Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Абрамов Александр. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
ам, в некую бестелесную душу, способную лишь мысленно оценивать поступки Ван-Хирна. А сам Ван-Хирн, окончательно очнувшийся после своего невольного "сна", взглянул на часы и приказал шоферу остановиться. Джип затормозил, и шофер три раза нажал на клаксон. Сонную тишину дороги взорвали оглушительные гудки машины. Ван-Хирн спрыгнул на землю, стряхнул красную пыль с комбинезона, разукрашенного под цвет дороги кирпичными пятнами, и пошел назад, пытаясь разглядеть в оседающем облаке пыли идущие сзади машины. Три бронетранспортера с высокими бортами, пятнистые, как и его комбинезон, тоже остановились. Солдаты нестройно приветствовали командира. Голландец поморщился: дисциплинку следовало подтянуть. Но времени не было. Предстоял серьезный предоперационный инструктаж. - Ехать пять километров, - начал он. - Цель - деревушка у истоков Ломани. Мы были там три месяца назад, в конце прошлого года. Сидевший в первой машине солдат со шрамом на лбу сказал что-то нелестное о жителях деревушки и тут же осекся: Ван-Хирн не любил, когда его перебивали. - Когда вернемся в лагерь, Жюстен, - продолжал он, - пойдете под арест. А сейчас запомните: в этой деревушке скрываются трое белых - два француза и английский священник. Все трое - участники Сопротивления. Один из французов, Гастон Минье, что-то вроде комиссара у чернокожих. Всех троих надо взять живыми - это приказ. Два взвода под командой Розетти и Пелетье оцепят деревню, а я с группой Жюстена пойду наперехват. По сигналу "три выстрела" Розетти и Пелетье сжимают кольцо. Приказ жителей не касается, с ними не церемоньтесь. Вопросы есть? - Есть, - откликнулся черноусый парень с сержантскими нашивками. - Что делать с лачугами? Ван-Хирн брезгливо поджал губы. - Нелепый вопрос, Розетти. Сжечь, как всегда. Смайли слышал этот разговор ушами Ван-Хирна, видел все глазами Ван-Хирна. На зубах у него хрустела дорожная пыль, и лицо обжигал горячий ветер саванны. "Когда же все это происходит? - мысленно подсчитывал Смайли. - Чомбе. Наемники. Катанга. В шестьдесят первом или в шестьдесят втором? Кажется, в шестьдесят втором. Впрочем, какая разница?" Ван-Хирн просто об этом не думал, а все, что он думал, Смайли читал, как в книге. Бессвязные ассоциации с вчерашней выпивкой, надоевшая до смерти саванна, скука, равнодушие к чужой да и своей жизни... Только необходимость выполнить приказ двигала помыслами Ван-Хирна. Взять живыми и доставить в лагерь наемников трех чужаков, изменивших делу белого человека. Но кто эти трое? Голландец сказал, что один из них - это английский священник. Вдруг это епископ? А француз Минье - Шпагин или Рослов? Но память Ван-Хирна ничего не подсказала Смайли. Капитан не знал тех, за кем охотился. Он запомнил только Минье, да и то по фотографиям: черные усики, глаза-маслины, бачки на полщеки. Но и Смайли не знал этого человека. А джип, съехав с дороги, остановился в тени редких пальм, за которыми виднелись домишки, обмазанные рыжей потрескавшейся глиной. В деревне было тихо: полуденный зной загнал жителей под крыши, и Ван-Хирн с удовлетворением отметил, что появление четырех военных машин осталось незамеченным. Неожиданность - лучшая тактика. "Мы возьмем их тепленькими и получим премию за минимальный расход патронов". Пока группы Розетти и Пелетье окружали деревню с востока и запада, он занял наблюдательный пункт на крыше вездехода. В бинокль было хорошо видно, как парни в пятнистых комбинезонах быстро и бесшумно обогнули деревню, в которой по-прежнему не было видно ни одного человека. Ван-Хирну это уже не понравилось: "Или они спят, как сурки, или нам приготовлена теплая встреча. Хотя вряд ли: кто мог предупредить их о нашем налете?" Он спрыгнул на землю и подошел к ожидавшим его наемникам. - Рассредоточиться - и короткими перебежками вдоль дороги. Без приказа не стрелять. Жюстен со мной. Извлек из кобуры вороненый "смит-и-вессон", щелкнув затвором, вогнал патрон в ствол и, бросив: "За мной!", двинулся к притихшей деревне. Жюстен шел рядом, держа наперевес автомат. - Какой дом, капитан? - Пятый справа. Сейчас мы его увидим. Указанный Ван-Хирном дом действительно выделялся среди остальных хижин и своими размерами, и пристроенной к нему верандой. У дома их встретила та же непонятная и потому уже зловещая тишина. - Вымерли они все, что ли? - спросил Жюстен. Ответить Ван-Хирн не успел - откуда-то сбоку из-за кустов заговорил пулемет. Ван-Хирн с кошачьим проворством метнулся в сторону, упал на землю, подняв целое облако пыли, и под прикрытием этого облака подполз к глинобитной стене дома. Рядом с ним плюхнулся, сдерживая одышку, Жюстен. - Вот вам и деревенская тишина, - процедил он сквозь зубы. - Срок вашего ареста увеличивается вдвое, - не оборачиваясь, сказал капитан. Он что-то все-таки разглядел за красно-серыми клубами пыли и тоном приказа добавил: - Первый дом слева. Открытое окно у крыльца. Три коротких очереди в правый нижний угол. Жюстен вскинул автомат, трижды выстрелил в окно, и пулемет смолк, то ли потому, что сержант не промахнулся, то ли потому, что улица опустела: налетчики залегли, оставив пять трупов в пятнистых комбинезонах. Теперь заговорили их автоматы. Розетти и Пелетье, выполняя приказ капитана, стягивали кольцо вокруг деревушки. И вот уже поднялись над кустами багровые языки пламени, и треск горящего дерева слился с непрерывной трескотней автоматов. "Премии за экономию патронов не будет", - подумал Ван-Хирн, и Смайли поразился тому, что он ни на секунду не усомнился в исходе боя. Сомнение - значит, неполадка, а мозг Ван-Хирна работал как хорошо налаженный механизм, электронная машина с заранее выверенной программой. Программа же не допускала и мысли о победе туземцев. Пострелять, перебить десяток наемников они еще смогут, но победить... На это у них не хватит воображения. В одной из немногих прочитанных голландцем книжек рассказывалось о том, как обезьяны победили людей потому, что те из-за непредусмотрительности и лености дали обезьянам слишком много свободы. Из прочитанного Ван-Хирн сделал единственный разумный для него вывод: никакой свободы для черномазых. Библейская легенда о десяти виноватых писана не для них. Голландец переделал ее по-своему: лучше повесить десяток невинных, чем отпустить одного виновного. Так он и действовал. - Пять человек - занять дом с пулеметом. Отряду Розетти прочесать улицу. Ближайшие лачуги не поджигать. - А у нас и бензина больше нет, - сказал Розетти. - Плохо, - отрезал Ван-Хирн. - Лишитесь премии за операцию. "Ого, - подумал Смайли, - он уже делит премии. Не рано ли?" Но голландец в победе не сомневался. Он доводил ее до конца. - Окружить дом и взять под прицел окна. Пелетье! Двух человек - вышибить дверь. Выполняйте. Весь Ван-Хирн с его безрассудной смелостью, тупым самодовольством и расистским бешенством был для Смайли полностью ясен. Психика проходимца, может быть, интересовала Селесту, но Смайли думал только о том, как бы ему помешать, сорвать эту карательно-автоматную операцию. Но как? Самое неприятное чувство - чувство беспомощности. Представьте себе, что на ваших глазах бьют женщину, калечат ребенка, издеваются над стариком, а вы не можете вмешаться, помочь. Даже кулак не сожмется в бессильной ярости: нет кулака, он принадлежит другому. Так чего же добивался от Смайли Селеста? Подавленных эмоций? Кажется, он все-таки обещал возможность вступить в игру. Подменить хотя бы на пять минут! За пять минут можно управиться. Много ли надо времени, чтобы приказать бросить оружие и сдаться забаррикадировавшимся жителям деревни? Конечно, приказ могут и не выполнить. Могут и кокнуть спятившего капитана. Ну и пусть. Мир его праху. Зато пять минут замешательства, пять минут паники - и трое спасены. Повстанцы не растеряются. Только дурак не воспользуется такой выигрышной ситуацией, а конголезцы не дураки. Судя по всему, программа встречи еще не исчерпана. Пока Розетти со своей группой постреливал для устрашения попрятавшихся жителей вдоль и поперек пустынной улицы, один из пятнистых комбинезонов, бросив автомат на землю, ударил сапогом в дверь. Она легко подалась, и солдат с размаху влетел в черный проем, вдруг прорезанный короткими вспышками автоматных очередей. Смайли не ошибся: наемников ждали, и встреча оказалась "трогательной" и горячей. Скороговоркой затрещал неожиданно воскресший пулемет, к нему присоединился второй из дома напротив, а потом третий с противоположного конца улицы. Настильным перекрестным огнем они зажали налетчиков, вбили их в душную пыль дороги. Через несколько минут все было кончено. Оставшиеся в живых наемники сбились в кучу посреди улицы, бросив автоматы и подняв руки. Их окружили внезапно появившиеся конголезцы - кто голый по пояс, кто в рваной холщовой рубахе, кто с винтовкой, кто с автоматом, кто просто с гарпуном для охоты на крупную рыбу. Операция Ван-Хирна была закончена, только не так, как было приказано. "Почему ты не позволил мне вмешаться? - мысленно спросил Смайли. - Ведь ты же знал о такой развязке, а я мучился от бессилия в шкуре этого расчетливого убийцы!" Он спросил машинально, не рассчитывая на ответ, потрясенный неожиданно разрядившимся напряжением, но беззвучный Голос откликнулся: "Я знал, что их ждут. Но исход сражения мог быть и другим. Я имел в виду несколько предположительных вариантов. В наиболее неприятных тебе ты заменил бы Ван-Хирна. Но этого не потребовалось". - "Тогда зачем вся эта мелодрама? - рассердился Смайли. - Что ты записывал?" - "Ты называешь это записью? - снова откликнулся Селеста. - Пусть так. Меня интересовали твои подавленные эмоции". Мысленный диалог не продолжался. Селеста умолк, предоставляя Смайли наблюдать за развязкой. Из большого дома с верандой вышли трое. Двух Смайли видел впервые: типичные французы, молодые, черноволосые, возможно, и не коммунисты, а просто честные и горячие парни из Парижа или Марселя, для которых слово "свобода" одинаково дорого, как его ни произноси - по-французски или на суахили. "Может быть, под незнакомой внешностью скрывались Рослов и Шпагин?" - мелькнула мысль. Мелькнула, когда Смайли увидел третьего. Это был Джонсон. Даже пасторский сюртук его оставался прежним. Селеста не изменил ему ни внешности, ни национальности, ни профессии. - Кто из вас капитан Ван-Хирн? - спросил он. - Я, - ответил голландец. Страха он не испытывал - только злость. - Немалый путь вы проделали, чтоб встретиться с нами. Мы перед вами. - Вижу. - Вероятно, вы представляли эту встречу несколько иначе? - Какая разница, как я ее представлял! - взорвался Ван-Хирн. - Я ваш пленник, и все. Спектакль окончен. - Пока еще нет. Во-первых, вы ошибаетесь в оценке ситуации. Вы - не пленник. Как я понимаю, вы незнакомы с Женевской конвенцией. Пленником вы были бы, если б Голландия находилась в состоянии войны с республикой Конго. - При чем здесь Голландия? Я служу в бельгийской армии. - Бельгийская армия тоже ни при чем. Вы служите в армии наемников Моиза Чомбе, созданной на авеню Генерала Мулэра в Леопольдвилле. Вы, конечно, помните свою штаб-квартиру в отеле "Мемлинг"? Сколько вам заплатили за военную прогулку в саванне на чужой вам земле? Ван-Хирн скрипнул зубами: англичанин умен и многое знает. Но пока тебе не всадили пулю в затылок, всегда есть надежда. Смайли тут же отметил просчет Ван-Хирна: надежды не было. Перед ним был не тот Джонсон, который остался на острове. Этот Джонсон уже понюхал пороха и знал, на чьей стороне правда. - У вас точные сведения, - как можно спокойнее произнес голландец, - но вы забыли, что Чомбе - законный глава государства. - Какого государства? О каком мечтают бывшие колонизаторы? И для кого законный? Для бельгийской компании "Юнион Миньер"? Мы расходимся с нею во взглядах и не считаем законным правителем человека, продавшего свою страну и народ. Во время Второй мировой войны был такой термин - коллаборационист. Так называли людей, продавших родину. Время покарало их, вы знаете. - Во время войны я служил в африканском корпусе Роммеля, - сухо сказал Ван-Хирн. Епископ засмеялся, и Смайли еще раз подумал, что Селеста основательно поработал над ним. Его преосвященство из Гамильтона едва ли бы так метко и точно сумел оценить космополита из Бельгии. - Что же вы сразу не сказали об этом? - улыбаясь, проговорил он. - Я бы не утруждал вас разговором. Мы никогда не поймем друг друга. "Вы ошиблись, епископ! - хотел крикнуть Смайли. - Мы отлично понимаем друг друга. Ведь это я, Боб Смайли, а не голландец Ван-Хирн. Неужели вы меня не слышите?" И епископ услышал. А может быть, он просто вспомнил о Смайли неожиданно и без повода, потому что трудно было заподозрить в профессиональном карателе симпатичного работягу-американца. - Вам знаком некий Смайли? - спросил Джонсон. - Нет, - пожал плечами Ван-Хирн. - Я так и думал. Вы, кажется, сказали - пора окончить спектакль? Вы правы: пора. Но самое любопытное, что это действительно спектакль, в котором режиссер позаботился только о моем участии, - загадочно произнес Джонсон и добавил совсем уже непонятное для Ван-Хирна: - Мне даже казалось, что я знаю название пьесы: "Третья смерть епископа Джонсона". По тому, с каким удивлением посмотрели на Джонсона до сих пор не сказавшие ни слова французы, Смайли догадался, что и они ничего не поняли в последних словах епископа. Значит, не Рослов и Шпагин. Жаль. - А кто это епископ Джонсон? - вдруг спросил Ван-Хирн. - Он перед вами, - сказал епископ и повторил задумчиво: - Третья смерть... так мне казалось. Теперь не кажется. - Не кажется? - криво усмехнулся голландец. - Протрите глаза, ваше преосвященство. - И он выхватил из потаенного внутреннего кармана миниатюрный револьвер, почти игрушку, не замеченную повстанцами, так и не освоившими искусство молниеносного полицейского обыска. Но стрелял он громко и точно. Епископ пошатнулся и, наверное, упал бы, если б его не поддержали. - Селеста все-таки верен себе, - прошептал он. И вдруг Смайли, с ужасом наблюдавший за этой сценой, почувствовал себя свободным. Личность его смяла личность Ван-Хирна, освободив от опеки Селесты, от участи беспомощного и бессильного зрителя. Он вырвался из цепких рук конвоиров и закричал исступленно, почти не сознавая, что кричит: - Остановитесь! Я не Ван-Хирн! Добежать до крыльца он не успел. В спину ему хлестнула автоматная очередь, за ней другая. Третью он не услышал. А обезумевшие повстанцы все стреляли и стреляли в распростертое на земле тело капитана Ван-Хирна, который умер на несколько секунд раньше Роберта Смайли. 17. ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ Снова опустился занавес. Снова актеры сошли со сцены в действительность, в современность, в жизнь не призрачную и не выдуманную, когда можно было бы, не играючи, привычно закурить, махнуть гребенкой по волосам, потянуться на солнцепеке. - Кажется, это конец. - А кто его знает? - Признаться, надоело. - Что? - Все. И миражи, и превращения. Даже шутки. Оказывается, умеет шутить, стервец. - Хороши шуточки! Вроде ковбойских из вестерна. То стреляют над ухом, то в затылок. И жара адовая. - Здесь тоже. - Хлебни пивка. Оно в ящике под Андреем. - Вечер скоро. Пожалуй, домой пора. - А что? Катер внизу дожидается. Пошли. Вдруг еще на полюс закинет? - Не закинет, - сказал Рослов, потягиваясь. - Кажется, действительно конец представлению. И режиссер отбыл. - Он же и драматург. Смайли высосал всю жестянку с пивом и швырнул банку на белый скат рифа. - Не сори. - Все одно волной смоет. - Он, как и Рослов, потянулся с удовольствием. - Двое суток отсыпаться буду. От приключений и войн. Хорошо все-таки, мальчики, дома, а не в Африке. - "В Африке гориллы, - сказал Рослов по-русски, - злые крокодилы будут вас кусать, бить и обижать... Не ходите, дети, в Африку гулять". - Стихи? - зевнул Смайли. - Переведешь или не стоит? - Пожалуй, не стоит. Ты кем был в этом спектакле? - А ты не видел? - Тебя? Нет. - Я же Ван-Хирном был. Ландскнехтом бывшего катангского владыки Моиза Чомбе. Суперменом из "великолепной семерки". Почти Юлом Бриннером. - Не клевещи, - сказал Шпагин. - Просто убийцей за бельгийские франки. Дрянцом. Слыхали, ваше преосвященство, оказывается, мы с вами Боба кокнули? - После того, как он кокнул меня, - поморщился епископ. - Чертовски умирать надоело, джентльмены. - Вас, епископ, кокнул не я, а Ван-Хирн. На этот раз я не мог ему помешать. Я сидел у него в черепной коробке и мысленно кусал губы. Бесись не бесись, полная беспомощность. Почему-то Селесте понадобились мои "подавленные эмоции". - Это он сам сказал? - спросил Рослов. - Сам. Два раза мы с ним поговорили, пока Ван-Хирн постреливал. Ну что стоило Селесте подавить эту пакостную личность? Никаких усилий. Один какой-нибудь импульс, волна или черт его знает, чем он орудует... Так нет - заупрямился. Только в последний момент сжалился - выпустил. - Когда? - Сразу же после выстрела в епископа, когда я уже ничего не мог исправить. Помните, как я закричал: "Остановитесь! Я не Ван-Хирн!" - Значит, убили все-таки вас, а не голландца, - вздохнул епископ. - Жаль. Только объясните мне, пожалуйста, чего добивался Селеста? Ну, у Смайли "подавленные эмоции". У меня трансформация мировоззрения. А что у вас? Шпагин задумался. - Боюсь, что не сумею вам ответить. Я был просто сотрудником подпольной газеты "Либерасьон". - А я - ее редактором, - сказал Рослов. - Позвольте представиться: Гастон Минье, бывший фельетонист парижской "Суар", которого нелегкая занесла в Конго. Кстати, я ни разу не вспомнил о том, что есть на свете некий математик по имени Андрей Рослов. - И я, - прибавил Шпагин, - ничего не знал ни о Шпагине, ни о Селесте. В лице епископа видел только повстанческого священника, которого война научила думать и жить. А зачем это понадобилось Селесте, даже представить не могу. Может быть, он извлек этих французов из своей космической памяти в связи с какой-нибудь весьма существенной для него информацией? Скажем, поведение иностранцев в Конго. Одни покупают таких, как Ван-Хирн, другие постреливают на эти деньги, третьи уходят к повстанцам. Но это лишь предположение, да и то сомнительное. - Может быть, просчет? - в свою очередь предположил Смайли. - Просчет Селесты - это катахреза, - не согласился Рослов. - Совмещение несовместимых понятий. Все, что Селеста делает, он делает рассчитанно. Как ЭВМ. И если он скрыл от нас наше перевоплощение, значит, преследовал какую-то цель. - Он сказал, что хочет проверить мои реакции на поведение Ван-Хирна, - вставил Смайли. - Тогда все становится на свои места. Мы знали, что перед нами Ван-Хирн, и вели себя с ним как с карателем и убийцей. А Боб, узнав вас, епископ, мучился от бессилия помешать капитану. В этом эксперименте главным участником был Смайли, самый сильный и самый из нас решительный, а целью эксперимента была фиксация его эмоциональных реакций на ощущение физической беспомощности. Насколько я знаю, в

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору