Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
       Павел Багряк. "Фирма приключений" -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
й, жестом приказав Мартенсу остаться у входа в дом. Сам же вместе с Таратурой пошел за старухой, которая, миновав небольшой зал типа гостиной, вывела гостей к лестнице, ведущей на второй этаж. Второй этаж являл собой разительный контраст с первым: если внизу было хоть и "каменно", но достаточно убого - какой-то старомодный сервант, дряхлый рояль с никогда не опускающейся крышкой и гнилыми, словно зубы столетнего старца, клавишами, пыльные стеллажи без стекол, заставленные всякой рухлядью, в том числе заплесневелыми книгами, то наверху глазам комиссара с его помощником предстало хоть и деревянное, но вполне современное жилье. На стенах, обитых дорогим штофом, висели картины, свидетельствующие о неплохом вкусе и достатке хозяина, комнаты были обставлены мебелью красного дерева, сделанной, правда, в современных мастерских, но под старину, висели бра разных фасонов, но одного типа - короче говоря, во всем был изыск и признак роскоши. Может быть, былой?.. Они миновали одну комнату, вторую, после чего, на мгновение задержавшись и испытующе глянув на полицейских, старуха молча толкнула дверь в третью. Гард и Таратура вошли, она же осталась за пределами комнаты. Это было нечто похожее на кабинет, если не считать кровати, застеленной шерстяным пледом. Слабо горел боковой свет. Несмотря на яркий день, окна были плотно зашторены. За огромным письменным столом с большим количеством выдвижных ящиков с резными или инкрустированными, как у шкатулки, ручками, под лампой, укрытой сверху голубым колпаком, в наброшенном на плечи красно-желто-черном пледе сидел широкоплечий человек с улыбающимся лицом и раскладывал пасьянс, любовно поправляя каждую карту, чтобы она без зазоров и ровно ложилась к своим соседям. Это был, без сомнения, Мэтьюз Барроу, и его безмятежное занятие, не говоря уже об улыбающемся лице, неприятно поразили Гарда, разрушив в одно мгновение все его стройные и логические концепции. Немного помедлив и увидев, что Барроу не обращает никакого внимания на вошедших, комиссар сделал шаг к столу и произнес: - Если не ошибаюсь, господин Мэтьюз Барроу? Комиссар Гард из уголовной полиции. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если позволите... Барроу даже не повернул головы. Он продолжал с тем же безмятежным спокойствием раскладывать пасьянс, а старуха все так же молча стояла в открытых дверях, не переступая порога комнаты. - Вы меня слышите, мистер Барроу? - повысил голос Гард. Черт его знает, может быть, этот бывший моряк стал туг на ухо? И снова Барроу никак не отреагировал. Тогда Гард беспомощно оглянулся на старуху, которая в ответ равнодушно пожала плечами, и совсем близко подошел к письменному столу. Невольно взгляд комиссара упал на карты, любовно раскладываемые хозяином дома, и Гард с внутренним содроганием понял, что никакого пасьянса нет: карты лежали в совершеннейшем беспорядке, как если бы были не картами, а кубиками, из которых не офицер флота, взрослый мужчина, бывший гангстер, а младенец пытался сложить нечто причудливое и бессмысленное. Впрочем, кое-какой порядок в разложенных картах все же был. Комиссар еще не понял, что именно они изображали, однако в его голове, как это часто бывало, что-то щелкнуло, словно в киноаппарате, глаза навсегда запечатлели в памяти то, что увидели, и теперь в любое время дня и ночи Гард мог поднять со дна своей памяти, как матрицу, запечатленный глазами миг. Но что означало увиденное, чем было то, что выкладывал из карт бессмысленными движениями Мэтьюз Барроу? "Боже, - подумал Гард, - да ведь он сумасшедший!" В то же мгновение Таратура потянул комиссара за рукав, как бы предлагая зайти с другой стороны, и Гард послушно повиновался. Зайдя слева от сидящего за столом хозяина дома, комиссар увидел на левой стороне лица Барроу не улыбку, а гримасу, судорогой искривленные губы, какие бывают у перенесших инсульт людей. У бедняги было как бы две стороны одного лица: безмятежно улыбающаяся и спокойная, а другая - испытавшая безумный страх или ужас. - А вы потрогайте его, - вдруг проворчала старуха, не двигаясь с места. - Иногда он чувствует. Гард молча положил руку на плечо, укрытое пледом, и, действительно, уловил под ладонью едва заметное движение, словно легкую дрожь. Барроу оторвался от мнимого пасьянса, медленно перевел глаза сначала на руку Гарда, затем проследил руку до самого плеча комиссара, с плеча перевел взгляд на шею, на подбородок, губы, нос, и когда натолкнулся на глаза, вдруг безмятежная улыбка слетела с правой стороны его лица, зрачки резко расширились, словно он попал в непроглядную тьму, рот медленно приоткрылся, и трясущиеся от страха губы выдавили: - Не... надо... - Успокойтесь, Барроу, - произнес мирным голосом Гард, как если бы говорил с ребенком. - Я не сделаю вам ничего дурного. Только два вопроса... ("Почему два? - подумал тут же Гард. - Я засыпал бы его сотней вопросов, если бы он был способен ответить. А если не способен, то и двух будет много!") Только два вопроса, - повторил тем не менее комиссар. - Скажите, Барроу, - Гард наклонился к уху сумасшедшего и рукой слегка погладил, успокаивая, его плечо, - вы покупали себе два года назад приключение? ("Зачем я об этом спрашиваю, если и без того знаю, что покупал?" - пронеслось в голове у комиссара.) Два года назад? На "Фирме Приключений"? Вы покупали? Вы понимаете, о чем я говорю? Вы меня слышите? В глазах Барроу мелькнуло некое подобие мысли, лицо мучительно напряглось, но губы вновь выдавили: - Не... надо... Затем автоматическим движением рук он медленно сгреб в кучу карты и принялся складывать их в одну колоду. Гард молча смотрел на сумасшедшего, а Таратура, переступая с ноги на ногу, все не решался в присутствии комиссара, а потом все же шепнул старухе: - Может, вы знаете? Вы давно с Барроу? Кем вы ему приходитесь? Он покупал приключение? - Как попугай прямо! - простодушно проворчала старуха. - Разве могу я сразу ответить на все вопросы? Давайте хоть по одному. Таратура смущенно извинился: - Простите, миссис... - Мисс! - поправила его не без гордости старуха. - Мисс Флейшбот! Ко мне за всю жизнь только один настоящий мужчина посватался, да и то так, что отбил навсегда охоту выходить замуж. Представьте себе, он в®ехал ко мне во двор на танке и чуть не разворотил весь дом! Так что вас интересует, господа? С Мэтьюзом, как вы уже поняли, говорить не о чем. Опоздали! Он на все будет говорить одно: не надо! Тоже как попугай... Но я-то привыкла. Несу ему кофе, и если он говорит "Не-е-е надо", значит, хочет с молоком, а если "Не на-а-адо" - со сливками... - Давно он так? - перебил Гард. - А сколько я его знаю, столько и так. - Вы служите здесь? - Конечно, не отдыхаю. - Два года? - Ого! - сказала старуха. - Вы прямо по глазам читаете. Точно, два года. Меня сестра его наняла... - (При этих словах Гард с Таратурой переглянулись.) - Да померла вскоре, царство ей небесное, хорошая была женщина. Но что мне? Деньги по ее завещанию выдают в банке исправно, каждый месяц, нам хватает, вот и доживаем. Ни я к нему ничего не имею, он спокойный, раскладывает себе карты, ну и пусть, ни он ко мне, слава Богу, не сватается. У нас даже собаки добрые. Вот недавно... "Уж больно она разговорилась, - подумал Гард. - Зря теряем время". - Мисс Флейшбот, - прервал он старуху, - в каком банке открыт счет на имя Барроу? - А в этом, как его, который за площадью, ну прямо напротив собора. - На улице Виноделов? - сказал Таратура. - Господин комиссар, да это же банк мистера Серпино! - Я это понял, - задумчиво произнес Гард. - Извините нас, мисс Флейшбот, за вторжение, но служба есть служба. Поклонившись, комиссар вышел из комнаты, за ним последовал Таратура, а Флейшбот, прикрыв дверь, за которой Барроу с блаженной улыбкой на правой стороне лица и судорогой ужаса на левой уже раскладывал новый бессмысленный пасьянс, засеменила вслед за гостями. Собаки вновь подняли радостный лай, и снова старуха проворчала, отгоняя их: - А ну, марш отсюда, бездельники, вам бы только лаять, а как в лавку идти, так, кроме меня, некому! Уже в "мерседесе" Гард сказал Таратуре: - Как можно быстрее найдите психиатра высокой квалификации. Как минимум, надо попытаться выжать из Барроу сведения о пережитом им приключении... Инспектор, если бы вам пришлось удирать от раз®яренного слона, вы потеряли бы рассудок? - Если бы слон меня догнал, шеф, тогда может быть. - По-разному устроены люди, по-разному, - задумчиво произнес Гард. - Ох, Таратура, нечисто это дело, очень даже нечисто. Вы понимаете, почему его оставили в живых, этого клиента фирмы? Потому что он нем не просто как рыба, а как рыбная мука! Ладно, Мартенс, трогайте. - В управление? - Нет, сначала в банк к господину Клоду Серпино. Кстати, инспектор, вы заметили, что именно выкладывал картами Барроу? - Ничего, шеф. Абракадабру. Полную бессмыслицу. - Не скажите... - проворчал комиссар Гард. - Там кое-что было... 11. ПОЛЮС НЕДОСТУПНОСТИ Итак, место, где оказалась синеглазая красавица Дина Ланн, заслуживает описания не меньшего, чем знаменитая Кааба - недоступная для гяуров святыня мусульманского мира. Своими размерами помещение напоминало современный заводской цех, кстати сказать, даже без намека на окна. Бестеневые лампы ровно освещали лабиринты столов, кое-где рассеченные стеклянными перегородками. Вид столов заставлял предполагать обильную канцелярскую деятельность, поскольку всюду имелись ее признаки: груды бумаг, ленты скотча, неизменные ножницы и баночки клея с аккуратными пробками-кисточками. Многое, однако, противоречило этому впечатлению, ибо на столах, помимо утопленных в них телефонов, встроенных пишущих машинок и диктофонов, имелись еще дисплеи, обеспечивающие прямое подсоединение к ЭВМ, а в мусорных корзинках валялись не только бумаги, но и перфоленты. Обилие аппаратуры придавало столам вид диспетчерских пунктов, тем более что они имели форму не банальных канцелярских прямоугольников, а полумесяцев, словно люди за ними были по меньшей мере операторами атомных станций. Сейчас Гард, пожалуй, не узнал бы Дину Ланн. Люди в этом помещении как-то терялись и нивелировались. Все сидели без пиджаков, все были в рубашках с галстуками, у всех были деловые лица - имеются в виду мужчины, разумеется. Но и женщины выглядели так, будто им надлежало заниматься весьма серьезным делом, но как бы дома: вид их был по-домашнему скромен и свободен. Правда, в отдельных клетушках находились люди несколько иного типа: как правило, пожилые и, как правило, в пиджаках. Лица их были столь же условными, только более многозначительными. Стоит добавить, что количество женщин в этом помещении соотносилось с количеством мужчин примерно как один к двадцати. А сам наполненный гулом воздух, казалось, был пропитан ровной мощной энергией, носителями которой как бы являлись присутствующие здесь люди. Даже глаза Дины Ланн выглядели тут не синими, а скорее серыми. Серо-стальными. Может быть, виноватым было искусственное освещение? Может быть... Но вряд ли оно виновато в том, что платьице сидело теперь на девушке строго, как воинская униформа, а походку Дины Ланн уже никак нельзя было назвать танцующей. Любезно-механически кивая, когда ее приветствовали, по лабиринту столов теперь двигалась вполне добросовестная рабочая единица. Правда, оставалось не совсем понятным, почему она избрала такой кружной путь, ведь к ее рабочему месту, о котором речь впереди, можно добраться куда короче. Непонятно также, почему ее шаг замедляется, а глаза утрачивают деловое выражение... Впрочем, чем уж нам так интересна Дина Ланн? Девушек, подобных ей, тысячи, а производственная ее функция столь ничтожна, что через нее невозможно понять назначение всего этого секретного комплекса. Она привела нас сюда, но она не прислушивается к разговорам, взгляд ее сужен, а ум вовсе не настроен на обозрение проводимой тут работы. Иди себе, Дина Ланн, мы пока осмотримся. Итак, помещение походило и на заводской цех, и на канцелярию, и на отдел института. Однако оно не было ни тем, ни другим, ни третьим. Весь этот комплекс людей и машин назывался "секцией расчета", что, впрочем, тоже не проясняло его назначения, потому что рассчитывать, как известно, можно все - от урожая шампиньонов до движения спутников. Неофициально комплекс еще назывался "сценарным". Это тоже было истиной, поскольку тут действительно готовили сценарии, только не фильмов и не пьес... А впрочем, можно сказать, что и пьес, потому что они предопределяли игру многих людей, только не на сцене, а в жизни, ибо здесь моделировали не более и не менее как ход истории - так, по крайней мере, думали создатели этого комплекса. Сама по себе деятельность отдела не имела ни задачи, ни цели - в этом смысле отдел ничем не отличался от автомобиля или угольного комбайна. Цель задавалась извне, и даже местное руководство не имело ясного представления, кто же именно определяет задачу и формулирует условия. Кто-то там, наверху, но кто? Он был анонимен, как сам Господь Бог, но на эффективности отдела это никак не отражалось. Как обычно, некоторое время назад отдел получил срочное задание, которым и был теперь преимущественно и даже сверхурочно занят. Вот как оно было сформулировано. Исходная ситуация. Президент страны (шло ее название) стал проводить политику, идущую вразрез с нашими интересами (односторонний отказ от секретных статей договора, национализация собственности "Газолин компани" и планы еще более широкой национализации). Точка. Цель задания. Рассчитать оптимальный вариант замены правительства, гарантирующий полную лояльность нового руководства. Граничные условия. Операцию требуется осуществить быстро (оптимально - в течение нескольких часов) и по возможности бескровно, внутренними силами. Срок исполнения - 5 дней. Эта директива была подобна повороту ключа зажигания. Дальнейшее шло уже автоматически. Более пристальный, чем у Дины Ланн, взгляд мог бы обнаружить, что лабиринт столов в помещении имеет некую структуру, внешне, правда, не очень заметную, потому что ее предопределяло не место стола в пространстве, а место этой производственной ячейки в незримой системе "программа - машина - человек". Чтобы описать эту систему, ее структуру, то, как она функционирует, потребуется книга, густо нафаршированная математикой. Мы не берем на себя столь непосильной задачи. Однако и невооруженным глазом можно заметить, что столы как-то группируются в своего рода блоки. Это действительно были блоки, чьи связи и функции отдаленно и грубо напоминали работу головного мозга. С получением задания прежде всего включался информативно-аналитический центр. Сам отдел не собирал никакой информации - он ею пользовался: она хранилась тут же, в ячейках компьютеров. По стране, о которой шла речь, информация имелась в изобилии, поскольку эта страна была соседом, поскольку там говорили на том же языке, но главным образом потому, что она имела исключительно важное значение - оборонное, политическое, экономическое, какое угодно. О ней знали все. И то, что ее нынешний президент носит ортопедическую обувь, потому что страдает плоскостопием, и то, какую губную помаду предпочитают женщины этой страны в этом сезоне. И уж конечно то, как относятся к нынешнему правительству те или иные генералы. Сама по себе эта гигантская информация, в сборе которой участвовали как электронные системы спутников, так и случайные коммивояжеры, была, однако, не более чем сырьем. Она требовала переработки. Во-первых, надо было отсечь лишнее и, во-вторых, вывести "коэффициент неосведомленности". Если оказывалось, что для решения данной конкретной задачи "коэффициент неосведомленности" недопустимо велик, то службам разведки немедленно давалось задание восполнить те или иные пробелы (уточнение их само по себе было сложной задачей). Конечно, отсечь лишнюю информацию тоже было непросто, хотя бы потому, что работа с ней не прекращалась до самой последней минуты. Например, была известна жгучая страсть населения к бейсболу. Сама по себе эта крохотная и вроде бы невинная информация, казалось, не могла иметь никакого отношения к плану переворота. И она действительно не имела особого значения, пока не определялась "вилка времени", то есть час "икс" - момент переворота. А уж тут указанная информация обретала значение, поскольку анализ показывал, что в день розыгрыша кубка по бейсболу или в день встречи национальной сборной со сборной какого-нибудь Уругвая проведение быстрого и бескровного переворота облегчается на двенадцать процентов: внимание всех, от министра безопасности до рабочего автозаправочной станции, отвлечено матчем. Значит, имело смысл просчитать такой вариант, когда день и час "икс" совпадают с днем и часом ответственной игры. Впрочем, и этот вариант раскладывался на подварианты: а) переворот происходит во время матча; б) перед началом матча; в) сразу после матча. При этом каждый подвариант имел еще свои подподварианты: если, например, выгоднее начать, скажем, сразу после матча, то какое настроение лучше способствует цели - упоение победой или горечь поражения? Иначе говоря: надо ли подкупать игроков, а если надо, то в каком смысле? Примерно так выглядела всего одна, отнюдь не самая главная, строка расчета. Но даже на этом уровне возникали самые неожиданные проблемы. Как-то: следует или нет учитывать активность Солнца в час "икс"? Ведь активность Солнца, как это было установлено (не отделом расчета, конечно, и даже не суммой нескольких соседних отделов), влияет на психофизиологическое состояние людей, а характер такого состояния - фактор немаловажный. Когда Дина Ланн после всех проверок и оформлений впервые прикоснулась к металлической пластинке на двери и впервые попала в "ангар" (так служащие именовали между собой помещение), ей вспомнились и "Сезам, откройся!", и пещера Аладдина. Сердце ее сладко дрогнуло, но длилось это, понятно, всего мгновение. Дальше начались будни. Работа оказалась не хуже любой другой, зато платили несравненно лучше. Вокруг было много приятных мужчин, Ланн же... Нет, она вовсе не была легкомысленной. Но поставьте себя на ее место. Какая может быть перспектива у девушки, достаточно миловидной, умеренно любящей кино, бар, танцы и прочие развлечения, усердной, но не блещущей особыми талантами, засыпающей над книгой чуть более серьезной, чем "Неустрашимый Билл"? Какая? Хорошо выйти замуж. Что значит "хорошо"? Ну, чтобы была любовь и были деньги, и чтобы жилось получше, в своем домике, своей семьей. Ланн приблизилась тем временем к столу, где, уткнувшись в бумаги, сидел белобрысый, лет двадцати пяти, джентльмен с удивленно поднятой левой бровью. И по мере того, как она к нему подходила, вокруг для нее замирали звуки. - Киф... - тихо позвала она. Джентльмен встрепенулся, левая бровь его переломилась, лицо полыхнуло румянцем, и на душе у Дины Ланн вдруг стало тревожно и радостно. Любовь? Здесь?! А почему

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования