Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Абрамов Александр. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
а! Спутники Смайли, американские студенты, с ним приезжавшие, тоже не дубы стоеросовые. Да и раньше, вероятно, на острове бывали туристы не из числа современных питекантропов. Газетчики называют двух геологов, заинтересовавшихся стекловидностью рифа, необычной для кораллового образования. Селеста безмолвствовал и не показывал им своих киносеансов. Почему? Почему же тогда он отдал столько внимания нам, причем совсем не как ученым, математикам или биологам? Не решал нерешаемых теорем и не разгадывал неразгаданных загадок. Мне думается, Яна, что мы заинтересовали его как люди социалистического общества - таких у него на острове наверняка не бывало. Кого он мог сравнить с нами, извлекая приметы из пучин своей памяти? Учеников Платона или Сократа, первых христиан, участников религиозных войн, солдат Кромвеля или якобинцев Французской революции? Только парижские коммунары могли бы напомнить ему что-то похожее, да и то это были люди другой социальной среды и другого жизненного опыта. Конечно, он знал и людей нашей революции - в следах, оставленных ими хотя бы в одной только Ленинской библиотеке. Но живого человека с коммунистической убежденностью Селеста встретил впервые. Я почти уверен, Яна, что, спроси его, как он оценивает коммунизм, - а его, возможно, еще спросят об этом, и спросят люди из другого лагеря, - он ответит так, как ответил бы я. Вся накопленная им информация не может подсказать другого ответа. Как сказал Бревер? Это - аксиома! - А что бы сказал Анджей? - Андрюшка? Хотите точно? "Откуда у машины коммунистическая убежденность? Все, мой милый, зависит от программистов". - Тогда он ошибается, - задумалась Яна. - У Селесты нет мировоззрения. Это машина, но машина саморегулирующаяся. И программа изменяется в зависимости от накопляемой информации. Короче говоря, он это мировоззрение приобретает. - С нашей помощью. Оба засмеялись. Но Шпагин тотчас же "снял" улыбку. - Мне думается, Яна, что мы все же еще недооцениваем Селесту. Помните беглый прогноз Мак-Кэрри о будущих контактах с этой сверхпамятью? Ей отводилась роль некоего маховика в нашем научном прогрессе. Я думаю о большем, Яна: о том, что Селеста неминуемо станет союзником социалистического лагеря в борьбе за идейное объединение мира. Конечно, мы объединим его и без Селесты, но этот разум-память с его необъятной вместимостью и сверхмощной отдачей поможет преодолеть труднейший барьер - собственническую психику человека. Как? Пока не знаю. Но разве авторитет Селесты, когда к его словам будут прислушиваться не только сотни ученых, но и миллионы простых людей на Земле, не выстоит против того, что изо дня в день отравляет эту психику, - религиозного дурмана, расистского бешенства, антикоммунистической истерии и рекламного мракобесия? Еще как выстоит. Не из идейных побуждений, конечно. Но как вы сами сказали: он приобретает мировоззрение. Приобретает, потому что акт суждения, вынесенный на основе хеопсовых пирамид информации, - прежде всего разумный акт, и как таковой он с нами, а не против нас. Может быть, мне и вам, Яна, выпало величайшее счастье стать дополнительными программистами этой памяти-разума. - Почему же вы Рослова не убедили? - А вы почему? - У нас зарядная симметрия, Семчик. Столкнемся - аннигиляция. - Бросьте! Эмбрионально вы - супруги Кюри с поразительным подобием взаимного тяготения. Даже в именах. Она - Мария Склодовская-Кюри, вы - Янина Желенска-Рослова. Не таращьте глаза: я имею в виду ближайшее будущее. Но подобия-то отрицать не будете? Ведь оба имени через дефис и с польской частицей. Вот отпустит нас Селеста, и вернетесь вы не в Варшавский, а в Московский университет - он, кстати, вам так же близок, - обживетесь где-нибудь у метро "Сокол" или "Аэропорт", поближе ко мне, чтобы сподручнее было в гости бегать. Я даже песенку сочинил о том, что мне снится. - Что снится? Шпагин лукаво прищурился и запел вполголоса хрипловатым речитативом: - ...Ваш двухкомнатный рай в блочном доме у "Аэропорта"... Совмещенный санузел, поролоново-мебельный быт... где вниманье соседей, болельщиков сплетни, как спорта, о супругах Кюри шепотком на весь дом раструбит... Ах, супруги Кюри! Что ж поделаешь, вольному воля... Ваш московский эдем меня уже манит давно, где с поваренной книгой совместна теория поля, а с дискретным анализом - три билета в кино. Лучики детских морщинок у глаз Янины пресмешно разбежались. - Почему три? - А мне? Один я, что ли, буду в кино ходить? - Кино еще будет! - провозгласил распахнувший дверь Рослов. - Новая серия Джеймса Бонда "Смерть на футбольном поле". Кстати говоря, неплохо снят матч. - Ты о чем? - не понял Шпагин. - О совпадении. Интересный вариант совпадения искусства и жизни. Фильм Бонда начинается с прибытия двух футбольных команд в город: "Ист-Европа" против "Вест-Европы". То же самое вы сейчас увидите в баре нашего отеля. Двадцать пять или двадцать шесть человек - я не успел сосчитать точно - галдят там, как на бирже. Спрос на джин и виски побил все рекорды мертвых сезонов. Только тренеры и судьи пьют сельтерскую с лимоном. Адская смесь. - Ясно, - сказал Шпагин и подмигнул Янине: - Не понимаете, Яночка? Так наш Анджей информирует о прибытии инспекционной комиссии ЮНЕСКО. - Старик скис, как лимон, - продолжал Рослов. - Архаистов, вопреки прогнозам, оказалось больше, и они напористее. Старцев мы попробуем нейтрализовать с помощью Яны, а других, пожалуй, ничем не проймешь. Молодые, но уже червивые, как грибы. 19. АРХАИСТЫ И НОВАТОРЫ - Прекрати, Анджей. - Что именно? - Ты ходишь из угла в угол, как тигр в клетке, а я взираю на тебя, как робинзоновский Пятница. Хватит! Все внизу, а мы на необитаемом острове третьего этажа. Пошел же Семчик: есть, говорит, смысл познакомиться до встречи с Селестой. - С кем познакомиться? С лапутянами? - А вдруг эти лапутяне, опровергнув открытие, освободят тебя от необходимости сидеть в Гамильтоне? - Истину не опровергнешь. - А что есть истина? - Я отвечу. Истина - это оптимальный вариант достоверности. Только параметры разные. У одних - вера, у других - опыт, у третьих - логика. У нас все три. Предел вероятности. Но я предвижу другое. Поражение лапутян - частность. Предвижу игру политических интересов, борьбу влияний, схватку доллара с фунтом, лиры с маркой, франка с песетой. И я не хочу, чтобы меня втягивали в эту помойку. Хочу спокойно искать математический уровень мышления. Без подсказок. Без разноголосицы знаний, которые я могу приобрести, будучи телефонной трубкой Селесты. Экклезиаст сказал: "Умножая знания, умножаешь скорбь". Верно сказал. Шпагин открыл дверь и постучал, зажмурив глаза. Потом вошел, извлек из кармана портативный магнитофон с микрофоном. За ним двигался длинный и аккуратный, как хорошо заточенный карандаш, профессор Мак-Кэрри. Кислое лицо его без слов поясняло, что происходившее внизу не доставило ему удовольствия. Зато Шпагин сиял. - О последствиях умножения знаний я уже слышал у закрытой двери. Подтверждаю, только с поправкой: у кого скорбь, у кого смех. Сейчас убедитесь, только включу большой "маг", а то мой портативный работяга отлично слышит, а говорит шепотом. Дикторский текст в паузах, если не возражаете, мой. Шпагин переставил катушку с пленкой на большой магнитофон на столе и включил запись. Сквозь фон - звон посуды, скрип передвигаемых стульев, кашель и бульканье - прорвались отчетливо слышимые слова: "...Никогда не поверю, пока не увижу". "...Вы и не увидите, коллега. Он невидим". "...Надо понимать, что я оговорился. Хотел сказать: пока не осознаю, что он существует". Лукавый, лукавый вопрос: "...А кто, собственно, "он"?" "...Вызываете на дискуссию? А мне спорить не хочется. Мне пить хочется. Бармен, пива!" "...А мне мартини". "...Два мартини!" "...Все-таки это не мозг. Мозг предполагает сознание, личность. А у него нет личности". "...Гигантский информарий. Разум-память". "...И вы верите? Как все это хранится у него в условиях невидимости?" "...А может, просто недоступности визуальному наблюдению?" "...Так они же зонд запускали. Прошел, как обычно. С ветерком. И химический состав воздуха - норма". "...Меня не интересует проблема хранения информации. Вероятно, она кодируется. Что-нибудь вроде математических моделей и микрофильмов..." "...Невидимых?" "...Аллах с ними. Меня интересует проблема записи. Как посылается в пространство записывающаяся волна и что это за волна, какой частоты и силы. А может быть, и формы. Волна в принципе может фиксировать любую запись - теперь это делается с помощью безлинзовой оптики. Как у вас в голографии". "...При чем здесь голография?" "...Притом. Там даже осколок воссоздает все изображение, так и здесь - касание волны получает информацию о всей записи". "...Фантастика!" Кто-то скрипнул стулом. Звякнула тарелка или бокал. И сейчас же другие голоса: "...Позвольте вмешаться... Я дую на пиво. Что происходит? Волна. Она касается борта кружки и гаснет. А почему ваша икс-волна не гаснет, а возвращается, да еще с прикупом?" "...А если это не волна?" "...Вы что пьете, коллега?" "...Соду-виски. А что?" "...Оно и видно. Луч, по-вашему? Газовый лазер? Невидимое "зеркало" и пластинка в "кассете"? Бред!" "...А может быть, поток частиц? Волнообразность и корпускулярность дают возможность двигаться по определенной траектории и не расплываться в пространстве". "...Извините, коллега, но так можно докатиться и до нейтрино. Ха!" "...Почему "ха"?" "...Потому что, коллега биолог, это вам не биотоки и реакция внешней среды. Это - физика. У нейтрино, мой друг, нет массы покоя. И как вы направите или остановите этот "записывающий" поток? Никакая сверхэнергия не создаст нужной стабильности. А сама запись? Вы можете сказать мне о вращении нейтрино, о его спиральности, о его превращениях, наконец, но не о записи. Что может "записать" частица, не имеющая никакой структуры?" Шпагин нажал кнопку магнитофона. Звук погас. - На минуту прерву передачу. Это не архаисты и не новаторы. Это любители шахматных трехходовок, подыскивающие среди ложных следов один решающий. А решения нет. - Зато есть надежда открыть "черный ящик" отмычкой, - буркнул Рослов. - У меня скулы сворачивало, когда я прислушивался к этой коровьей жвачке, - признался Мак-Кэрри. - Потерпите, профессор: пожуют и нас с вами. - И Шпагин снова включил запись. "...И вы верите в эту безмятежную бухточку?" "...А почему бы нет? Крутизна кораллового плато сама по себе гасит волну, а на подходе к бухте опора в виде естественного подводного барьера. Скажем, скопление коралловых массивов, скошенных в сторону океана, образует своего рода волнолом". "...А химический состав воды в океане и бухте один и тот же". "...Не убежден. Исследовательский эксперимент мог быть поставлен традиционно. Химия одна и та же, а молекулы не идентичны. Может быть, мы имеем дело с аномальной водой". Снова шепот Шпагина в микрофон: - Знакомьтесь: архаист и новатор. Еста Крейгер из Упсалы и Юджин Бревер из Гарварда. Следуем далее. Два звонких голоса, молодых и пьяных: "...Не верю - раз, не верю - два, не верю - в периоде". "...Во что?" "...В остров. В магнит. В призраки. В Пилата, в Билли Кривые Ноги... и кто там еще?" "...Кентавр! В кино ходишь? А вдруг русские изобрели безэкранное кино и Мак-Кэрри пайщик?" - Ну, а где же союзники, кроме Бревера? - взмолилась Янина. Шпагин без звука прокрутил ленту и снова включил запись. Новый голос, пойманный на обрывке реплики, продолжал: "...Двести лет назад наука не могла объяснить феномен "падающих звезд" - метеоритов, сто лет назад - феномен появления комет. Нынче не можем объяснить, что такое неопознанные летающие объекты, и прячемся за спасительное "не верю". Не ссылайтесь на парадоксы, господа. Парадоксы возникают как раз тогда, когда наука вплотную подходит к неизвестному". - Это Джон Телиски, - сказал Шпагин и снова прокрутил пленку. - А вот еще один союзник - Анри Пуассон из Парижа. "...Собрались великие, вещают гении: не верим! А ведь когда-то ни лорд Кальвин, ни астроном Ньюком - люди не мельче нас - не верили, например, в возможность полетов в воздухе. Теперь же "самолет" - одно из первого десятка слов, которые заучивает полуторагодовалый ребенок". - Стоп! - сказал Рослов, выключая магнитофон. - У меня, как и у сэра Сайруса, тоже сводит скулы от коровьей жвачки. И от противников, и от союзников. Столкнем их лбами на коралловом рифе! Рослов обмолвился. Он подразумевал "столкновение лбами" с Селестой. А до этого во время поездки на полицейском катере и противники и союзники были до приторности любезны и с первооткрывателями, и друг с другом. Не инспекционная поездка, а дипломатический экскурсионный вояж. О Седеете не вспоминали, будто его и не было. Говорили о жаре, о мертвом сезоне на Бермудах, о курортных порядках и качестве шотландского виски, благоприятного для любителей во всех климатических условиях. Только когда катер подошел к патрульной зоне и, не отваживаясь заплывать в контролируемые Селестой воды, пересадил своих пассажиров на сопровождавшие его две весельные шлюпки, а коралловый островок уже сверкнул у горизонта белой чайкой на пенистой океанской волне, запретная тема словно разомкнула уста. - Это и есть ваш Невидимка? - спросил у Янины ее сосед. - Почему Невидимка? У него есть имя. - И вы думаете, что оно будет признано наукой? - Почему нет? Оно благозвучно, легко произносимо на всех языках, а главное, семантически точно. - А что такое "семантически"? - От слова "семантика". - Понятия не имею. Янина внимательно оглядела соседа: тропический костюм, шорты, золотые очки, не менее сорока на вид, позади колледж, по меньшей мере два университета, частная лаборатория, ученая степень. - Семантика, - снисходительно пояснила она, - это область науки о языке, занимающаяся смысловым содержанием слова. - Понимаю. Ваша область лингвистика? - Нет, кибернетика. Биокибернетика, - улыбаясь, уточнила Янина. - А я только физик и горжусь этим. - Ограниченностью? - Почему? Просто я не признаю эклектики в науке. - А вдруг будущее за эклектикой? Химия уже тесно соприкасается с физикой, а биология с математикой. И вы едете сейчас к величайшему из эклектиков мира. - Не понимаю. - К Селесте. Шпагин и Рослов сидели в другой шлюпке, против Юджина Бревера и Крейгера из Упсалы. Разговор был общий. - Все живое доступно наблюдению, - горячился швед. - "Невидимка" Уэллса - нонсенс. Живое и невидимое несовместимы. - А если не живое? - Могу представить себе энергию мыслящей машины, но не могу даже вообразить мыслящей энергии. - Мы тоже не можем, - сказал Рослов, - и объяснить не можем. Но тем не менее она существует. - Не верю. - Вы, кстати, не верили и в изоляцию акватории бухты, - сказал Бревер. - Мы подходим к ней. Видите? А вот здесь и гаснет волна. Именно здесь, под нами, где наверняка проходит подводный волнолом скошенных в сторону океана коралловых рифов. Идеальный гаситель. Вы измеряли глубину? - обратился он к Рослову. - Здесь? - переспросил Рослов. - Не уверен. Какие-то глубины измерялись, но где - не знаю. Этим занимался Смайли. А меня лично интересует только феномен Селесты. - Вы правы, - согласился Бревер. - Это самое важное. Но прав и Мак-Кэрри. Его уникальный институт не мечта, а потребность. Здесь найдется работа ученым всех специальностей. Шлюпки тем временем подошли к сооруженному Смайли причалу, ученые поднялись на плато острова и при виде тента со столиками буквально ахнули от восторга; со стороны моря это сооружение Смайли не смотрелось: его закрывал белый, косо вздернутый коралловый гребень. - Кафе "Селеста", - сказал кто-то. - Браво, Мак-Кэрри! - Хозяйничайте, - отмахнулся тот, - каждый сам себе бармен. Открыли ящики, вынесенные на берег, растащили по столам - кто виски, кто джин, кто мартини, кто сифоны с содовой и сельтерской. Анри Пуассон самоотверженно рубил лед в контейнерах, соотечественники Бревера Кен Чаррел и Джимми Спенс смешивали коктейли, а поклонник немецкой кухни Баумгольц вскрывал одну за другой жестянки с пивом и консервированными сосисками. Молодцеватый Кен Чаррел, проглотив два коктейля, принес еще два себе и Рослову. - Выпьем за вашего Саваофа, который почему-то не появляется. - Не кощунствуй, - остановил его католик Спенс. - Ну, за архангела с магнитом вместо копья. - Ты имеешь в виду Святого Георгия? А Рослов молчал, не притрагиваясь к бокалу. - Неужели русский джентльмен откажется выпить с американским? - настаивал с явным вызовом Чаррел. - Америка, по-моему, друг, а не враг России. - Ваша Америка? - переспросил Рослов. - А разве есть другая? - Есть. Например, Америка Бревера. Он не надевает по ночам балахонов с прорезями для глаз. Чаррел не обиделся. - Вы намекаете на мой инцидент в Джорджии? С тех пор я вырос и поумнел. А тост можно сменить. Не за Святого Георгия, так за магнит! - А где же магнит? - хихикнул Спенс. - Часы ходят, нож режет, и ключи в кармане лежат. И тут же мощный безветренный шквал сорвал часы с его руки, а зажигалка и ключи, прорвав карман нейлоновых джинсов, ринулись к эпицентру магнитной бури. Посреди островного кафе на столике, куда выгрузили оставшиеся напитки из ящиков, разбросав бутылки, в одно мгновение выросла бесформенная груда металла, оказавшегося на острове. Ножи, вилки, консервные банки, зажигалки и ключи, со всех сторон устремившиеся к столику, слиплись с громом и скрежетом. Даже сифоны с содовой и сельтерской, притянутые за металлические рычажки и наконечники, дополнили звуковой эффект звоном разбитого стекла. Многие получили ранения; кого царапнуло ножом, кого банкой от консервов, кого осколком сифона. Врача не потребовалось, но йод и бинты, заготовленные предусмотрительным Смайли, пригодились. Тем временем груда распалась, металл утратил свою намагниченность так же непроизвольно и так же необъяснимо, как и приобрел ее под ударом магнитного шквала. - Селеста начал традиционным спектаклем, - поморщился Рослов, потирая здоровенную шишку на лбу: его саданула с налета невскрытая жестянка с пивом, - и, честно говоря, уже надоевшим. Непострадавший Шпагин заметил философично: - Посетители премьеры на третий спектакль обычно не ходят. А мы, увы, нечто вроде театральной администрации. Оба говорили по-русски. - Вы о чем? - спросил Еста Крейгер, только что извлекший из кучи свой перочинный нож и часы. - О том, что вы видели, - ответил Рослов. - Краткий урок для последователей Фомы Неверующего. - А меня это не убедило. Магнитная буря - ясно. Очень большой мощности - тоже ясно. Но признаков мысли не вижу. Любопытный физический феномен - не больше. Может быть, такие магнитные аномалии возникают периодически? Скажем, волнообразно. Подъем - спад, некая электромагнитная синусоида. Максимум функции, и - бац! - шквал. - И каждый раз наша в

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору