Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Филиппов Леонид. Что-то вроде любви -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
ж таки задевает автора, пробуждает в нем тщательно маскируемое призвание - быть учителем. И он принимается объяснять:Вот пример - из <Чапаева и Пустоты>. <Где бы ты ни оказался, живи по законам того мира, в который ты попал, и используй эти законы, чтобы освободиться от них. Выписывайся из больницы, Петька. -Мне кажется, я понимаю метафору, - сказал я.> Мало того, что это - многократно и разнообразно разжевывается и повторяется, так еще - <для особо вдумчивых> - указано, чтО есть метафора. Впрочем, они умудрились и на этот раз не понять: Воистину, бисер надо беречь:На <феньки> пригодится - для ребенка. В каком-то смысле критики, видимо, заставили Пелевина снизить планку до уровня почти прямых объяснений, сделав литературное произведение воистину учебным пособием. Надеется все-таки затворник на понимание: Ну и что? А ничего: Сам виноват - знал же - насчет бисера: Знал - иначе не написал бы именно об этом: о попытках объяснять что-то реалистам и о том, к чему такие попытки только и могут привести: - Это как? - Не поймешь. - А ты попробуй объясни, - сказал Мария. - Может, и пойму :: - Понятно? - спросил он Марию. - Понятно, - ответил Мария. - Что тебе понятно? - Понятно, что ты псих в натуре. Какие же в Древней Греции могли быть автомобили? - Фу, - сказал Володин .- Как это мелко и безошибочно. Тебя так и правда скоро выпишут. Впрочем, это еще не самое горькое - о попытках разъяснять: - Кстати, Петр, что эти господа думают о метафизике сна? - спросил наконец Котовский. - Так, - ответил я, - пустое. Они неумны. И, наконец, можно ведь говорить и с посвященными - у тех , по крайней мре, есть чувство юмора : - Золотая удача, - ответил я, - это когда особый взлет свободной мысли дает возможность увидеть красоту жизни. Я понятно выражаюсь? - О да, сказал барон. - Если бы все выражались так понятно и по существу. Как это вы пришли к такой отточенности формулировок? Так что претензии к Пелевину предъявлены прямо противоположные тем, которые следовало бы. Не в непонятности и заумности следует винить автора, а в том, что он, поддавшись на провокации, принялся объяснять, чего художнику нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах делать не следует: реалисты все равно не поймут, а любители эзопова стиля, любители клубного духа, любители декодирования потеряют большУю часть кайфа. Очень серьезный недостаток романа <Чапаев и Пустота> - именно эта вот неровность: то действительно интересные и часто вполне лаконичные места, то - подробные пояснения. И раздражает по-настоящему как раз то, что автор поясняет уже понятое чуть раньше . Как будто вы с ним вступили было в заговор посвященных, только начали проникаться друг к другу той особой симпатией и тем особым доверием, какие порождает общая тайна (или - что здесь одно и то же - тайное общество), как вдруг выясняется, что все это он взял и изложил , скажем, по радио, в передаче для домохозяек - подробно и с упоминанием вашего имени в качестве <одного из нас>. Вполне по- американски. Вариант - выпустил комикс по им же созданной герметичной книге, доступной немногим, и в том числе - вам (да и то - после серьезной работы по осмыслению). Пример - анекдот про Чапаева и Петьку, которые пьют, чтоб <замаскироваться>. Только ленивый или румяный критик не поняли этой простейшей, поверхностной реминисценции. И вдруг - он ее озвучивает! Просто становится как-то стыдно. Александр Грибоедов (<По поводу <Горя от ума>>) Первое начертание этой сценической поэмы, как оно родилось во мне, было гораздо великолепнее и высшего значения, чем теперь, в суетном наряде, в который я принужден был облечь его. Ребяческое удовольствие слышать стихи мои в театре, желание им успеха заставили меня портить мое создание, сколько можно было Аркадий и Борис Стругацкие Именно то, что наиболее естественно, менее всего подобает человеку. Великий Старец Истинное достижение - это освободиться от того, что обычно свойственно человеку. Ведущий Однако и понять писателя можно: он-то все стремится пробудить самоосозннание. А получается, что думаем и говорим мы вовсе не о себе - а как раз о нем: < - Мне кажется, Петька, что в тебе слишком много места занимает литератор, - сказал он наконец. - Это обращение к читателю, которого на самом деле нет - довольно дешевый ход. Ведь если даже допустить, что кто0нибудь кроме меня прочтет эту невнятную историю, то я тебя уверяю, что подумает он вовсе не о самоочевидном факте своего существования. Он скорее представит тебя, пишущего эти строки. И я боюсь: - А я ничего не боюсь:Мне давно наплевать.> Бродский Ну и что же в связи с этим делать автору? Тем более что до сих пор неизвестно, кто он такой. Может ли бесплотный автор рассчитывать на реальную аудиторию? Я думаю, вряд ли, - и еще я думаю: наплевать! Ведущий Здесь слышен спор писателя-человека (не способного прыгать, как принц), то есть того, кто, говоря словами героя <Желтой стрелы>, останавливает поезда только на пивных банках, и Затворника, каковой все же способен с поезда сойти. Вот ему действительно пофиг. Или, если позволительно так выразиться - напелевать. Этот спор Пелевина с Пелевиным, столь явно проступивший в <Желтой стреле> - не нов: Стругацкие (<Сталкер>, сценарий) Профессор. - И о чем же вы пишете? Писатель - Да как вам сказать: В основном о читателях. Ни о чем другом они читать не хотят. Профессор. - По-моему, они правы. Ни о чем другом и писать, наверное , не стоит: Писатель. - Писать вообще не стоит. Ни о чем: Ведущий Здесь последняя реплика - это не просто слова героя фильма, это реплика Виктора Пелевина, предугаданного мэтрами советской фантастики задолго до его рождения как писателя. * * * Ведущий И - снова к вопросу об адекватной передаче: Пушкин :Я не могу понять. Но вот Неполный, слабый перевод, С живой картины список бледный: Ведущий Давно ставший банальным школьный вопрос: каков же оригинал,. если это - письмо Татьяны к Онегину - бледная копия?! И ответ уже тоже не нов - да не в словах оригинал, не на бумаге. А коли так, то и сам Пушкин признает: не в человеческих это силах - передать сей оригинал полно и точно. Разве что - вырвав язык, а сердце заменив углем. Да и то ведь не получится - слушать-то будут вс„ теми же ушами и все те же люди, стало быть и услышат они - вс„ те же слова. (Смотри результат - у Лермонтова - в его <Пророке>) Легко сделать вывод: незачем и стараться. То есть, можно стремиться к наилучшему из возможных слабых переводов. Но - не более. А можно наплевать, приняв за данность, что и самые совершенные из наших попыток почти столь же далеки от оригинала, живой картины, как жалкий лепет недоучки. Стоит ли в таком случае напрягать душевные силы и тратить время? Дело хозяйское... А только не след и забывать, что почти у каждого поэта найдете вы в том или ином варианте пресловутое <Молчи, скрывайся и таи:> - ибо предугадать , как отзовется изреченная словами мысль - не дано никому. Однако писали же и великие, познавшие горечь невозможности донести. Несмотря на то, что все , кто нес - никто не донес (по словам Кормильцева). Надежда же и их, и нынешних их преемников - в том, что души людские не столь различны по устройству своему, чтобы не суметь уловить отблеск живой картины, оригинала даже и в том самом бледном списке. Сапиенти сат, а родственной душе - ей и намека довольно. Марина Цветаева Не обольщусь и языком Родным, его призывом млечным. Мне безразлично - на каком Непонимаемой быть встречным Бродский Подобное отношение к вещим неизбежно ведет к сужению круга, что далеко не всегда означает повышение качества читателя. Литератор, однако, - демократ по определению. И поэт всегда надеется а некоторую параллельность процессов, происходящих в его творчестве и в сознании читателя. Ведущий В этой области, может быть, и ответ на вопрос, почему столь многие в истории самой что ни на есть чистопородной Литературы (да и других искусств тоже) позволяли себе порой - а кто и часто - подхалтурить, говоря нынешним языком. И первый среди подобных <двурушников> - конечно же сам Александр Сергеевич с его извечным соседством простонародного с идеальным, строк величайшего уровня - с едва зарифмованными путевыми заметками: При всем этом иного пути пытаться <нести>, кроме как воспользоваться языком - у писателя нет. А язык- по афоризму Леонида Полевого - лишь переходная стадия между мычанием и телепатией. Но - что делать - какой есть: Некто неназвавшийся (говорит на древнекитайском) Ловушкой пользуются при ловле зайцев. Поймав же зайца, забывают про ловушку. Словами пользуются для выражения мыли. Обретя же мысль , забывают про слова. Где бы мне отыскать забывшего про слова человека, чтобы с ним поговорить! Бродский Кому охота, чтобы его прозрения были приписаны причудам языка, изобилующего флексиями? Никому. Кроме, разве, тех, кто постоянно спрашивает, на каком языке я думаю и вижу сны. Сны человеку снятся, отвечаю я, и мыслит он - мыслями. Язык становится реальностью, только когда решаешь этими вещами с кем-то поделиться. Язык - это способ оформления мысли, а сама мысль существует вне языка. Во всяком случае, у меня. Когда Штирлиц ловил себя на том, что он мыслит по-русски, а во все остальное время - по-немецки, это выдает полное незнание Юлиана Семенова предмета, о котором идет речь. :Мне кажется, все зависит не от способа общения, а от того, кто общается. Из истории известно, что даже перестукивание в тюремных камерах может быть абсолютно полноценным способом общения. Он же <: мысль неизреченная - тоже ложь, потому что в любой мысли уже присутствует изреченность. Это ты, Петька, хорошо изрек, - отозвался Чапаев> Ведущий И все же , человек, сам вот это вс„ написавший, не выдерживает и пытается донести - очень уж ему нравится некая мысль. А ведь говорил (списывая, как водится, на Будду): <Есть мысль - есть проблема, нет мысли - нет проблемы.> Раздвоение: И вот уже мысль начинает содержать элемент изреченности. Потом и в самом деле становится изреченной. Однако ее, как водится, никто не понимает. Даже и в той форме, в какой хотел изрекший и в какой она - вс„ равно уже ложь. А он, бедняга, единожды встав на этот не просто наклонный, но все более крутой, затягивающий путь, уж не в силах остановиться - и принимается пояснять. Он уже стремится! (Хотя , как известно все из того же источника, стремление связывает человека гораздо больше, чем осуществление стремления.) Но, если и просто изреченная мысль есть ложь, что же тогда сказать о ней, когда она переходит в разряд мыслей разъясняемых: О безысходность!.. Так или иначе, а на этапе <Чапаева> Пелевин решил подразъяснить смысл своих учебных сказок. Подробно, доходчиво и на всех языках, точнее - диалектах - которые есть нынче в русской речи. Чтоб все поняли: каждый - в своей главе. Ну а чего? Обидно ж, что простых вещей почти никто не сечет, болтают только языками - как колокольчики: дзен, дзен:А тут вам и про дзен, и про прочие учения, и про Грофа, и про дона Хуана, и про трансакции эти берновские - не торопясь, на примерах, с иносказаниями, доступненько так: Что ж, охота человеку побыть этаким учителем . Скрытым шейхом. Похвально. Грустно только, что для такого дела пришлось учителю совсем уж до банальных примеров дойти, до простой нашей повседневки. Да еще и петушка с собой таскать сахарного - привлекать внимание детишек Вс„ это - шаг вниз, на землю - от <Затворника и Шестипалого>, где , хоть и есть конкретика (хотя бы для привязки и контраста), но все же основное - <на четыре дюйма над>. А тут - уж просто - утром в газете, вечером в куплете. Достали, ох достали, видать, наших писателей все эти доброхоты, объясняющие, как надо: как сделать идеи общедоступными, общеполезными и прочее: А ведь, казалось бы - чего проще: взять и раз и навсегда установить им планку. Строго по классическому рецепту великого и всюду поспевшего Пушкина. Помните: <:не выше сапога!> (Ne, sutor, supra crepidam.) Стоит только вспомнить эту притчу о сапожниках- художниках, как становится заметно легче и спокойнее на душе, перестаешь всерьез сердиться на критиков и рваться куда-то размахивать руками. Люди делают свое дело, и делают его вполне профессионально - на уровне, в полном соответствии с заложенной программой. И выслушивать их мнение следует спокойно и внимательно, замечания - учитывать, ошибки - исправлять. В обуви. Все это, однако, сплошной негатив. А кто же из высококвалифицированных читателей может претендовать на роль Шестипалого? - хотя бы и повторяя все его глупости, всю суетливую болтливость и метания, но продвигаясь - с помощью Затворника - если не по самому Пути, то хотя бы в сторону его: (< - Куда? - прокричал он. - На юг, - коротко ответил Затворник. - А что это? - Спросил Шестипалый. - Не знаю, - ответил Затворник, - но это вон там.>) Прекрасно сознавая осмысленность рецептов в подобных случаях, рискну все же предложить два теста. Тест первый, эстетический: <Затворник и Шестипалый>. Это - как пропуск в мир прозы Пелевина. Нельзя начинать с <Чапаева и Пустоты> - как это, судя по всему, сделали многие критики.. Тот, кто не получает удовольствия, читая <Затворника>, не должен ни читать Пелевина более, ни , тем паче, судить о его творчестве, ибо читает он не на своем родном языке. Часто - даже не на иностранном. Он видит и слышит только какой-то воляпюк, а сознаться в этом - не желает, ибо боится , что дело все-таки обстоит несколько сложнее: Тест второй , архетипический : шутка в <Принце Госплана>. <:по болезненному скрипу, с которым она работала, и по большим щелям между гнутыми зубьями Саша догадался, что она не из его игры, а обычная советская разрезалка пополам, плохая и старая, то ли забытая кем-то на улице, то ли стоящая на положенном ей месте.> Не обязательно считать это сверхостроумной шуткой (хотя лично я как раз считаю именно так и при первом и втором чтении смеялся долго и от души). Однако если дело обстоит таким образом, что непонятно вообще, что тут смешного и что , собственно, сказано - тогда вам тоже не стоит читать Пелевина - экономьте драгоценное время. И - главное - экономьте желчь. Для пищеварения она более пригодна. Ибо реакцию отторжения могу вам гарантировать со стопроцентной точностью. Так что не надо. Читайте, господа, оды. И учебники. А, да, вот еще хорошее чтение: Владимир Владимирович Маяковский :<Что такое хорошо и что такое плохо>. А Пелевина - не надо. Ну его, ей богу: Басинский От одного поклонника прозы Пелевина... я услышал признание, что Пелевин "пишет плохо" - ??? - Да! Но он пишет о том, что нас всех, новое поколение, волнует... И понеслось: Интернет, дзен-буддизм, наркотики, самоидентификация... И я подумал: если вычесть из Пелевина все это, что останется? Дурной, вызывающий несварение эстетического организма язык, над которым недавно посмеялся в "ЛГ" Алексей Слаповский? Смысловая невнятица, от которой болит голова, но болит не так, как от тяжело разрешимых вопросов? Ведущий Что-то очень уж детально уважаемый критик берется объяснять физиологию своей неприязни! Мало того, что у его эстетического организма несварение, так еще и головная боль. Какую именно головную боль вызывает попытка решить смысловые проблемы в книгах Пелевина - вот, оказывается, корень зла. Я-то лично не настолько медик - поставить точный диагноз не решусь, однако сдается мне, что головная боль, которая <не такая, как от тяжело разрешимых вопросов> в народе называется несколько короче. Ага, вот именно... А что делать мне, если смысл написанного Пелевиным кажется мне простым, ясным и однозначным? И, более того, если мне представляется самоочевидны (как, кстати, и Петру Вайлю), что вовсе не смысловые проблемы - суть пелевинской прозы. Ну непонятно критику, что хотел сказать автор. Бывает. Не его это. Откуда же столь мощная уверенность, что это - проблемы именно автора. А читать японские танка на языке оригинала критик не пробовал?.. И еще. Конечно же, среди (по)читателей Пелевина полно дураков (вся Сеть ими кишит) из модной тусовки, которых и привлекает именно и только вот это самое, вычитаемое. Так и что? С Борхесом, например, дело обстоит иначе?! Это ведь - только факты их, дураков, биографии. Не судить же по ним о качествах писателя! Игорь Шнуренко Роман <Чапаев и Пустота> подводит философию под поддельный преобразовательный пыл и всамделишный конформизм нашего поколения. Все пустота: серьезен лишь стеб; важен лишь я сам, все остальное не имееет значения. :Что до философии романа, она с успехом уместилась бы на двух-трех страницах - и назвать роман философским - значило бы оскорбить: Ведущий Во-первых, хорошего же мнения данный выступающий о <нашем поколении> - вся философия на двух-трех страницах: А во-вторых, откуда такая уверенность, что ничего сверх замеченного им в романе и нет?! Эдакие-то похвалы, конечно, не слишком помогают репутации писателя. Послушает такое критик Басинский и решит, что и вправду ничего у Пелевина за душой нет. Вот вам и два полюса полного непонимания - от якобы сторонника до якобы оппонента. Языка-то не понимают оба: Вспоминается по этому поводу Иван-дурак, великий хитрован русского фольклора - эх, не попал он под горячее перо интеллектуала и серьезного мужчины господина Басинского - уж тот бы ему задал - обозвал бы его напыщенным глупцом - как Пелевина. А что, верно! Если ты - писатель, изволь всюду и везде говорить красиво, умно и на философские темы. А не то критику не о чем и поворчать будет, а это, между прочим, его хлеб: * * * При всем этом сам писатель Пелевин упорно не теряет надежду найти адекватные каждому читателю варианты <несения>. И, для тех, кому высказанное в <Затворнике и Шестипалом> (и других - параллельных - вещах) о сути любви осталось непонятым, и до кого доходят не столько сентенции, сколько, так сказать, иллюстрации - на примерах из жизни (или, если хотите, реализм пресловутый) - есть иной вариант учебы. Такая вот иллюстрация к словам Затворника о любви: рассказ <Ника>. В <Затворнике и Шестипалом> и в <Нике> и прием общий: до определенного (автором ) места читатель не догадываться , что герои - не люди. Тем ярче абсолютная разность этих рассказов. <Затворник и Шестипалый> - притча, учебная сказка об учебных сказках. И , если на то пошло, чтО в этом так пугает и раздражает людей, выросших в христианской традиции - неясно. Будто бы Раби не так излагал свои идеи! Чем это наши мудрецы хуже суфийских? Мы что, притч не слыхали? Иносказания нам недоступны, а доступен один реализм - ну этот, как его , <соц>?.. Юнг С ходом тысячелетий христианство стало таким, что немало удивило бы своего основателя, если бы он был жив. Ведущий :Напротив, <Ника> - вовсе не притча и не поясняет ничьи - ни <восточные>, ни <западные> гото

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования