеством. Он пока односторонний, но с вашим появлением я рассчитываю и на обратную связь. - На какую? Но ответа не было. Голос умолк, и атриум Вителлия сразу же сменила палатка "белого острова". Смайли и Янина сидели неподвижно, с каменными лицами и стеклянными глазами. Рослов и Шпагин переглянулись. - Для них все еще продолжается. Может, разбудить? - спросил не очень уверенно Шпагин. - Погоди. В этот момент Смайли вздрогнул. Мысль вернула жизнь лицу и глазам. Почти тотчас же очнулась и Янина, вернее, возвратилась из путешествия в Неведомое на их родной коралловый риф. - Страшно было? - ласково спросил Шпагин, но даже это дружеское участие не вернуло кровь к побелевшим губам Янины. - Страшно - не то слово, - прошептала она и умолкла. - А знаете что, ребятки? - сказал Смайли. - Знаете, что я сделаю по возвращении в Гамильтон? Возьму свою "беретту", зарегистрированную в нью-йоркской полиции, и застрелю обоих своих ночных визитеров. Сон не сон, бред не бред, но они, кажется, меня доконали. - Уедем отсюда, - выдавила сквозь стиснутые зубы Янина. - Рассказывать можно

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору