Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Бояркин Сергей. Солдаты Афганской войны -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -
атировала бы, что Иванов к выполнению священного долга годен. Через день Иванов значительно усложнил задачу, произведя минутное погружение в прорубь на Обском водохранилище. Для страховки, чтобы он не ушел под лед, его перевязали веревкой и держали за концы. Однако и погружение в ледяную воду также не оправдало себя: испытания холодом только закаляли организм призывника, не оставляя никаких шансов стать обычным больным человеком. В поисках тяжелого заболевания Иванов даже пробовал отравиться конторским клеем, но также все без утешительных результатов: хотя поначалу живот обнадеживающе скрутило, но уже на следующий день, надолго засев в туалете, все прочистилось естественным образом. Неудачей также закончилась и попытка сломать себе руку: хотя Рожков и бил тяжелым дрыном по-товарищески и от души, но кость даже не треснула. Осознав, что наскоком такие серьезные дела не делаются, и одного даже очень большого желания недостаточно, Иванов на несколько дней засел в самую большую научную библиотеку города где, набрав медицинских книг, стал внимательно изучать симптомы и течение болезни при сотрясении мозга. Подковавшись теоретически, он решился осуществить дерзкий план на практике. И вот поздно вечером Иванов с Рожковым направились в центр Академгородка. Там красовалась, перемигиваясь гирляндами-лампочками, новогодняя елка. Рядом с ней находилась высокая ледяная горка, с которой в дневное время каталась детвора. По пути, чтобы сделать подходящую травму, Иванов хорошенько двинул головой о кирпичную стену торгового центра. - Чуть череп не расколол, - прощупывая макушку пожаловался Сергей. - Кажись, что-то есть... Вот шишка образовалась. Иди вызывай скорую! Рожков зашел в телефонную будку, набрал "03" и, подделывая свой голос под взволнованный, затараторил: - Здесь человеку плохо... Лежит.. У горки возле торгового центра... Не знаю. Видимо катился с горки и упал. Когда появилась скорая, Иванов лежал без движений, изображая бессознательное состояние. Его загрузили в машину и увезли в больницу. Почти каждый день мы приходили проведать "больного". Забившись в дальний угол коридора, мы курили и смеялись, слушая как Иванов морочит головы ничего не подозревающим врачам, как он втихаря выбрасывает все прописанные таблетки, порошки и микстуры, как ему каждый день колют уколы. - Терпи, - подбадривали мы Иванова. - Отступать уже некуда! Другие, вообще, месяцами в психушке проводят - косят под "дураков". - Точно! Главное, чтобы признали дебилом - тогда и универ кончить можно! - А как же - наука требует жертв! Иванов пролежал в больнице недели три, а потом долго и настойчиво ходил в поликлинику с жалобами на головные боли. И как венец его стараний уже к майскому призыву он получил долгожданный "белый билет". ...Часа через два бутылки опустели. Приятели веселой толпой подняли меня на руки и как героя понесли по коридору из общаги: - Э-э! Не так, не так! Неправильно несем! Разворачивай! Ему так не видно! Надо ногами вперед! С шумом и хохотом вынесли мое тело из дверей общежития ногами вперед. На крыльце поставили на землю: - Пиши нам, если парашют раскроется! Не забывай! - Конечно, напишу! Ну, до встречи через два года! - и, крепко пожав всем руки, я заспешил на автобусную остановку. ДОРОГА В АРМИЮ Не забуду эту дату, день, когда я стал солдатом. (Из альбома солдата) 5 мая 1979 года. Вся семья поднялась рано утром. Недовольно ворча, мать возилась на кухне и собирала в сумку съестное, а отец, взяв ручную машинку, приступил к стрижке. Тогда было модно носить длинные волосы, чуть ли не до плеч, и я не отставал от моды. Но машинка стригла плохо, и потребовалось около получаса, прежде чем уши увидели свет, а голова превратилась в щетинистую тыкву. Время уже поджимало. Наспех в нервозной обстановке поели и вместе с родителями и братом на трамвае поехали на сборный пункт. Родители были злые и все время меня ругали: - Какой же ты все-таки несобранный! Не подготовился! Все оставил на последний день! Может, хоть в армии из тебя человека сделают! На сборный пункт кировского военкомата мы прибыли точно ко времени, указанному в боевой повестке. Там в окружении родственников и друзей уже толпились призывники: матери утирали слезы и совали еще денег на дорогу, приятели пыхтели сигаретами и подшучивали, а подружки обещали ждать и регулярно писать письма. Но вот вышел офицер и прокричал, чтобы услышали все: - Пятая команда, строиться! В одну шеренгу становись! Мы, будущие десантники, побросали окурки и, закинув за спину сумки со съестными припасами, заспешили на построение - все одинаково лысые, по-бродяжьи одетые. Офицер по списку провел перекличку и, убедившись, что никто не сбежал и в строю нет особенно пьяных, скомандовал садиться в стоящий рядом автомобиль ГАЗ-66 с тентом, а сам залез в кабину. Толпа провожающих загалдела, замахала руками, крича напоследок самое важное: - Как приедешь - сразу напиши, как добрался! - Кушай там хорошо - поправляйся! Выдался пасмурный, холодный день. Чуть моросил еле заметный дождик. Машина, разгоняя лужи, осторожно выехала на широкую дорогу и, набирая скорость, понесла нас все дальше от военкомата. А провожающие неотрывно смотрели вслед машине. Кое-кто, с влажными от нахлынувших эмоций глазами, все махал и махал на прощание. Машина ехала по знакомым улицам Новосибирска в первый пункт назначения - областной сборный пункт - небольшое двухэтажное здание с двориком, окруженное со всех сторон высокой кирпичной стеной. В народе его прозвали "холодильник" в честь названия ближайшей остановки транспорта. Сборный пункт как крепость постоянно осаждали толпы провожающих. На территорию пункта никого не пускали, и они, чтобы еще раз увидеть своего новобранца, выстраивались у редких щелок по краям добротных металлических ворот в небольшие очереди-толкучки, поторапливая тех, кто задерживался. Но мощная каменная стена и крепкие ворота наглухо отделяли призывников от их друзей и родственников, а стволы деревьев, которые росли у стены, были густо смазаны солидолом, чтобы на них не карабкались зрители. Пункт служил перевалочным местом, где формировались группы на поезда и самолеты для дальнейшего следования к месту службы. Прибывающие со всей области новобранцы размещались в помещении, где в два яруса были установлены нары без всяких постельных принадлежностей. Периодически нас изгоняли из помещения наружу на часок-другой в надежде, что вслед за нами уйдет и устоявшийся там спертый воздух. Но вонь покидать казарму не желала, зато к ней после таких проветриваний, присоединялся холод, а как раз в тот день резко похолодало, дул сильный пронизывающий ветер и даже посыпал снег. Многие болтались здесь в ожидании своего рейса по нескольку суток, а иногда и недель - срок достаточный, чтобы сформировались временные коллективы. По противоположным сторонам нар кучковались две группы приблатненных парней. В одной группе гнусавым голосом под гитару часами распевали уличные песни; в другой - травили байки, периодически взрываясь и давясь от смеха. С первого взгляда там выделялись их вожаки: сидящие в самом центре независимые нахальные амбалы. В один из моментов эти группы чуть было ни сцепились. Но обошлось: силы у каждой из сторон были где-то равные, и потому до потасовки дело не дошло. Бугаи, не сходя со своих мест, поорали матом, пригрозили, что поубивают друг друга, на том и успокоились. От греха подальше я вышел в коридор перекурить: быть втянутым в драку мне совершенно не хотелось. А место, чувствовалось, здесь было очень даже небезопасное. Рассказывали всякое. Кто-то прослышал от работавших тут офицеров, что в предыдущий призыв здесь непонятно за что убили парня. Ночью его спящего зажали и длинной вязальной спицей прокололи под ребрами вверх - прямо в сердце. Это случилось под конец призыва, когда дошла очередь до стройбатовских команд. В такие войска помимо имеющих слабое здоровье отправляют все хулиганье: тех, у кого были приводы в милицию. Говорили, что убийц даже не пытались искать - ведь следствие могло сорвать призыв. А тут целый поток призывников - сотни каждый день меняются: постоянно одни приезжают, другие уезжают - где их сыщешь по всему Союзу? Мне здесь долго ждать не пришлось. На следующий день вместе с другими новобранцами из пятой команды я уже ехал в поезде все дальше от родного Новосибирска - в далекую Прибалтику. Плацкартные вагоны с призывниками были забиты полностью. На нижних и верхних местах спали по двое, а на третьем ярусе, где гражданские пассажиры хранят сумки и чемоданы, с комфортом устроились счастливчики - по одному. Толкотня невозможная, особенно в тамбурах, где вечно толпились курильщики. В вагоне вместе с нами ехал офицер и четверо сопровождающих нас сержантов-десантников. У двоих сержантов служба уже кончалась. Привести нас - молодых солдат - было их последним заданием, после чего их должны отправить домой. Они были чуть ли не под два метра ростом, стройные, накачанные, одеты в парадную форму. Их кителя украшали аксельбанты, а также там роилось множество значков. Глядя на них, казалось: "Вот они - настоящие десантники! Ничего, пройдет два года, и мы тоже превратимся в точно таких же орлов - гордых и сильных". Как только поезд тронулся, орлы-сержанты прошлись по вагону и назначили в каждом отсеке старшего: - Ты будешь старшим, - говорили они тому, кто им приглянулся из тех, кто поздоровее. - Со всех из своего отделения соберешь по десятке и принесешь нам. Если кто заартачится - скажешь, - с ним будем разбираться отдельно. Все понятно? Когда сержанты перешли в следующий отсек, старший деловито приступил к выполнению первого распоряжения: - Ну что, мужики, давай сбрасываться, - и первым извлек из своего кармана красную купюру. Ребята с неохотой полезли в карманы и протягивали десятки старшему. Хоть не со всех, но добрая сумма была собрана и передана сержантам-дембелям. На эти деньги ординарец - отобранный ими среди новобранцев парень - закупал им на остановках вино и закуску, и дембеля кутили на протяжении всего пути. Про нас они забыли, и их никто не тревожил. Двое других сопровождающих сержантов отслужили только год. Ростом они были ниже дембелей и не столь крепкие по телосложению. На них и легла основная нагрузка по присмотру за многочисленными призывниками: следили за общим порядком, назначали дежурных по уборке коридора и купе. Сильно они не задавались и даже временами включались в общую беседу. Ехали суток пять. В отсеках то травили анекдоты, то рассказывали по очереди истории из личной жизни - кто о чем. По соседству нескончаемо бренчала гитара, и меняющиеся музыканты развлекали публику блатными песнями. К концу этого путешествия от однообразия и ничегонеделания стало совсем невмоготу. Как-то к нам подсел один из отслуживших год сержантов. Его сразу окружили со всех сторон, допытываясь с вопросом: - Как служба? Расскажи. И тот, не вдаваясь в подробности, отвечал коротко, но многозначительно: - Как себя поставишь, так и жить будешь. Его немногословный ответ сбил меня с толку. Я был настроен услышать долгие истории об интересной, хотя, возможно, и нелегкой службе. Но неужели нет ничего интересного? И при чем тут "как себя поставишь"? - Надоело уже - сил нет, поскорей бы доехать, - проворчал один, особенно нетерпеливый. - О-о, ребята, зря торопитесь! Сейчас у вас золотые денечки. Знали бы, что вас ждет впереди - ехали бы здесь все два года! УЧЕБКА Учебный центр ВДВ, куда нас привезли, находился в центре Литвы, в нескольких километрах от Ионавы. Ближайший от него населенный пункт Гайжунай, наверное, не сыщешь даже на подробной карте. Мы нестройной колонной зашли в расположение части. Тут же служащие части высыпали посмотреть на новичков. Это были и наши будущие командиры и солдаты, обслуживающие часть. Один из них, глядя на нас сияющим лицом, воскликнул: - Два года! - и схватился за голову. - Два года! Это вечность! Ну, мужики, не хотел бы я быть на вашем месте! Мне год остался - еще терпимо. Если бы меня заставили служить с самого начала - застрелился бы на месте! - Тоже мне, десантник нашелся, - в ответ подумал я. - Никакой гордости за войска, - сам был доволен тем, что наконец-то прибыл на твердую землю и сейчас определюсь. Весь первый день нас распределяли по взводам: кого учиться на оператора-наводчика, кого на командира отделения, кого на механика-водителя БМД (боевой машины десанта). - Кем был на гражданке? - стандартно спросил меня офицер за столом, когда подошла моя очередь. - Студентом. Офицер поднял на меня глаз: - Что, отчислили? Двоечник что ли? - Так точно, двоечник. - Ничего, - успокоил меня офицер, - это там ты был х..м студентом, а здесь будешь отличным солдатом! Так, кем хочешь стать, двоечник? Может, в командиры отделения? - Не-е, лучше оператором-наводчиком. А что быть командиром? - рассудил я про себя. - Не интересно, да еще и за других отвечай. Лучше постреляю вволю. - Хорошо. Так и запишем... Следующий! Формирование затянулось до самого вечера. Как только взвод полностью набирался, его уводили в баню. Наша очередь подошла, когда уже стало темнеть. У бани возле нас все время крутилось несколько сержантов. И стоило офицеру отойти, как они подходили и спрашивали сигареты, деньги: - Помоешься, отдам все обратно. Ты что, МНЕ не веришь? Не бойся! Больно мне нужны твои рубли! Мало кто им доверился и прятали свои кровные в своих личных вещах. Дождавшись, когда из бани выйдет предыдущий взвод, мы оставили личные вещи прямо на траве перед баней и зашли в раздевалку. - У себя из одежды ничего не оставлять, - предупредил офицер. - Хранить ее два года никто не будет. Все бросайте в кучу на выброс. Кто хочет выслать вещи домой - пакуйте сейчас же в посылку. Все стали бросать свои лохмотья в кучу на утилизацию. Более-менее порядочные вещи, чтобы никому не достались, приставленный солдат рубил топором или рвал на части. Нашелся только один-единственный из всего взвода, который проявил принципиальность и решился отослать свою одежду домой. Ему выдали ящик, и он, не реагируя на ехидные приколы и шуточки, положил туда все, что на нем было, вплоть до трусов, и заколотил посылку гвоздями. Стоящий в раздевалке солдат проводил дезинфекцию. Он макал конец палки, к которому крепилась тряпка, в какой-то вонючий белый раствор и с полным безразличием тыкал ей каждому по очереди под мышки и между ног. Продезинфицировавшись, мы заходили в моечную, откуда веяло влагой и такой прохладой, что мурашки забегали по всему телу. Была только холодная вода, и мы, наспех облившись из тазов и смыв с себя недельную грязь и этот мерзкий раствор, спешили обратно в раздевалку. Туда уже принесли и побросали стопками новое обмундирование. Каждый взял себе комплект. Выбирать тут было особо нечего: форма была единого образца - 50-52 размера. Таких богатырей среди нас были единицы, а на большинстве она просто висела. Я был весьма удручен тем, что это был не десантный комбез цвета хаки с высокими ботинками, а самые обычные кирзовые сапоги и самое обычное хэбэ, в которой всюду на стройках вкалывали стройбатовцы. Выйдя из бани, многие обнаружили пропажу личных вещей. - У меня деньги пропали! - возмутился один. - Кто сигареты взял? - загундел другой. Лопухи, отдавшие деньги на хранение сержантам, теперь не могли их найти - сержанты бесследно испарились, а крикунов тут же осадили: - А кто вам разрешил разговаривать? А-а? Или напомнить, что уже находитесь в армии? А деньги и старое шмутье вам теперь ни к чему - все, что положено, получите казенное! И вот нас привели в казарму. От серых стен и длинных рядов двухъярусных коек веяло тоской. Мне стало не по себе. Глядя на эту унылую обстановку из идеально заправленных коек, на которые сразу же было запрещено садиться, я вдруг осознал: - Не будет здесь ни дней рождений, ни других праздников и вообще никаких развлечений: ни преферанса, ни дискотек, ни девушек - не будет НИЧЕГО! На душе стало тоскливо и гадко, будто кто-то меня по-крупному надул. С этого момента все мы стали курсантами учебного центра, или проще - "курками". Первым делом нам сказали подготовить форму: пришить погоны, петлицы, воротнички, ввернуть эмблемы; и, получив нитки и иголки, мы принялись за дело. Потом в консервной банке принесли разведенную хлорку, и каждый на своем кителе, брюках, берете, ремне и сапогах стал спичкой вытравливать номер своего военного билета. Кто завершал метить казенное добро, ложился спать. Уже было около четырех часов ночи. Погружаясь в сон, я еще сладко подумал: "Легли поздно, значит, подъем отложат до обеда". Однако утром, за полчаса до общего подъема, меня и еще трех курков, причем довольно бесцеремонно, уже расталкивал сержант: - Подъем! Быстро! Работа есть! Не было и шести часов, а мы еще сонные уже кидали лопатами мусор из переполненного отходами старого автомобильного прицепа в кузов подъехавшей машины. Это было не простое занятие: упрямый мусор не хотел цепляться лопатой, так как там был смешан разнообразный хлам: тряпки, палки, остатки пищи, где гнездами кишели жирные белые черви, - к тому же еще его надо было перекинуть через высокий борт кузова, поскольку тот не опускался. Остальным куркам тоже не удалось понежиться в постелях: за работой мы видели, как в одних трусах и сапогах они дружно выбежали на зарядку. Одолев кучу, мы отъехали недалеко в лесок и, утопая новыми кирзовыми сапогами в вонючих отходах, принялись выкидывать мусор на обочину дороги. Вычистив в кузове все до соринки, поехали на завтрак. БИТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ Армия - это романтика для тех, кто там не был. (Из альбома солдата) Что дисциплина в армии держится не на сознательности, а на страхе, я понял уже на второй день. После отбоя, дождавшись, когда уйдет присутствующий на вечерней поверке офицер, замок (заместитель командира) соседнего взвода, он был в звании старшего сержанта, тихо и спокойно скомандовал: - Рота, подъем! Строиться! Курсанты с ближних коек громким шепотом продублировали команду, и как усиливающееся эхо по казарме пронеслось: - Рота, подъем! Строиться! - Рота, подъем! Строиться! Все повскакивали в одних трусах и построились в шеренгу по двое. Сержант уверенно подошел к одной из тумбочек, открыл ее, извлек оттуда несколько кусков хлеба и предъявил всем на обозрение: - Что это за сифилис здесь хранится? Все стояли по стойке смирно и смотрели на сержанта, не понимая, что все это значит. В расположении воцарилась напряженная тишина. Сержант отлично знал, чья это тумбочка, поскольку специально еще загодя обследовал их содержимое, но решил устроить что-то показательное. - Чья тумба, спрашиваю? - повысил голос сержант. - Моя, - тихо отозвался курсант из соседнего взвода. - Выйти из строя! Из строя вышел обескураженный курсант. - Ты, недоносок! Тебя что, плохо кормят?! А-а?! Курсант молчал, виновато опустив глаза.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования