Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Филиппов Леонид. Что-то вроде любви -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
е: от рыбы, которая пытается понять и выразить словами, как она плавает. А ведь только чуть выше было написано прямо противоположное - о том, что стихи не пишутся, но подсматриваются через замочные скважины души, а понимать их не должен и автор. Противоречие, однако, кажущееся: речь идет о разных состояниях писателя, в частности - писателя Пелевина Отсюда, кстати, - и вопиющая разница в качестве текста - в пределах одного произведения. Можно это и не принимать. Не всегда искушенному ценителю приятно, когда рядом с литературными эпизодами - целые периоды учебного текста. Верно и обратное - те, кто <тащатся> от чисто разъяснительных периодов, пробегают художественные моменты по диагонали. Выбор - автору. Наше же дело - радоваться по мере возможности обеим его ипостасям. Было бы только и умно, и талантливо: Быков Впрочем, с радостью все тоже в порядке, и редкий читатель закроет роман Пелевина без ощущения смутного торжества - победы автора над материалом и совместной авторско-читательской победы над миром, пытающимся навязать нам свои правила игры. Ведущий Безоговорочно - да! Спасибо за точность формулировки. Рядом с темой читательской радости - и тема сюжетного решения пелевинских новелл. Вот вопрос из сетевой конференции: Не кажется ли вам, что конец "Чапаева" отдает какой-то банальной американской хэппиэндовщиной? Ну, в таком случае, я могу сказать, что если вы хотите что-то с кровью, с почвой и т.д., проводите эксперименты сами с собой. По-моему, хэппи энд - самое хорошее, что только может быть в литературе и в жизни. В принципе, у меня есть устойчивое стремление к хэппи энду. Дело в том, что литература в большой степени программирует жизнь, во всяком случае, жизнь того, кто пишет. Я это много раз испытывал на себе, и теперь десять раз подумаю, прежде чем отправить какого-нибудь второстепенного героя куда- нибудь. Ведущий Однако, стремление - это одно, а результат: Не знаю, можно ли говорить о <хэппиэндовщине> в <Чапаеве и Пустоте> (да и можно ли там вообще говорить о концовке). А вот в чистых новеллах - там как-то не до <хэппи>. Радость от победы над материалом - да, возможно. Но это - именно и только на фоне разрыва со всем, что связывает. Какой же тут хэппи энд?! Это в <Онтологии детства> или в <Нике> что ли ?.. Не говоря уже о <Тарзанке> - трудно предложить более черную концовочку, чем вот это <Он последний раз посмотрел по сторонам, потом кротко глянул вверх, улыбнулся и медленно побрел по мерцающей серебристой полосе, целуясь с ночным ветром и думая, что, в сущности, он совершенно счастливый человек.> Весело, ничего не скажешь. Особенно, если вспомнить о том <на самом деле> , какового, может, и нет: Бродский Если бы в эту минуту была возможна прямая трансформация психической энергии в физическую, то первое, что следовало бы сделать, закрыв данную книгу, это отменить существующий миропорядок и объявить новое время. Ведущий Так что я не слишком бы доверял словам Пелевина о том, какой он суеверный - в смысле отношения к судьбе героев. Да и его склонность к мистике - это скорее выдумки любителей непременно искать в авторе- человеке отголоски его творчества. Впрочем, возможен и иной угол зрения: Генис Вопреки тому, что принято говорить о бездуховности новой волны, Пелевин склонен к спиритуализму, прозелитизму, а значит, и к дидактике. Петр Пустота Я не очень понимаю, что такое <духовность>. Ведущий Ну уж во всяком случае - не <склонность к спиритуализму>! А вот о дидактике - правда. Хотя это ведь не обязательно идет от <прозелитизма>, а попросту получается бессознательно - прорывается скрытый в писателе Учитель. А, вот, кстати, о бессознательном! Генис Обычный спор поколений в литературном процессе сегодня часто принимает форму борьбы за советское наследство. Впрочем, раздел его уже произведен: "отцам" - шестидесятникам отошла рациональная, а "детям" - иррациональная часть советского прошлого. Пользуясь обычным жаргоном, можно сказать, что первым досталось сознание "совка", а вторым - его подсознание. С другой стороны, выявление и описание национального подсознания и есть главная задача всякого искусства. Ведущий Можно с этим и поспорить. Однако тот факт, что как раз у Пелевина именно это и получается - В ЧАСТНОСТИ!- оспорить уже трудно - во всяком случае если судить по бурной реакции отторжения у пациента. Вряд ли где-то еще так отчетливо проявилась <совковость>, как в реакции на пелевинскую прозу. К тому же, именно в юморе ведь, как известно, заключена масса информации о бессознательном. Так что Пелевин, возможно, самый легко дешифруемый ее носитель. * * * Статья Александра Гениса в <Звезде> , возможно, не была бы такой безоговорочно позитивной, не вынуди его к этому выступившие ранее кликуши. Он абсолютно разумно рассудил не вступать с ними в полемику - ибо на этом поле брани (в смысле трамвайной ругани) они, естественно, выиграли бы: игра шла бы по их правилам. Вынужденный говорить как бы в пустоту, а не в некоем поле собеседников, Генис, к тому же, не смог позволить себе даже столь обычной для его стиля критической иронии. Хотя, видит бог, <Чапаев> дает для этого куда как достаточно поводов! Вот так наша странная российская <критика> приводит к разбиению людей на лагеря. Хвалить - так хвалить, хотя, казалось бы, почему даже предельно доброжелательному критику не обозначить у автора и некоторых неприемлемых для себя пунктов?: Генис и вообще в противоречивой ситуации. Статья написана сжато, лаконично - как и всегда - и тем самым автоматически оказывается адресованной узкому кругу посвященных как минимум в язык и тематику. А раз так - он обращается почти исключительно к тем, кто уже и так все понимает. Это, впрочем, шизофреническая ситуация любой критики, если только она хочет оставаться именно и только критикой, не внося в сказанное автором свои соображения: Великий Старец Доказывающий не знает, знающий не доказывает. Сергей Костырко Итак, тема: кому, зачем и в каком качестве нужен критик. Ведущий Сначала - терминология. Пусть здесь <критики> - это те, чьи статьи о литературе печатаются в периодике. Начнем с участников нашего круглого стола. Скажем, газета <Сегодня>: Евгений Ермолин Отборное общество эрудитов, экспертов, талантов. Ослепительная публика, объединенная сознанием собственной отмеченности, принадлежности к культурно-авангардному бомонду. Страницы культуры и искусства вовсе не рассчитаны на заинтересованное внимание сколько-нибудь широких читательских масс. Скажу больше: здесь делается все, чтобы оттолкнуть обычного, так сказать, рядового читателя>. Культивируется эстетическая и прочая самодостаточность. Ведущий Все это, однако, не помешало Андрею Немзеру высказаться во вполне бытовом стиле. Как лаконично сформулировала Ирина Роднянская, отзыв его о Пелевине выдержан в духе <опять этот гаер морочит порядочных людей>. И все же в целом сказанное Ермолиным точно. И не только о газетных критиках, но и о многих писателях. Анатолий Курчаткин Новый русский писатель формируется на глазах. Писатель для понимающей элиты, писатель для своих, говорящий с избранными об избранном, - демиург, да, но не жрец Аполлонова храма. И писатель для толпы, для черни, сочинитель чтива - может быть, умелый и искусный ремесленник, но не мастер. Ничего третьего сегодняшнее время не предлагает:Что делать писателю, не склонному ни к первому, ни ко второму типу писательства, со своей жизнью в современной России? Для которого литература - не эстетическая игрушка, не средство для медитации: Ведущий А вот такой разговор - по делу! В этом Пелевина уличить легко - его работа - именно игрушка, и - порой - еще и средство медитации. Грешен. Как и некоторые другие способные русские писатели, которые никогда не ставили себе высоких гражданских целей, подобно Некрасову. А занимались искусством. Ради него самого. Как Пушкин: И все же, как ни горько сказанное Курчаткиным, есть и более сильное утверждение: Иванова Писатель-профессионал становится фигурой - для литературы - не совсем обязательной. Или, скажем, так: совсем не обязательной. Возможны варианты. Например, писатель-артист: Реальное, то, что руками потрогать можно, раны, куда персты вложить можно, имеют сегодня невероятное преимущество перед книжной и даже столь модной виртуальной реальностью, и никогда Пелевину не догнать в читательском успехе Рязанова. Или Клару Новикову. Пусть и не мечтает. Костырко Да, времена изменились. И журналы уже не претендуют на роль общественных лидеров. В таком качестве они, похоже, уже не нужны. Журналы становятся прежде всего ЛИТЕРАТУРНЫМ явлением. Ведущий Жаль вот только, критика этого не заметила и продолжает наезжать на писателя. Добро бы только за стиль, так нет - и идеи у него не те, и мировосприятие, и зовет он нас куда-то не в ту сторону: Игорь Яркевич Современная проза находится сегодня в изоляции, в блокаде, в углу. Современной прозе просто необходим посредник в ее отношениях с читателем. Ведущий Не знаю, может, прозе посредник и нужен. Вопрос, нужен ли он читателю: Яркевич Таким посредником вполне могла бы быть критика Костырко Возникает вопрос: если писатель не в состоянии сам объясниться с читателем - зачем взялся? И если писатель вообще не знает, что он как писатель должен делать, о чем и как говорить с читателем, почему он писатель? И наконец, если критик может лучше писателя объяснять сложные и нужные читателю вещи и лучше писателя знает, чего от него ждет читатель, зачем он сам не писатель? Яркевич Но критика за что-то очень сильно обиделась на писателей, вышедших на широкую арену в последние годы. По ее представлениям, да, наверное, и по общему представлению русского литературного сознания, писатель к рукописи обязан приложить что-то типа справки, что он является хорошим человеком и что в момент вдохновения его поцеловал в нужное место тот или иной классик. От писателя ждут не сильной живой прозы, не качественного результата, а прежде всего соответствия тем или иным нормам литературного морального кодекса. Критика взяла на себя функцию бастиона, функцию последнего оплота духовности от новых координат эстетики и культуры. Костырко Из этого должно следовать, что критик изначально знает, какой должна быть литература. Детский вопрос: откуда? Из науки? Я, например, не знаю такой науки Сегодня, когда литература получает возможность нестесненно выполнять собственное предназначение, естественной для природы взаимоотношений писателя и читателя позицией критика, мне кажется, следовало бы считать представительство его от лица (от имени) публики. То есть критик как один из читателей. Пусть специально обученный для этого, но прежде всего - читатель. Направление его взгляда не сверху вниз - от учителя к ученику, а снизу вверх: Это не значит, что критик не имеет собственных представлений об истине и добре; не значит, что критик не может сочетать в себе и эксперта, и посредника, и даже проповедника, но выступает он каждый раз от себя лично, а не от имени партии, какой угодно: Роднянская От кого <представительствовал> критик ? Будучи в первую голову читателем, все же - не от читателей. Будучи, в самом первом приближении к тексту, экспертом и дегустатором, полагающимся на натренированность своих вкусовых рецепторов, - все же не от своего частного пристрастия. Критик представительствовал от своих убеждений. Убеждения - вещь, глубоко, даже интимно связанная с личностью их носителя, но в то же время и надличная. Они поднимают нас над частным существованием, соединяя с единомышленниками в общем миросозерцании. А так как речь - о <созерцании> (слово подходящее, когда имеется в виду восприятие художества) именно мира изящной словесности, критик представительствовал от своей литературной партии - так в старину и говорили, и это, если воспользоваться любимым оборотом Костырко, было нормально. Костырко Басинский, например, недрогнувшей рукой мог написать в статье <Пафос границы> о том, какой должна быть литература. Более того, он согласен на то, что если журналу, например, будет предложено произведение пусть и талантливое, но расходящееся с <правильными установками> литературы, то это произведение печатать не надо. Для того чтобы сохранить литературу в чистоте и здравии, лучше будем печатать вещи не очень талантливые, а может, и вообще - слабенькие. Но верные. А там, глядишь, и появится произведение талантливое и уже <правильное>. Роднянская Изменилось ли что-нибудь в наше, нынешнее, время? Костырко прав, тысячу раз прав: изменилось! Критика перестает быть органом литературных направлений, их взаимодействия и столкновения; недаром слово <тусовка> завоевало прочное место в нашем профессиональном жаргоне - как объединение не по принципиальным, а по житейским и деловым мотивам. Ведущий Часто это, возможно и так. А теоретически - даже всегда. Но - все же выдаем желаемое за действительное. В этом случае куда убедительнее Наталья Иванова: писатель-профессионал исчезает, а критики работают в жанре <ворчалок>. Какая уж тут тусовка: Даже профессиональный и современный Немзер ругается все-таки отнюдь не с житейско-тусовочной позиции, а вот именно как раз с партийной: он обвиняет писателя в унылом эгоцентризме, в потокании комплексам ограниченных людей - словом, в несоответствии тому высокому предназначению, каковое, по мнению Немзера, только и позволяет называться писателем. Вс„ то же, господа: поэт в России больше, чем поэт. То есть - не поэт! А зато обязан быть гражданином. Ведь обвинение в эгоцентризме и обвинение в недостаточной гражданственности - близнецы- братья! Но это могло бы быть лишь казусом, исключением из общего правила. Боюсь, однако, что дело с <тусовкой> обстоит далеко не так хорошо, как хотелось бы. Более точными представляются слова о <новой> обособленности, разобщенности, потере языка для общения. Не хотелось бы заканчивать на столь пессимистической ноте, поэтому - коли уж речь идет о писателе с чувством юмора - приведу для иллюстрации положения в нашей критике (да и не только в ней) чужую находку: нечто вроде притчи. Очень уж она злая и точная. Израиль Меттер Лет пятьдесят назад мне пришлось по служебной надобности побывать в Ленинградской психиатрической больнице на Пряжке. Водил меня по палатам главврач. Он разрешил мне заглянуть и в отделение для буйных. Творилось там нечто невообразимое. Но четверо дюжих санитаров сноровисто справились с тридцатью разбушевавшимися безумцами. Я спросил у главврача: - Доктор! Как же это удается санитарам при таком численном перевесе психов? - Все дело в том, - ответил он, - что психически больные не могут между собой договориться. Это свойство их болезни. Если бы этого явления - Пелевин и вся его двойная эскапада (сами тексты плюс реакция на них во всем мире) - не было, ей богу, стоило бы его придумать - как лакмусовую бумажку (или , точнее - красную тряпку), вызвавшую такую реакцию критики, что стало многое ясно. Не о Пелевине - для подобного критика никак не годится - а о критике. Даже мелькнет порой шальная мысль - что он все это <нарочно>. А что? Я б не удивился. Не вс„, так уж хотя бы часть. Главный лозунг истинных пушкинистов (в простом буквальном смысле - как <буддисты> и т.п.) - то есть, пофигистов или, для рафинированных эстетов, постмодернистов, - должен быть какой? Верно - ничего святого. То есть - как только ощутил в себе первые, щекочущие нос нотки пафоса, <красивости> (а это связывает куда больше, чем любое конкретное деяние) - хоп - сразу работай на снижение. Но - есть в прозе Пелевина и другая часть. Та, в которой он всерьез поясняет сказанное в части первой. И - более того - жалуется на непонятость, одиночество и прочие бытовые неудобства затворничества. Печаль!.. Зачем это? К чему портить такой отличный анекдот, разъясняя, что в нем смешного? И уж тем более - взывать к посвященным - немногим: Ну тут мы, Виктор Олегович, тут. Слышим Вас хорошо. Прием: И что? Надо кого-то громко звать, чтобы заглушить хор <критиков>? Пусть так, вот я и пишу. Хотя , видит бог, хорошего в этом ничего нет. Ибо сапиенти - он и так сат. А коли уж нет - так ничего и не поможет. И, чтобы не сбивать впечатление <гипер>, закончу все же цитатой - из Мелькиора де Вогюэ (сказано в 1886 году): <Эти доктрины возрождаются, с легкими видоизменениями, в той горячности, с какою известная часть России стремится к нравственному и умственному отречению, иногда тупоумному по своей неподвижности, иногда величавому по преданности, как и само евангелие Будды. Вс„ в мире соприкасается.> 15.04.98 14

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования