Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Бояркин Сергей. Солдаты Афганской войны -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
законы самой природы. Хоть эти законы и не прописаны ни в каком кодексе и ни в каком уставе, все же по ним живут все армейские коллективы, и они определяют поведение всех солдат без исключения. В ротах полностью властвует закон подчиненности по призывам, который гласит: "старший призыв - всегда прав". Коллектив роты небольшой - около семидесяти человек - все на виду и все друг друга знают. Но в отношениях между солдатами из разных рот зачастую действует уже иной закон: "кто сильнее - тот и прав". Как прямое проявление так и сложное хитросплетение этих двух главных законов и образует все разнообразие неуставных взаимоотношений. Hеуставщиной были пропитаны все отношения между десантниками. Постоянно по этой причине приключались всякие неожиданные случаи. Идешь по территории части и смотришь далеко-о вперед и по сторонам. Если где на пути встречается группа работающих, то лучше не испытывать судьбу и обойти стороной. А чуть зазевался - остановят, дадут в руки лопату и заставят ишачить. Случалось, что так припахивали даже дедов, когда те отбивались от своих. В столовой после приема пищи уборка со стола, естественно - забота самых молодых. Когда взвод уходит на построение, они относят грязную посуду на мойку. Вот тут их и подстерегают опасности. Наряд по кухне - солдаты из других рот - зная, что посуду приносят одни молодые, старались их тут же перехватить. Они, стоя у дверей мойки с большущими черпаками в руках, отрезали возможные пути к отступлению: - Стой, нах..! Куда, бл.., направился! Hазад! - У нас построение! Меня ждут! - А меня е..ет, что тебя ждут? Давай, сука, мой! Привыкшие к повиновению молодые берут тряпку и моют тарелки, искоса поглядывая на дежурных. Стоит дежурному чуть отвлечься, как они бросали работу и пулей вылетали из кухни. Hо так запросто улизнуть получалось не всегда. Подождав немного на улице, на выручку отправляется дед: посылать молодых бесполезно - их тоже заодно могут припахать. Теперь все решает сила: наворочает дед дежурным, значит хорошо - отбил молодого, а окажутся посильней дежурные - то дед сам и получит, и поработает. И все-таки жизнь в условиях неуставных отношений здесь в части была во сто раз спокойнее и легче, чем там - в учебке, где мы жили по уставу. А пока в часть не прибыли духи, все хлопоты по уборке помещений и обслуживанию старослужащих лежали на нас - черпаках. Было трудно, и мы ждали прибытия духов, как самых дорогих гостей. Духи еще находились в карантине - так называется отстойник для обкатки новобранцев. Там за полтора месяца они проходят курс молодого бойца: осваивают строевой шаг, учатся правильно отдавать честь, заучивают уставы и сдают кросс. Получив необходимый минимум знаний, чтобы влиться в армейский коллектив, они принимают присягу, и их развозят по частям. Мой приятель-черпак, уже носивший погоны капрала с двумя "соплями" (лычками), и в общем-то неплохой парень, в ожидании пополнения радостно потирал руки: - Поскорей бы эти черти приезжали. Хоть отдышимся! - размышления на тему о новом пополнении действовали на него как бальзам, и он, оживившись, уже с оптимизмом глядел в будущее. - Припашем их как миленьких! Задр..чим до смерти! Я ждать не буду! Выберу одного, кто позачуханней, исп..жу для начала, а потом на себя заставлю пахать! Сразу и другие меня бояться будут! Hичо! Будет и у нас праздник! Нас гоняли как шакалов, и мы их, бл..ей, будем гонять не меньше! Помяни мое слово! Слушая такие откровения, я только удивлялся: - Ну и дает! Сам же от старослужащих терпит все, сам же их поносит, а теперь решил им же сподобиться? - однако вслух, дабы не прослыть ненормальным, только буркнул: - Да, конечно. Поскорей бы уж приехали. у меня уже ума хватало чтобы не учить других благородству. Для себя же я определился однозначно: молодые - тоже люди, и никого унижать не стану, а уж тем более не смогу переродиться в жлоба. САМОВОЛКА Утром прапорщик Касьянов, прихватив две красные повязки с надписью "Патруль" и по пути взяв с собой меня, поскольку я первый попался ему на глаза, подошел к дежурному по роте сержанту и предупредил, чтобы нас не искали: - Я с Бояркиным пошел в патруль. Вернемся к обеду. В патруле я еще ни разу не был и такому повороту дел сильно обрадовался. В патруль ходить - это совсем не то что на турнике и брусьях потеть. Hо только мы вышли из расположения роты, даже не успели дойти до ворот КПП, как Касьянов снял с руки свою повязку и отдал ее мне: - Вот что... У меня в городе дела, так что я пошел. А ты, давай, здесь где-нибудь схоронись, чтоб тебя никто не видел. Понимаешь?.. Вот. Hу, к обеду придешь. Я с досадой смотрел на уходящего Касьянова и думал: - Hи хрена себе! Да где же я спрячусь? Увидят, спросят: - Сачкуешь? - обязательно вломят. А вот этого мне совсем не надо! Дураком буду, если не воспользуюсь таким случаем. Hадо сматываться - хоть отдохну денек! Где находятся слабые места в ограждении части, всему личному составу было хорошо известно. Я перемахнул через забор и зашагал по направлению к жилому массиву. Первым делом завернул в булочную, купил там батон-плетенку и вошел в подъезд соседней пятиэтажки. Устроившись на подоконнике третьего этажа, я с тоской смотрел в окно и жевал булку. Там на улице представлялась удивительная картина: выдался замечательный солнечный день, неспешно прогуливали своих детей молодые мамы, бегали и весело кричали мальчишки и девчонки, по своим делам проходили прохожие. Как это здорово - быть свободным! Идешь, куда хочешь, делаешь - что пожелаешь. Hи у кого рядом не стоит сержант и не командует. Ведь даже не понимают - какие они счастливые! Иногда раздавалось клацанье замка и, искоса бросив на меня безразличный взгляд, мимо проходил редкий жилец. Довольно быстро с батоном было покончено, и я вновь отправился в булочную и купил там еще два. Обед решил пропустить - уж больно рискованно - могут припахать, а так хочется остаться наедине со своими мыслями. Весь день, чтоб не попасться настоящему патрулю, я проторчал в подъезде. Вернулся в часть только к ужину. Это был единственный "самоход" за всю службу, который, как показали дальнейшие события, заменил собой и все увольнительные, и отпуск. БОЕВАЯ ТРЕВОГА Ночь 10-го декабря. Где-то через час после отбоя зазвенел звонок и замигала лампочка, сигнализирующая тревогу. Встрепенувшийся от сонных мыслей дневальный, как и требует того устав гарнизонной службы, сразу же прокричал: - Рота, подъем! Тревога! Под одеялами зашевелились: - Чего шум поднял? Крыша поехала? Из разных мест показались сонные лица. В недоумении они смотрели друг на друга и по сторонам. Не найдя взглядом офицера - у тумбочки стоял один дневальный - старослужащие не торопились вставать: - Какая еще тревога?! - Э-э, потише ори! Это, наверное, в проводах коротнуло. Дневальный сконфуженно замолчал и уже с недоверием поглядывал в сторону звонка. Умудренные жизненным опытом старослужащие, досконально изучившие однообразный и нехитрый армейский порядок, твердо знают - никакая тревога не может ворваться в часть неожиданно. Неведомыми путями офицерский состав узнает заранее о готовящейся проверке, которая зачастую начинается с тревоги, и, чтобы быть перед начальством на высоте, командир загодя на вечерней поверке проводит инструктаж: еще раз напомнит каждому солдату, куда ему нужно бежать и что он должен делать. И только убедившись, что все солдаты морально подготовлены и не подведут, командир объявляет отбой. Ночь проходит спокойно. Как правило, только утром, минут за десять до положенного по распорядку подъема, подается команда: "Тревога!" - и все идет точно, как в кино: солдаты срываются с коек, в мгновение ока одеваются и мчатся разбирать оружие. К той боевой тревоге, по которой ночью 10-го декабря была поднята витебская воздушно-десантная дивизия, никто не готовился. ...Лампочка и звонок тревоги продолжали работать. Дневальный стоял в растерянности - может, какой сбой в сигнализации? Тут зазвенел находящийся на тумбочке телефон. Выслушав короткий приказ, дневальный бросил трубку телефона и заорал во весь голос: - РОТА, ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!!! РОТА, ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!!! Быстро поспрыгивали со своих коек на втором ярусе встревоженные молодые. Нехотя стали пробуждаться обитатели нижнего яруса - старослужащие. Они с трудом отрывали утомленные недолгим сном тела от манящих теплом коек. Одни лишь приподнимались, чего-то ожидая, другие садились на край койки, в недоумении озираясь по сторонам. - Hе успели лечь - а уже подъем! Что случилось? Hекоторые из дедов, глухо бранясь, все-таки начали одеваться. А по казарме под грохот топающих сапог все более уверенно неслось снова и снова: - РОТА, ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!!! РОТА, ПОДЪЕМ! ТРЕВОГА!!! - с каждым разом все сильнее подгоняя отстающих. И те, кто поначалу вставать не торопился, теперь наспех одевались на ходу. Расхватав оружие, личный состав роты построился перед казармой, механики-водители и операторы-наводчики побежали в автопарк к своим боевым машинам, а посыльные помчались будить офицеров. Ворота автопарка открылись. Из них в ночную прохладу, скрежеща железом, выезжали десятки БМДшек. Немного отъехав, они останавливались на забетонированной площадке. Механики, чуть погазовав, оставляли двигатели работающими, давая им прогреться, а сами скорее выползали из люков: внутри БМД, даже в такую далеко не морозную погоду, царил холод. Броня своей металлической поверхностью вытягивала через одежду живое тепло. Сгруппировавшись в кучки, от которых холодный ветер относил табачный дым, солдаты поеживались и оживленно разговаривали, ожидая дальнейших команд. Кое-кто из механиков копошился в двигателе, устраняя мелкие поломки. То и дело кто-нибудь забегал в парк или выходил из ворот. Спустя час, к автопарку подъехали груженые ящиками бортовые машины. Подоспевший офицер скомандовал: - Строиться!.. Давай, живей!.. Слушай команду! Там в ящиках, - он махнул в сторону бортовых машин, - боевые снаряды. Понятно?.. Теперь так: ящики разгрузить, вскрыть и полностью укомплектовать все БМД. Что останется - распихайте внутри или укрепите снаружи. Все берем с собой! Hичего не оставлять! Ясно? Закончите, - сразу в расположение роты. Все! Приступить к работе! Из казармы к нам на подмогу прибыло пополнение. Мы быстро разгрузили ящики. Солдаты по двое несли их к своим БМД. Там ящики вскрывали, а снаряды передавали цепочкой в башенное отделение. Увидев, что снаряды были действительно боевые, все сразу оживились: - Вот это да! Как на войну собираемся! - Да! Что-то тут не то - на стрельбах только болванками стреляем! Я быстро установил в конвейер 40 осколочных и кумулятивных снарядов, и еще три ПТУРСа. Снарядов оказалось много. Часть оставшихся ящиков затащили внутрь БМДшек, часть стали привязывать веревками на броне. Когда ящики были укреплены, я побежал в расположение роты за лентами для пулеметов. А там уже трудились вовсю. На полу лежали цинки с боевыми патронами. Много ящиков уже было вскрыто, и все - и молодые и старослужащие - вручную набивали пулеметные ленты. Трудились молча и сосредоточенно, где-то догадываясь, что эти патроны предназначены вовсе не для фанерных мишеней - на стрельбище боевые патроны выдаются только на огневом рубеже. Гранатометчикам, механикам-водителям и командирам отделений выдали пистолеты. Невиданное дело! Так не снаряжали ни на какие, даже самого крупного масштаба, учения. Офицеры тоже не знали, к чему мы готовимся и что нас ожидает. От предчувствия надвигающихся важных событий все были в возбужденном состоянии. Уложив собранные ленты в металлические коробки, я уносил их в БМД и снова прибегал за следующими коробками. Во время одной из ходок по возвращении в казарму я заметил, что в роте вместе с нашими работают совсем незнакомые солдаты. - Это кто такие? - спросил я. - А-а! Духов из карантина привезли. Такое важное событие, как время прибытия нового призыва, все знают с точностью - к обеду их привезут, или к ужину. Но этот - ноябрьский призыв - прибыл раньше на две недели, совершенно неожиданно. Это могло быть вызвано только чрезвычайными обстоятельствами. Их, как оказалось, тоже одновременно с нами подняли по тревоге и сразу после этого на машинах развезли по воинским частям. Как приехали этой же ночью, наспех, без всяких торжеств они приняли присягу, и их распределили по ротам. Всю ночь до самого утра безостановочно шла подготовка к походу: укладывались нужные вещи в дорогу, снаряжались, дозаправлялись машины. Все было так необычно, так серьезно, что не оставалось никаких сомнений - намечается что-то чрезвычайное, что-то глобальное, и нас, возможно, ждут очень интересные события. Весь личный состав полка хорошо знал недавнее боевое прошлое нашей дивизии: как одиннадцать лет назад, в августе 1968 года, витебская дивизия первой высаживалась в Праге и брала под свой контроль важнейшие объекты столицы. Эти события в Чехословакии многие офицеры вспоминали с гордостью: именно там они получили свой первый боевой опыт, там же они получили свои первые боевые награды. И как они нам рассказывали - только их перебросили в Чехословакию, так сразу же среди солдат прекратились неуставные отношения. - Эх! Хорошо бы еще что-нибудь подобное произошло или заварушка какая случилась! Вот было бы здорово! - не отрываясь от дел, думал я. - А то служба в части только начинается - не прошло и двух недель как распределили в роту, а старшие призыва уже наседают. И днем и ночью покоя от них нет. Если ничего не изменится - страшно представить, что меня здесь ждет еще! Да хоть бы нас куда закинули! Хоть к черту на рога! Лишь бы отсюда свалить! Утром полк построился на плацу, и так мы простояли почти полдня. Зарядил мокрый снег. Кругом лужи, снег, слякоть. Мы, поеживаясь от холода, ждали офицеров, которые, проверив у нас снаряжение, ушли в штаб и все никак не возвращались. Чего они там решали - никто не знал. Только во второй половине дня дали распоряжение продолжать дальнейшую подготовку к походу. Поскольку предыдущую ночь почти не спали, отбились сразу после ужина. Около четырех утра подъем. Позавтракали в столовой и сразу пошли занимать места в машинах. Уже в шесть часов боевая колонна, оглушая рокотом пустынные улицы Витебска, двинулась через утренний город в сторону военного аэродрома. В расположении части осталась лишь небольшая группа солдат для охраны территории. В ТЕПЛОМ ЛЕСУ Отъехав от Витебска несколько километров по дороге ведущей к военному аэродрому, колонна остановилась. По команде личный состав покинул машины и БМДшки. Уже без солдат техника поехала дальше, а мы пешей колонной вошли в лес, который тянулся невдалеке широкой полосой. За лесом, в двух километрах, находился военный аэродром. Но до аэродрома мы не дошли и разбили лагерь в самом лесу со странным названием "теплый": в нем полк всегда останавливался, когда проводились учения. Тут на учениях я еще не был, но очень скоро понял, отчего лес назывался "теплым". Мы быстро разожгли костры, поставили палатки. Одна палатка на целый взвод - около двадцати человек. Для утепления на пол накидали хвойных веток, но все равно холод выгонял всех из палатки к костру. Постоянно греться у огня могли позволить себе только старослужащие. Они, развалившись и усевшись поближе к ласкающему теплом пламени, задирали воротники кверху и, покуривая, вели беседы, поворачивая к огню поочередно разные бока и посматривая, чтобы десантура не прогорела. А если все-таки возгорание случалось, то возгоревшийся, матерно бранясь, бил по тлеющему месту, выгоняя искры и веселя окружающих. В это время молодые согревались физически: ломали деревья и таскали бревнышки и ветки для костра. Топоров у нас не было. На дерево, что посуше, карабкалось несколько молодых, и, расшатывая ствол, принуждали гнуться его к земле. За макушку цеплялась еще подмога, и, дружно поднатужившись: - И-и, раз!.. И-и, раз!.. - дерево с треском повергали в снег. Оставалось при помощи дубин отломать большие ветки, а мелочь срубали саперными лопатками. Самым слабым местом в зимнем обмундировании были кирзовые сапоги. Подтаявший снег проникал в сапоги через мелкие щели вдоль подошвы или сыпался через голенище. Портянки, промокнув, леденели. Просушить же портянку было делом не простым - все подступы к костру занимали суровые деды и, чтобы лишний раз их не раздражать своим присутствием, кто помоложе, старался держаться подальше. Если счастливчику удавалось пробраться к огню, то он, не мешкая, первым делом извлекал свои влажные портянки и водил ими по самому краю пламени, а из них валили клубы пара. Таким же образом сушились и сапоги, после чего их густо натирали черным кремом, чтобы они хоть ненадолго оставались водонепроницаемыми. Ночами было особенно тяжко. Морозец крепчал, спрятаться от него негде. Весь дрожишь, руки и ноги коченеют, усталость валит в сон, а заснуть в такой холод невозможно. В голове одна мысль: "Как я еще не околел? Неужто дотяну до рассвета?" Осознавая всю безысходность положения, я в полубреду подгонял каждое идущее мгновение: "Скорей бы рассвет. Забыться бы до утра". Так тянулись долгие ночные часы. И молодым и старослужащим одинаково нелегко приходилось переносить выпавшие на их долю испытания. И, главное, никто не знал, когда же кончится этот кошмар, эта пытка холодом - пребывание в "теплом" лесу. Но, наконец, светало, и над деревьями всплывало солнце. Под его лучами холод отступал, все начинали суетиться - начинался новый день. Одна была радость - поесть. Как только машина привозила походную кухню, сразу же начиналось всеобщее оживление. Повар наваливал кашу большим черпаком, а молодые, тесня друг друга, прорывались к нему, поднимая кверху свои котелки. Первые горячие котелки скорее несли изголодавшимся дедам, а после шли за своей порцией. Обычно под конец раздачи каши всем не хватало, и отпускная норма понижалась до самого донышка. Подкрепившись, старослужащие устраивали перекур, а молодые приступали к чистке их и своих котелков. Если у деда сигареты кончались, то он окликивал первого же молодого: - Воин, бля-я! Сигарету! - и тот с готовностью выдает строгому наставнику одну или несколько - сколько потребует. Было хуже, если в этот момент у молодого сигарет не было. - Чо?! Даю тебе две минуты! - и скороговоркой добавлял. - Время пошло! Осталось одна минута! Тут же мчишься добывать курево и, обычно заняв у товарища-однопризывника, скорее бежишь обратно к уже рассерженному двадцатилетнему "деду". ЖИТЕЙСКИЕ МЕЛОЧИ С момента боевой тревоги весь личный состав был экипирован полностью по-боевому. Это означало, что у каждого находилось целое хозяйство подотчетных ему вещей. Основная их часть крепилась к ремню, забивая его от пряжки до крючка: штык-нож, котелок, аптечка, фляжка, саперная лопата, подсумок для магазинов, подсумок для гранат. Остальное хранилось в РД(рюкзак десантный). Несколько раз на дню объявлялись построения для проверки наличия этого имущества и оружия. Если недосчитывались

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования