Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Бояркин Сергей. Солдаты Афганской войны -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
ны, до того дня, когда шинели сдаются на склад. А тех крайних, которые остались без хлястиков, ждут наряды и наказания. Солдаты тащат друг у друга все, что только представляет хоть какую-то ценность. Офицеры таких мелочей не замечают. Зато офицеры всегда оценят и поддержат тех бойких солдат, которые сопрут что-нибудь нужное для воинской части, будь-то: краска, бочка, щетка и прочие полезные предметы. Перед отправкой по разнарядке на гражданские объекты командир непременно посоветует курсантам приглядеть, что хорошее там плохо лежит. По возвращении с разнарядки мелкие предметы солдаты просто прихватывают с собой, а если вещь громоздкая или тяжелая и, стало быть, нести ее в открытую как-то неловко, то докладывают командиру, и он откомандировывает на ночную вылазку нескольких бравых воинов. За этот нелегкий труд на благо части им всегда будут поблажки, к примеру - достанется наряд, что полегче. Как легенду и яркий образец для подражания рассказывали о находчивом курсанте рязанского училища - будущем офицере ВДВ. Он, пока ждал выброску с парашютом, заприметил самую обычную швабру, одиноко стоящую в салоне самолета. Когда подошло время прыгать, он схватил облюбованную швабру и вместе с ней нырнул в открытую рампу. Швабру он принес в роту, чем и заслужил уважение товарищей. Почти все офицеры при необходимости, а она возникала постоянно - то у них строительство гаража, то дачи, то подошло время капитального ремонта в квартире - обращались за содействием к солдатам, что пошустрее. Случилась такая нужда и у Жаркова. Женившись, он сразу получил новую квартиру. Чтобы обустроить семейное гнездышко, он освободил от ратных занятий трех курсантов, и две недели они работали по хозяйству у взводного: клеили обои, красили рамы, штукатурили стены, отделывали туалет. Курки трудились вовсю. Молодая жена офицера досыта и по-домашнему их кормила. Все были довольны. Возникающие трудности с материалами решались элементарно просто: днем курсантов отпускали "на разведку" с заданием заприметить недостающие вещи на близлежащих стройках, а ночью лишь оставалось всему намеченному "приделать ноги". Попасть на такую неофициальную разнарядку мечтали все - не надо ни маршировать по плацу, ни надрываться на физподготовке, ни бегать на тактике по полям. Попав из мира Армии в Гражданский мир, курсанты усердно показывают, как напряженно они работают, но никто не торопится закончить - с концом работы кончается райская жизнь вне казармы, и работу, рассчитанную на два часа, старались растянуть на целый день. БУНТ Где бы мы ни работали по разнарядкам на объектах, я всегда с завистью посматривал на трудящихся рядом гражданских: работали они не спеша, в любое время могли позволить себе перекур, то и дело были слышны шутки и разговоры. Hам же - куркам - приходилось делать все бегом, быстрей, без остановки как заводным. Однажды наш взвод отправили разгружать уголь из вагонов. Это была самая обычная разнарядка. Одни сверху долбили ломами, другие лопатами цепляли и выковыривали большие серые камни, помогая углю ссыпаться через щель внизу и отгребали его в сторону. Старшим среди нас был сержант Стрепко. Пока мы несколько часов подряд ворочали уголь, он сидел рядом на насыпи и только временами на нас покрикивал. Чуть дальше на зеленой травке расположился лейтенант Жарков. Мы его не интересовали вообще. Он грыз соломинку и наблюдал за личной жизнью муравьев и птичек. Наконец-то вагоны разгрузили. Пропотевшие и обессилевшие мы сели на землю отдохнуть. Машина, которая должна была нас забрать, все еще не появлялась. Мы разожгли костер из угольных булыжников и закурили. Немного погодя, Жарков подозвал к себе Стрепко и что-то ему сказал. Выслушав командира, Стрепко повернулся и направился к нам: - Взвод!.. В одну шеренгу строиться! Мы построились. Уже зная повадки сержантов, мы поняли, что дальнейший отдых накрылся. - Взвод!.. К бою! - скомандовал Стрепко - и мы легли на землю. - Отставить! - мы поднялись. - Взвод!.. - продолжал Стрепко. - К бою! - мы снова упали на землю, - Отставить! - К бою!.. Отставить!.. К бою!.. Отставить!.. Сержанты уважали команду "К бою! - Отставить!" как одну из самых тупых команд, которая по своей сути полностью аналогична команде "Лечь! - Встать!". - Взвод! - не унимался Стрепко. - Вон до той высоты, бего-ом... Марш! - и мы побежали по направлению к указанной высоте, находившейся в полукилометре. А Стрепко присел у костра, дожидаясь нашего возвращения. Отбежав метров сто, послышались первые недовольные голоса: - Вот тварь, передохнуть не даст! - Сам ж... отсидел, а нам - бегай! - Хватит! Пошли пешком! - А что, давай пешком пойдем! Так во взводе неожиданно сам по себе зародился маленький бунт: - Когда вернемся и опять начнет качать, не подчинимся - и все! - Только все как один - не дай бог, кто ляжет - потом все ему навешаем! Согласны? - Согласны! Так и сделаем! Мы сбавили ход и уже не спеша дошли до указанной цели. Там посидели, перекурили и пошли обратно. Стрепко, издали следивший за нашими действиями, стоял злой и настороженный. Он уже понимал, что взвод вышел из повиновения и, когда мы, ускорившись лишь на последних ста метрах, к нему подбежали, заорал: - Почему пешком шли? А?.. Взвод! К бою! - никто не шелохнулся. - Взвод! К бою! - более грозно повторил Стрепко. Взвод продолжал стоять без движений. Постояв несколько секунд в растерянности, Стрепко направился докладывать о случившемся к сидящему невдалеке Жаркову: - Товарищ лейтенант, взвод не подчиняется! Жарков все происходящее, конечно, видел и все слышал, но в ход событий не вмешивался. На доклад он отреагировал с ироничной улыбкой. Лучше разбираясь в психологии коллектива и отдельной личности, он отлично понимал, что напролом здесь действовать нельзя. Он поднялся с земли, поправил фуражку и на ходу одернул китель: - Так, пошли наводить порядок. Уже точно зная, как именно надо действовать, он держался уверенно и хладнокровно. Может быть, к подобным ситуациям его готовили еще в училище, а может, он вспомнил добрые советы своих приятелей-офицеров. Но только этот случай был вовсе не такой уж серьезный - лейтенанту мы подчинились бы и так. Жарков неспешно пошел вдоль строя: - Так, так... Значит, командиров в х... не ставите? Так, что ли? А-а?!.. Хорошо, хорошо... - слегка улыбаясь, он пристально вглядывался в лицо каждого в отдельности. - А может кому что-то не нравится? То так и скажите!.. А может кому служить расхотелось? А-а?!.. Или забыли, где вы находитесь?! Но вот он остановился: - Курсант Смолин! - Я! Жарков, не отрывая глаз от Смолина, очень спокойным тоном тихо сказал: - К бою! - Смолин сразу же лег на землю. Жарков пошел вдоль строя дальше: - Курсант Бояркин! - Я! - К бою! - я тоже лег. Потом на землю лег третий, четвертый. Убедившись, что курсанты голосу повинуются, Жарков вышел на середину и, еще раз оглядев строй, твердо скомандовал: - Взвод! К бою! - Через мгновение взвод лежал на земле. - Отставить! - взвод встал. - Взвод!.. К бою! - мы снова легли. - Отставить! - Теперь давай сам, - кивнул Жарков сержанту. - Взвод! К бою! - скомандовал Стрепко. И мы без колебаний легли на землю. - По-пластунски вперед! - и мы поползли. А Жарков спокойно возвратился к ранее облюбованному месту и прилег на травку. Он опять грыз соломинку, безразлично смотрел вдаль и только иногда косил глаз в нашу сторону, наблюдая за тем, как мы ползаем и качаемся. ВОСПИТАНИЕ КОЛЛЕКТИВОМ С - самым Л - лучшим У - уроком Ж - жизни Б - будет А - армия (Из альбома солдата) Армейский порядок и дисциплина, с чем обычно связывают подтянутость, собранность, твердость характера - предмет особой и заслуженной гордости у кадровых офицеров. Дисциплина для них - это понятие святое. Для солдат же дисциплина - означает сплошные запреты. В армии все делается только с разрешения командира, даже если приспичило в туалет или захочется курить. Один курсант с нашего взвода, пока мы стояли без дел, втихаря "задымил" в рукав. Заметивший это Шлапаков приказал ему окурок съесть. Ходить, сунув руки в карманы - значит допускать нарушение - могут заставить их наполнить песком или просто зашить. Раз идут двое солдат - то это уже считается строй, и им положено идти в ногу. Но главное, на чем держится армейская дисциплина - это безоговорочная воинская исполнительность. А чтобы она всегда была на высоте, с личным составом необходимо постоянно и кропотливо вести воспитательную работу. И тут ею занимаются основательно и всерьез. Индивидуальные методы воспитания в армейских условиях считаются устаревшим и недостаточно эффективными, поскольку не доводят до нерадивого воина, что он уже живет не сам по себе, а в единой армейской семье, а значит - своим проступком он подводит и своих товарищей. И поэтому главную роль в воспитании солдат здесь играют методы коллективной ответственности, то есть: за недисциплинированность и проступки отдельных воинов отвечать должны все. Первое время практиковался начальный этап коллективной ответственности - провинившегося отправляют в наряд вне очереди, а всех остальных качают. Позже все чаще стали наказывать только один взвод, а виновного специально не наказывали, чтобы этим натравить на него остальных. И теперь тем подзалетевшим, кто от сержанта просто получил зуботычину, можно считать повезло. Иногда в ожидании дальнейших распоряжений, чтобы личный состав попусту не просиживал в курилках, взвод строили, и так мы могли стоять довольно долго безо всяких команд. Разговоры и шевеления в строю - недопустимы. Особенно за этим следили в начале лета - в разгар комариного сезона. - Смирно! Курсанты не любили эту команду, а комары - наоборот. Заслышав эту команду, они смело атаковали незащищенные позиции - лицо и руки. Стоящий рядом со мной курок, чуть дунул, чтоб спугнуть назойливого комара, и тут же получил пинка: "Hе шевелись!" Сержант тем временем, отмахивая от себя комариную братию, идет вдоль строя. Под его взором все стоят как истуканы. Скосив глаз, я в бессилии наблюдаю, как распоясавшийся маленький летающий вампир обстоятельно изучает мой нос, выбирая получше место для прокола, и, уперевшись лапками, вводит свой хобот по самую голову. Его брюшко быстро наливается и становится красным. Накачавшись, он спокойно и безнаказанно улетает восвояси. - Что за шевеления в строю! - это сержант увидел, как курсант, пытаясь незаметно стряхнуть комара, чуть дернул кистью руки. - Забыл, что по команде "Смирно!" надо стоять смирно? А-а?.. - и, отступив пару шагов назад, сержант предупреждает взвод: - Вечером всему взводу готовиться к кроссу! По всякой провинности обязательно должны быть приняты меры. Но поскольку утреннее и дневное время посвящено учебе, то необходимые мероприятия обычно откладываются на вечер вместо самоподготовки - единственный час почти свободного времени, когда можно написать письмо домой, если, конечно, успеешь привести внешний вид и конспекты в порядок. Вечером сержант строит взвод: - Взвод! Бегом, марш! Взвод бежит к местному довольно глубокому оврагу, где находится природное спортивное сооружение для вздрючки личного состава, именуемое курками "е..ун-гора", которое представляет собой плотно утоптанную дорожку, соединяющую два противоположных крутых склона. По приказу взвод бегает табуном с одной вершины на другую, туда-обратно, туда-обратно, пока не остановит сержант. Нам по распоряжению Сакена покорять высоты этого оврага приходилось довольно часто: то ему после бани не достанется новый тельник или портянки, то не смогли достать трусы черного цвета - и ему приходилось одевать такие же как и у курков - синие; или за то, что после приказа, когда Сакенов из дедов уже перешел в дембеля, кто-нибудь, невзначай, в отсутствии офицеров обращался к нему по старинке как и раньше: - "Товарищ сержант", вместо уже "положенного" для дембеля по имени-отчеству: - "Султан Стамшалович". К счастью для нас, как раз перед нашим приездом, в учебке случилось одно особое ЧП. Тогда был в моде бег в противогазах, и сержанты так загоняли курков кроссами в "резиновых намордниках", что один, не выдержав нагрузок, как упал на землю, так и не встал. Привести его в сознание так и не удалось. Врачи сказали - слабое сердце. Поэтому мы в противогазах бегали лишь несколько раз, только когда сдавали норматив. Частенько на утреннем осмотре сержанты проверяли не только внешний вид, но и содержимое карманов: - Все из карманов вынуть! Если у кого в результате этой проверки в руках оказалось что-то лишнее, не предусмотренное уставом, например, письмо - то это уже нарушение. - О-о! Учишь наизусть письмо от мамы? А-а?! Что, сынок, по мамочке скучаешь? Письмо - это сифилис! Письмо прочитал и сразу выбрасывай!.. Запомни, задр..та, - карманы в штанах существуют только для уставного вида и чтобы в них ничего не было! Понятно? А-а?! - Так точно! Понятно! - Молодец, что все понял - значит от "похорон" освобождаешься. На всех остальных это не распространяется! Все слышали - сегодня все отправляемся на погребение. В течение дня выбирается свободное время, и взвод, прихватив с собой лопаты, убегает за несколько километров. Там все дружно роют "могилку" для письма - яму внушительных размеров, по размерам соответствующую окопу для БМД - на что уходит почти час. Затем торжественно опускают письмо на дно, "могилу" зарывают и со всеми почестями: сняв голубые береты, с минутой скорбного молчания - провожают его в последний путь. Попрощавшись, налегке бегут обратно. Если по возвращении начнется разборка с провинившимся, то сержант этому только рад: - Сами подтягивают дисциплину! Молодцы! Быть наказанным - всегда неприятно, но самое страшное и обидное - это когда на тебя натравливают "родной" коллектив. В других взводах на этой почве уже произошло расслоение личного состава на простых курсантов и на жлобов - тех, которые сами гоняли своих же сослуживцев. У сержантов с такими жлобами складывались вполне дружеские отношения, и они зачастую назначали их старшими при выполнении разных работ. Однако в нашем взводе откровенных жлобов, какие оказались в других взводах, не было. Управлять дружным коллективом гораздо сложнее, чем разобщенным. Дружный коллектив может сговориться и выйти из подчинения. Сержанты понимали такую опасность и поэтому всячески старались нас стравить между собой. Как-то, еще в первый месяц пребывания в учебке, один из курсантов нашего взвода совершил какое-то нарушение. После отбоя Сакенов не раздеваясь лег на свою постель и тихо скомандовал: - Взвод, подъем! Мы быстро построились и так продолжали стоять в ожидании дальнейших команд. Но Сакенов чего-то тянул. Дав пятиминутную выдержку, он, наконец, приказал виновному выйти из строя и рассказать всем о проступке. - Что делать будем? - спросил у взвода Сакенов, когда курсант кончил объяснять. - А-а? Никто не нашел что ответить. Прошло еще минут пять. - Надо, чтобы взвод сам разобрался, - не поднимаясь с койки, продолжал Сакенов. - Пока не разберетесь - отбоя не будет. Все ясно? - Так точно! - ответил строй. Но я не понимал: "Чего Сакен от нас хочет? И как мы с ним должны разобраться? Может, отругать? Или провести комсомольское собрание, что ли?" Взвод молча стоит. Перед строем - виновный. Время идет. Пять, десять, пятнадцать минут проходит. Никто не двигается и не говорит. Поеживаемся от прохлады. Ноги не держат, спать хочется - хоть на пол падай. - Что надо-то? До утра, что ли стоять будем? - думал я про себя. Наконец, один догадался. Подойдя к виновному, он двинул ему в челюсть, хоть и не сильно, но и не слабо, а затем подошел к Сакенову с докладом: - Товарищ сержант, разрешите доложить! - Давай. - Мы разобрались. - Взвод, отбой, - сразу же скомандовал Сакен, и все с облегчением разбежались по койкам. На следующий день курсант, учинивший разборку, хоть никто к нему претензий и не имел, оправдывался перед нами: - Угораздило же меня. Черт его знает - так получилось. Сами понимаете, иначе бы стояли до самого утра. Больше в подобных делах он не участвовал. САМЫЙ ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ Стой, солдат, сдержи свои нервы, Стисни зубы и глубже дыши, Ты - не первый, и ты - не последний, Все отслужили - и ты отслужи! (Из альбома солдата) Как-то в начале августа, после стрельб на полигоне, взвод опаздывал на ужин. Для экономии времени Шлапаков повел нас не обычным путем - по лесной дороге - а напрямик - через болото. Так было километра на два короче, но по топям бежать медленнее и Шлапак гнал нас вовсю. Мне в сапоги попала вода и портянка на одной ноге сбилась. Если хотя бы на несколько секунд остановиться, перемотать портянку - все было бы нормально, но останавливаться нельзя. Когда добежали до расположения, в том месте, где съехала портянка, кожа стерлась. С того дня и начались для меня настоящие испытания. Никакой возможности чтобы рана зажила не было: все время беготня в сапогах. Так я мучился изо дня в день. Рана постоянно гноилась, а стопа отекла так, что с трудом проходила в сапог. А жаловаться нельзя: это как закон - хоть умирай, но не смей признаться, что тебе плохо. Еще все осложнялось тем, что здесь, в армии, даже самые незначительные ранки таят в себе большую опасность, поскольку нет возможности их подлечить. Как-то в курилке я разговорился с одним знакомым курсантом, с которым мы познакомились еще в поезде. Высокий и мускулистый, при распределении он сам напросился в разведроту - там готовили разведчиков-диверсантов. Тогда, в первый день учебки, все стремились попасть именно туда, но отбирали в разведку только самых крепких. Теперь он уже сто раз пожалел, что попал в это "заветное место". Почем нас гоняли безбожно - но их вообще не жалели: и кроссы у них были вдвое длиннее, и такие физические нагрузки, что выжимали все соки до последнего. Он поведал мне свою историю, как месяца два назад, стряхивая пыль со своего берета, он поцарапал о кокарду большой палец. Вначале на царапину он даже не обратил внимания, однако со временем палец стал гноиться и сильно болеть. Сказать об этом побоялся - еще сочтут симулянтом и накажут. Так он терпел до последнего и пошел в ПМП только когда уже распухла кисть, а боль стала невыносимой. - Сволочи, даже не попытались лечить. Взяли и ампутировали, - он с горечью показал свой обрубок. - Как рана зажила - отправили обратно в роту - вот и все! - А почему же тебя не комиссовали? - удивился я. - А вот. Сказали, нормально дослужишь и без пальца, - с печальной усмешкой ответил он и досадно махнул рукой. ...Нога постоянно не давала мне покоя: распухла и болела так, что я еле дотягивал до вечерней поверки. Идет перекличка, называют фамилию за фамилией, из строя выкрикивают: "Я!.. Я!.. Я!.." - я стою, а нога в сапоге хрустит как снег - настоящая пытка, и только думаю: "Поскорей бы кончили, поскорей бы отбой!" - так продолжалось уже недели две. В тот злополучный день на вечерней поверке присутствовал замполит роты - с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования