Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Скотт Вальтер. Роб Рой -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  -
ыми застежками и в переплете из сыромятной телячьей кожи. От книги повеяло чем-то деловым, и это совсем приободрило моего доброжелателя. Он просто сиял от удовольствия, когда отец стал на выборку читать вслух отдельные страницы, бормоча свои критические замечания. - "Водки - бочками и бочонками (barils, barricants, также tonneaux). В Нанте - 29; Velles - маленькими бочонками, в Коньяке и Ла-Рошели - 27, в Бордо - 32". Правильно, Фрэнк. "Грузовые и таможенные сборы - смотри в таблицах Саксби". А вот это нехорошо: следовало сделать выписку, так оно лучше запоминается. "Ввоз и вывоз. - Расписки на закупленный хлеб. - Таможенные сертификаты. - Полотно: изингамское, гентское. - Вяленая треска - ее разновидности: титлинг, кроплинг и лабфиш". Следовало бы отметить, что они иногда именуются все словом "титлинг". Сколько дюймов в длину имеет титлинг? Оуэн, видя мое замешательство, рискнул подсказать мне шепотом, и я, на свое счастье, уловил подсказку. - Восемнадцать дюймов, сэр... - Так. А лабфиш - двадцать четыре. Очень хорошо. Это важно запомнить на случай торговли с Португалией. А это что такое? "Бордо основан в... таком-то году... Замок Тромпет - дворец Галлиена". Ничего, ничего - все в порядке. Это ведь своего рода черновая тетрадь, Оуэн, в которую заносится без разбору все, с чем пришлось столкнуться за день: погашения, заказы, выплаты, переводы, получки, планы, поручения, советы - все подряд. - Чтобы затем аккуратно разнести по журналу и главной книге, - подхватил Оуэн. - Меня радует, что мистер Фрэнсис так методичен. Я увидел, что быстро завоевываю расположение отца, и стал опасаться, как бы он теперь не утвердился еще более в своем намерении сделать из меня купца; а так как сам я задумал нечто прямо противоположное, я пожалел, выражаясь словами доброго мистера Оуэна, о своей излишней методичности. Но мои опасения оказались преждевременными. Из книги выпал на пол листок бумаги, покрытый кляксами. Отец его поднял и, прервав Оуэна на замечании, что оторвавшиеся листки следует подклеивать хлебным мякишем, провозгласил: - "Памяти Эдварда, Черного принца". Что такое? Стихи! Видит небо, Фрэнк, ты еще больший болван, чем я полагал! Мой отец, надо вам сказать, как человек деловой, с презрением смотрел на труд поэта и, как человек религиозный да еще убежденный диссидент, почитал стихотворство занятием пустым и нечестивым. Прежде чем осудить за это моего отца, вы должны припомнить, какую жизнь вели очень многие поэты конца семнадцатого столетия и на что обращали они свои таланты. К тому же секта, к которой он принадлежал, питала - или, может быть, только проповедовала - пуританское отвращение к легкомысленным жанрам изящной словесности. Так что было много причин, усиливших неприятное удивление отца при столь несвоевременной находке этого злополучного листка со стихами. А что до бедного Оуэна... Если бы локоны на его парике могли распрямиться и встать дыбом от ужаса, я уверен, что утренние труды его парикмахера пропали бы даром, - так ошеломлен был мой бедный добряк чудовищным открытием. Взлом несгораемого шкафа, или замеченная в гроссбухе подчистка, или неверный итог в подшитом документе едва ли могли его поразить более неприятным образом. Отец мой стал читать строки, то делая вид, что ему трудно уловить их смысл, то прибегая к ложному пафосу, но сохраняя все время язвительно-иронический тон, больно задевавший самолюбие автора: Звени, мой рог! Еще идет потеха... Не так ли потревоженное эхо Фонтаравийских диких скал Повергло Карла в бездну скорби гневной, Когда в Иберии полдневной Роланд, сраженный, пал! - "Фонтаравийское эхо"! - продолжал отец, сам себя прерывая. - "Фонтаравийская ярмарка" была бы здесь более уместна. "Когда в Иберии полдневной..." Что за Иберия такая? Не мог ты просто сказать: "в Испании", - и писать по-английски, если тебе уж непременно нужно городить чепуху? Гремя над гребнями волны соленой, Летит, летит к утесам Альбиона Молва: Британии оплот, Гроза французов, тот, чей реял стяг Над Пуатье, над Креси, - ах, В Бордо от ран умрет! "Креси" имеет ударение неизменно на втором слоге; не вижу оснований ради размера искажать слова. "Откройте шире, - молвит он, - оконце: Хочу в последний раз увидеть солнце, О сквайры добрые мои! Хочу увидеть в зареве заката Гаронны, пламенем объятой, Зеркальные струи..." "Оконце" явно притянуто для рифмы. Так-то, Фрэнк, ты мало смыслишь даже в таком жалком ремесле, которое избрал для себя. "Как я, ты гаснешь, солнце золотое, И плачет вечер о тебе росою. Из глаз английских дев и жен Так будут литься слезы непокорно: Погиб Эдвард, их рыцарь Черный, Рукой врага сражен! Моя, как солнце, закатилась слава. Но знаю, будет: в час борьбы кровавой, Воспев погибшего меня, Взойдет Британии герой могучий Звездою новою сквозь тучи И крови и огня". "Туча огня" - это что-то новое. А! С добрым утром, уважаемые, всем вам веселого Рождества! Право, наш городской глашатай сочиняет вирши получше. С видом предельного пренебрежения он отбросил листок и в заключение повторил: - По чести скажу, Фрэнк, ты еще больший болван, чем я думал сперва. Что мог я ответить, дорогой мой Трешем? Я стоял обиженный и негодующий, в то время как мой отец глядел на меня спокойным, но строгим взором презрения и жалости; а бедный Оуэн поднял к небу руки и глаза, и на лице его застыл такой ужас, словно бедняга прочитал только что имя своего патрона в "Газете". Наконец я набрался храбрости и заговорил, стараясь по мере возможности не выдать голосом владевших мною чувств: - Я вполне сознаю, сэр, как мало я пригоден к исполнению той видной роли в обществе, которую вы мне прочили; но, к счастью, я не честолюбив и не льщусь на богатства, какие мог бы приобрести. Мистер Оуэн будет вам более полезным помощником. Последние слова я добавил не без лукавого умысла, так как полагал, что Оуэн слишком быстро от меня отступился. - Оуэн? - сказал мой отец. - Мальчишка рехнулся, решительно сошел с ума! Разрешите, однако, сэр, задать вам вопрос: столь хладнокровно рекомендуя мне обратиться к Оуэну (я, впрочем, от кого угодно могу ждать больше внимания, чем от родного сына), какие мудрые планы строите вы для самого себя? - Я хотел бы, сэр, - отвечал я, призвав все свое мужество, - на два-три года отправиться в путешествие, если будет на то ваше соизволение; в противном случае хоть и с опозданием, но я охотно провел бы то же время в Оксфорде или Кембридже. - Во имя здравого смысла! Где это слыхано? Сесть на школьную скамью с педантами и якобитами, когда ты можешь пробивать себе дорогу к богатству и почету! Коли на то пошло, почему тебе сразу не отправиться в Уэстминстер или Итон - долбить грамматику по учебнику Лилли и отведать березовой каши? - Тогда, сэр, если вы полагаете, что учиться мне поздно, я охотно вернулся бы на континент. - Вы и так провели там слишком много времени с очень малой пользой, мистер Фрэнк. - Хорошо, сэр. Если я должен выбирать практическую деятельность в жизни, я предпочел бы пойти в армию. - Хоть к дьяволу! - вырвалось у отца. Но затем, совладав с собою, он сказал: - Ты, я вижу, считаешь меня таким же дураком, как ты сам. Ну разве не может он кого угодно свести с ума, Оуэн? Бедняга Оуэн покачал головой и потупил глаза. - Слушай, Фрэнк, - продолжал отец, - долго я с этим возиться не стану. Я был как раз в твоем возрасте, когда мой отец выставил меня за дверь и передал мое законное наследство моему младшему брату. Верхом на дряхлом гунтере, с десятью гинеями в кошельке я оставил Осбалдистон-холл. С тех пор я ни разу не переступил его порога - и не переступлю. Не знаю и не желаю знать, жив ли еще мой брат или свернул шею на лисьей охоте; но у него есть дети, Фрэнк, и один из них станет моим сыном, если ты и дальше будешь мне перечить. - Распоряжайтесь вашим имуществом так, как вам будет угодно, - ответил я, и, боюсь, в моем голосе прозвучало больше угрюмого равнодушия, чем почтительности. - Да, Фрэнк, если труд приобретения и забота об умножении приобретенного дают право собственности, мое имущество - действительно мое: мною приобретено и мною приумножено в неустанных трудах и заботах! И я не позволю трутню кормиться от моих сотов. Подумай об этом хорошенько: то, что я сказал, сказано не наобум, и то, что решу, я исполню. - Почтенный сэр, дорогой сэр! - воскликнул Оуэн, и слезы выступили у него на глазах. - Не в вашем обычае поступать опрометчиво в важных делах. Дайте мистеру Фрэнсису просмотреть баланс перед тем, как вы ему закроете счет, - он, я уверен, любит вас, и когда он запишет свое сыновнее повиновение на per contra, оно, я уверен, перевесит все его возражения. - Вы полагаете, - сурово сказал мой отец, - что я буду дважды просить его сделаться моим другом, моим помощником и поверенным, разделить со мною мои заботы и мое достояние? Оуэн, я думал, вы меня знаете лучше! Он посмотрел на меня, как будто хотел что-то добавить, но тотчас же резко отвернулся и вышел из комнаты. Меня, признаться, задели за живое последние слова отца: ведь до сих пор мне не приходило в голову взглянуть на дело под таким углом, и, возможно, отцу не пришлось бы жаловаться на меня, начни он спор с этого довода. Но было поздно. Я унаследовал то же упорство в своих решениях, и мне суждено было понести кару за свое ослушание, - хотя, может быть, и не в той мере, как я того заслуживал. Когда мы остались вдвоем, Оуэн долго глядел на меня грустным взором, время от времени застилавшимся слезой, словно высматривая, перед тем как выступить в роли посредника, с какой стороны легче повести атаку на мое упрямство. Наконец прерывающимся голосом он сокрушенно начал: - О Боже! Мистер Фрэнсис!.. Праведное небо, сэр!.. Звезды небесные, мистер Осбалдистон!.. Неужели я дожил до такого дня? И вы еще совсем молодой джентльмен, сэр! Ради Господа Бога, взгляните на обе стороны баланса. Подумайте, что вы готовы потерять - такое прекрасное состояние, сэр!.. Наш торговый дом был одним из первых в Лондоне, еще когда фирма называлась "Трешем и Трент"; а теперь, когда она зовется "Осбалдистон и Трешем"... Вы могли бы купаться в золоте, мистер Фрэнсис. Знаете, дорогой мистер Фрэнк, если бы какая-нибудь сторона дела пришлась вам особенно не по душе, я мог бы, - тут он понизил голос до шепота, - приводить ее для вас в порядок каждый месяц, каждую неделю, каждый день, если вам угодно. Не забывайте, дорогой мистер Фрэнсис: вы должны чтить вашего отца, и тогда продлятся дни ваши на земле. - Я вам очень признателен, мистер Оуэн, - сказал я, - в самом деле очень признателен. Но моему отцу лучше судить, как ему распорядиться своими деньгами. Он говорит об одном из моих двоюродных братьев. Пусть располагает своим богатством, как ему угодно; я никогда не променяю свободу на золото. - На золото, сэр? Если бы вы только видели сальдо нашего баланса за последний месяц! Пятизначные цифры - сумма в десятки тысяч на долю каждого компаньона, мистер Фрэнк! И все достанется паписту, какому-то мальчишке из Нортумберленда, да к тому же бунтовщику... Это разобьет мне сердце, мистер Фрэнсис! А ведь я работал не как человек - как пес, из любви к нашему торговому дому. Подумайте, как прекрасно звучало бы: "Осбалдистон, Трешем и Осбалдистон" или, может быть - кто знает? - тут он понизил голос: - "Осбалдистон, Осбалдистон и Трешем", ведь мистер Осбалдистон может откупить у них хоть все паи. - Но, мистер Оуэн, мой двоюродный брат тоже носит имя Осбалдистонов, так что название торгового дома будет так же приятно звучать для вашего слуха. - Ох, стыдно вам, мистер Фрэнсис! Вам ли не знать, как я вас люблю! Ваш двоюродный брат! Уж и скажете! Он, без сомнения, такой же папист, как и его отец, и к тому же противник нашего протестантского королевского дома, - это совсем другая статья! - Есть немало хороших людей и среди католиков, мистер Оуэн, - возразил я. Оуэн только собрался ответить с необычным для него жаром, как в комнату снова вошел мой отец. - Вы были правы, Оуэн, - сказал он, - а я не прав: отложим решение на более длительный срок. Молодой человек, приготовьтесь дать мне ответ по этому важному предмету через месяц, число в число. Я молча поклонился, весьма обрадованный отсрочкой, пробудившей во мне надежду, что отец поколеблен в своем упорстве. Испытательный срок протекал медленно, без особых событий. Я уходил и приходил и вообще располагал своим временем, как мне было угодно, не вызывая со стороны отца ни нареканий, ни вопросов. Я даже редко видел его - только за обедом, когда он старательно обходил предмет, обсуждение которого сам я, как вы легко поймете, отнюдь не старался приблизить. Мы вели беседу о последних новостях или на общие темы - как разговаривают далекие друг другу люди; по нашему тону никто не распознал бы, что между нами оставался неразрешенным столь важный спор. Предо мной, однако, не раз возникало, как кошмар, тяжелое сомнение: возможно ли, что отец сдержит слово и наследство своего единственного сына передаст племяннику, в существовании которого он даже не был уверен? Трезво взглянув на дело, я должен был бы понять, что поведение моего деда в подобном же случае не предвещало ничего доброго. Но я составил себе ложное понятие о характере моего отца, помня, какое место занимал я в его сердце и в его доме до отъезда во Францию. Я не знал тогда, что иной отец балует своих детей в их раннем возрасте, потому что для него это занятно и забавно, но может впоследствии оказаться очень суровым, когда эти дети в более зрелую пору не оправдают возлагавшихся на них надежд. Напротив, я убеждал самого себя, что самое страшное, чего я должен опасаться, - это временного охлаждения ко мне с его стороны, может быть, даже ссылки на несколько недель в деревенскую глушь, а такое наказание, думал я, будет мне только приятно: оно мне даст возможность довести до конца начатый мною перевод "Orlando Furioso"* - поэмы, которую я мечтал перевести в стихах на английский язык. Я так свыкся с этой уверенностью, что в одно прекрасное утро достал свои черновики и углубился в поиски повторных рифм спенсеровой строфы, как вдруг услышал негромкий и осторожный стук в дверь моей комнаты. ______________ * "Неистового Роланда" (итал.). - Войдите, - сказал я и увидел мистера Оуэна. Достойный человек был так педантичен во всех своих привычках и поступках, что, вероятно, впервые поднялся сейчас на второй этаж дома своего патрона, как ни часто посещал он нижний; и я до сих пор не могу понять, как он нашел мою дверь. - Мистер Фрэнсис, - сказал он, перебивая мои излияния радости и удивления, - не знаю, хорошо ли я делаю, что прихожу к вам со своим сообщением: не годится болтать о делах конторы за ее дверьми; говорят, что нельзя шепнуть даже стропилам пакгауза, сколько записей внесено в гроссбух. Но скажу вам: молодой Твайнол уезжал из дому на две недели и только два дня как вернулся. - Прекрасно, дорогой сэр! А нам-то какое дело? - Постойте, мистер Фрэнсис. Ваш отец дал ему секретное поручение, и я уверен, что ездил он не в Фальмут для закупки сельдей и не в Экзитер, потому что с "Блэкуэлом и Компанией" счеты у нас улажены; корнваллийские горнопромышленники Тривэньон и Трегуильям выплатили все, на что можно было рассчитывать, и все другие дела также должны были бы пройти сперва через мои книги... Короче сказать, я убежден, что Твайнол ездил на север. - Вы в самом деле так думаете? - сказал я с некоторым смущением. - С самого своего приезда, сэр, он только и говорит что о своих новых сапогах, о риппонских шпорах да о петушином бое в Йорке - это верно, как таблица умножения. Итак, с Божьего благословения, дитя мое, постарайтесь угодить вашему отцу и решите, что вам пора стать взрослым человеком, и притом купцом. В ту минуту я почувствовал сильное желание покориться и охотно осчастливил бы Оуэна поручением сообщить отцу, что я повинуюсь его воле. Но гордость - источник стольких и хороших и дурных деяний в нашей жизни, - гордость удержала меня. Слова примирения застряли у меня в горле, и пока я откашливался, стараясь вытолкнуть их оттуда, мой отец позвал Оуэна. Тот поспешно вышел из комнаты, и случай был упущен. Отец мой отличался во всем методичностью. В то же время дня, в той же комнате, тем же тоном и в тех же выражениях, к каким прибег он ровно месяц тому назад, он повторил свое предложение принять меня компаньоном в свой торговый дом и отдать под мое начало одно из отделений конторы, повторил и потребовал моего окончательного ответа. Что-то слишком жесткое послышалось мне в его словах. Я до сих пор думаю, что отец повел себя со мной неразумно. При некоторой уступчивости он, по всей вероятности, достиг бы цели. Но тут я уперся на своем и как мог почтительней отклонил сделанное мне предложение. Возможно - кому судить о движениях собственного сердца? - я счел унизительным для моего мужского достоинства уступить по первому требованию и ждал дальнейших уговоров, чтобы иметь по крайней мере предлог для отказа от своего решения. Но меня ждало разочарование. Отец холодно повернулся к Оуэну и сказал только: - Видите, вышло, как я говорил. Отлично, Фрэнк, - обратился он ко мне, - ты почти достиг совершенных лет и вряд ли с годами научишься лучше судить о том, что надобно тебе для счастья, чем судишь сейчас. Итак, не стану с тобою спорить. Но я так же не обязан способствовать твоим планам, как не обязан ты подчиняться моим. Разреши мне, однако, спросить, есть у тебя какой-либо план, для осуществления которого нужна моя поддержка? Сильно смущенный, я ответил, что, не будучи подготовлен воспитанием ни к какому занятию и не имея собственных средств, я, очевидно, лишен возможности существовать без некоторой денежной помощи со стороны отца; что потребности мои очень скромны и что, я надеюсь, мое отвращение к занятию, избранному им для меня, не послужит для него основанием окончательно лишить меня отцовской помощи и покровительства. - Иными словами, ты хочешь опереться на мою руку и все-таки идти своим путем? Вряд ли это осуществимо, Фрэнк. Однако ты, как я понимаю, готов подчиняться моим указаниям в той мере, в какой они не будут идти вразрез с твоими пожеланиями? Я приготовился возразить, но он меня остановил: - Нет, прошу тебя, помолчи, - и продолжал: - Предположим, что так. В таком случае ты тотчас отправишься на север Англии, навестишь твоего дядю и познакомишься с его семьей. Я избрал из его сыновей (у него их, кажется, шестеро) одного, который, думается мне, наибо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору