Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Санин Владимир. Большой пожар -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -
ельные ставки, пришел к ошеломляющему выводу: при полной загрузке научного персонала штатное расписание можно смело сократить на одну четверть, что и требовалось доказать! -- Действительно, ирония судьбы, -- согласился Сергей Антоныч, -- положенную мне порцию ожогов я должен был получить не в клубе, а в ресторане на двадцать первом этаже. Хорошо еще, что без Татьяны Платоновны пошел, она, к величайшему своему счастью, охрипла и не пожелала на банкете шипеть. Банкет на полтораста персон был назначен на шесть часов. Родионычу, нашему тогдашнему директору, стукнуло шестьдесят пять, а старика мы любили и сбросились по десятке. Моя агентура донесла, что несколько подхалимов готовят сахарно-медовые тосты насчет старого коня, который борозды не портит, и я даже придумал по дорого экспромт -- экспромты, ребята, всегда придумывают заранее, -- что шестьдесят пять только тогда превосходный возраст, когда до него остается еще лет двадцать. Эй, ферзя на место, юный жулик! После пельменей, в изобилии приготовленных Дедом и Ольгой, Сергей Антоныч был настроен благодушно: возлежал, как римлянин в трапезу, на диване, переговаривался с нами и посмеивался над Бубликом, который следующим ходом неизбежно терял ферзя и весь извелся. -- Сдаюсь, -- со вздохом сказал Бублик. -- Но это не по правилам, вы, дядя Сергей, все время разговариваете и путаете, в ресторане было не сто пятьдесят персонов, а сто сорок три. -- Пусть я ошибся на семь персонов, но зато ты продул!-- торжествовал Сергей Антоныч. -- Не по правилам, -- напомнил Бублик. -- А сказать, сколько было в шахматном клубе? А то вы снова напутаете. -- Ну, сколько персонов? -- Персоны бывают в ресторане, -- важно поправил Бублик, -- а в клубе было тридцать восемь человек. -- Можно не проверять? -- озабоченно спросил Сергей Антоныч. -- Что я, брехун какой-нибудь? -- обиделся Бублик. -- Ладно, я молчу, а то папа на ремень показывает. -- Ну, раз ты отказываешься сыграть еще одну партию... -- под бурные протесты Бублика сказал Сергей Антоныч, -- уговаривать тебя не стану. Расставляй, расставляй... Уже во Дворце, у лифта, я спохватился, что до начала банкета еще минут двадцать, и решил нанести визит своему другу Капустину, да заодно сгонять парочку партий в блиц. Бублик несокрушимо прав: вместе со мной и... еще с кем, Бублик? -- там оказалось тридцать восемь человек... нет, мне все-таки больше нравится "персонов". -- Тоже мне вопрос, -- Бублик пожал плечами. -- Каждый знает, что там еще буфетчица была, Ираида Ивановна. Когда мама Оля про некоторых не забывает, она у нее домой пепси-колу берет. -- А если некоторые хватают двойки? -- упрекнула Ольга. -- Не двойки, а двойку, -- уточняя Бублик. -- И то не за ошибку, а за драку с Витькой. -- За дело или для разминки? -- поинтересовался Сергей Антоныч. -- За дело, -- проворчал Бублик. -- Он дразнится, веснушки мои всегда считает. -- Ну и сколько у него получилось? -- Куда ему, он только до ста считать умеет, -- пренебрежительно махнул рукой Бублик. У Сергея Антоиыча нет внуков, и Бублик -- один из любимых его собеседников. Поэтому пришлось терпеливо дожидаться окончания партии, и только тогда посулами и угрозами удалось эагнать Бублика в спальню. -- Леля, крепкого чаю, одну заварку, -- потребовал Сергей Антоныч. -- С чего начинать? -- С того, как вы вошли в клуб, -- предложила Ольга. -- Кажется, при этом вы произнесли не совсем обычное приветствие? -- Необычное? -- удивился Сергей Антоныч. -- Я, как всегда, проревел: "Привет, дровосеки!", а если Капустин -- это он, конечно, тебе наябедничал! -- стал нервничать и эевнул слона, то это его сугубо личное дело. Ага, нашел с чего начать! У меня когда-то брали интервью для газеты, но завотделом спорта, сам шахматист, квалифицировал мои мысли как возмутительные и интервью забодал. Давай-ка врубим дровосекам в солнечное сплетение, а? Вот что я тогда говорил: мне кажутся смехотворными споры вокруг того, что есть шахматы -- спорт, искусство или даже наука? Все это полная ерунда: шахматы есть игра вроде, скажем, преферанса, а шахматист -- игрок, не более того. Спорт? Гимнастика для мозга! Искусство? Очевиднейшая чушь: не менее блестящие комбинации совершают финансисты и политики, которым и в голову не приходит называть свою деятельность искусством. Наука? Попробуйте сказать это в Академии наук! Увлекательная игра, умственная гимнастика в порядке отдыха от полезной деятельности -- с этим я согласен, но нельзя же из людей, кто лучше эту гимнастику делает, творить себе кумиров! Шахматисты -- народ хитроумный и практичный, они, как щит, выставляют впереди себя великих людей, игравших в шахматы: Петра Первого, Наполеона, Льва Толстого, Сергея Прокофьева и других, но ни словом не заикаются о том, что эти воистину великие люди смотрели иа шахматы исключительно как на развлечение и игроками были посредственными, в лучшем случае где-то на уровне Капустина, да и уделяли они шахматам самый минимум своего времени. Представьте, как обеднело бы человечество, если б Толстой бросил сочинять романы, а Прокофьев музыку ради того, чтобы совершенствоваться в шахматах! Наполеон -- другое дело, если б он не отходил от шахматной доски, человечество оказалось бы в чистом выигрыше. Скажу больше: повального увлечения шахматами, особенно профеосионального ими занятия, я бы ни в коем случае не поощрял, ибо оно не только отвлекает от общественно полезной деятельности, но и вредно для здоровья, истощает нервную систему... Ну, каково, осмелишься написать? Смотри, Леля, Капустин перестанет раскланиваться, шахматисты в порошок сотрут! Ладно, за дело. Сергей Антоныч взял лист бумаги и быстро набросал план левого крыла восьмого этажа. -- Вася, рисую по памяти, поправишь, если надо... Коридор, кажется, метров около шестидесяти? Шахматный клуб расположен здесь, в десятке метров от левой внутренней лестницы... все пять окон на фасад. В коридоре напротив -- литобъединение. Признайся, Вася, ты их выручил, чтобы книги по блату получать, да? Дверь клуба массивная, дубовая, за ней небольшая прихожая, нынче принято говорить -- холл, зал вытянут в длину метров на двадцать, вдоль стен шкафы с книгами и подшивками журналов, здесь же различные призы и грамоты -- свидетельства бессмертных побед маэстро Капустина и его дровосеков, на стенах -- портреты корифеев, таблицы турниров. Прошу обратить пристальное внимание на правый торец зала, здесь две двери: та, что ближе к окну, ведет прямо в буфет -- шахматисты частенько забегают туда, поддерживать гаснущий творческий потенциал, а вторая дверь ведет в умывальник, откуда прямая дорога, извините, в туалет и в две непонятного назначения душевые кабины. Уже потом я выяснил, что по первоначальному замыслу данное помещение предназначалось хореографической студии, что делает понятными душевые кабины, но близость буфета вдохновила шахматистов на блестящую комбинацию, в ходе которой они совершили с балеринами длинную рокировку. Кстати говоря, за эту комбинацию и я Капустину аплодирую, так как благодаря душевым кабинам имею честь молоть весь этот вздор. По центру зала, во всю его длину стоят шахматные столики, десять или одиннадцать штук... в правом углу, ближе к входу, штук двадцать стульев для болельщиков... Вот, кажется, и весь очаг шахматной мысли. Начнем восстанавливать события. Когда я вошел, турнир уже начался, в зале было тихо, болельщики перешептывались и глазели на единственную демонстрационную доску с партией Никифоров -- Капустин; я сердечно поздоровался с присутствующими, о чем было сказано выше; увидев меня, Капустин занервничал, зевнул слона и поднял крик, что его творческая личность не может раскрыться "в столь невыносимых условиях". Но не успел я насладиться тем, что олицетворяю собой "невыносимые условия", как выяснилось, что маэстро имеет в виду совсем иное: в зале так накурили, что хоть вешай топор. Кто-то из болельщиков приоткрыл окно, а потом дверь, в зал сразу же пошел дым, все повскакивали с мест -- и на этом турнир закончился. Все дальнейшее, друзья мои, происходило примерно в течение пятидесяти минут, отдельные детали из памяти выветрились, но основные этапы борьбы за выживание я все-таки запомнил. Должен сразу и категорически подчеркнуть: базисная теория Лели, согласно которой Попрядухин оказался единоличным лидером, хотя и льстит моему самолюбию, но является недостаточно научной. Роль моей личности в этой истории не следует преувеличивать, поскольку власть взял в свои руки триумвират. Своей же заслугой я считаю немедленное введение военной дисциплины, необходимой для обуздания паникеров, изучения обстановки и создания прочной обороны. Каково сказано? Недаром в армии я дорос до старшины! Когда люди бросились к выходу, я встал в дверях, изобразив собой распятие, и проорал: "Назад! Слушать мою команду!" Моя внушительная фигура и особенно баритон -- Дед не даст соврать, в полку меня называли "иерихонской трубой", произвели на публику впечатление, и она на мгновенье притихла. Как и всякий узурпатор, я сразу же окружил себя преторианской гвардией, в которую завербовал шофера Гришу Никифорова и своего аспиранта Андрюху Прошкина, двух самых сильных шахматистов города -- имеются в виду бицепсы. Я громогласно объявил, что эти здоровеиные парни будут смертным боем лупить каждого, кто осмелится бунтовать, отправил их в глубокую разведку, а сам стал изучать обстановку из открытого окна. Через минуту, обобщив добытые сведения, я пришел к неутешительному выводу; внутренние лестницы, центральная и левая, в дыму и горят, а из десятков окон, подобно мне, высовываются погорельцы и, стараясь перекричать друг друга, докладывают подъезжающим пожарным о своем желании пожить на этом свете. Хороши бы мы были, если бы всей толпой устремились в коридор! Дед, а ведь я тебя увидел! Я даже послал тебе мысленную телеграмму, что если ты не поспешишь, то здорово рискуешь остаться послезавтра без выпивки на моем дне рождения: у страха глаза велики, мне казалось, что мы и пяти минут не продержимся. Дед, ребята, был великолепен, рванул, как добрый конь, к центральному подъезду, а за ним его жеребцы с брандспойтами. -- Были когда-то и мы рысаками,-- поцокав языком, подтвердил Дед. -- А помнишь, как ты утюжил блиндаж, провалился и с задранной пушкой даже отстреливаться не мог? Тогда хуже было. -- Может, и хуже, -- согласился Сергей Антоныч. -- Но одно дело, когда ты мог сгореть, но все-таки остался жив, и совсем другое -- когда ты пока еще жив, но вполне можешь сгореть. "Аграмадная разница!", как говорил механик-водитель Кузьма Бабичев. Помнишь, Дед, как он обалдел, когда к нам приехала с подарками делегация, а в ней его жена? Ты слишком рано родился, Шекспир! Зима, лютый холод, а Кузьма вышвырнул нас из танка, как котят, втянул через люк свою Настю и... Опустим занавес, лирика противопоказана такому сухому технарю, как профессор Попрядухин. А тогда, вникнув в обстановку, я приказал своим телохранителям забрать, пока не поздно, огнетушители из коридора. Приказано -- выполнено, притащили шесть штук, уже, считай, есть чем отбиваться. -- Здоровые мужики, а внутренние краны в коридоре не могли задействовать, -- упрекнул Дед. -- Кто другой, а ты-то знал, как и что, зря, что ли, я тебя обучал. Тоже мне, профессор кислых щей. -- Эх, Дед, опередил события! -- погрозил пальцем Сергей Антоныч. -- Тут распахнулась дверь из буфета и с криком: "Горим! Батюшки, горим!" -- влетела Ираида Ивановна, а за ней с бутербродами в зубах и бутылками пива в руках два развеселых молодых человека из болельщиков. За ними в зал повалил дым, и началась легкая паника, с ее неизменным звуковым оформлением -- воплями, которые мне пришлось перекрыть львиным ревом: "Мол-чать!" Гриша и Андрюха сбегали в буфет, распахнули там окна, и дым выветрился, его было еще немного. А просочился он в буфет потому, что дверь в коридор оказалась чуточку приоткрытой. Итак, вместе с пополнением из буфета нас оказалось тридцать восемь душ. И тут, ребята, я понял, что взял на себя тяжелую ответственность, ибо вся эта публика ждала от меня активных действий, а я не имел ни малейшего представления о том, что делать дальше. Но меня не оставляла какая-то смутная мысль, что я забыл о чем-то необычайно важном. Вспомнил! Дед бежал к подъезду -- с чем? С брандспойтом, или, как вы говорите, со стволом, Со стволом! Но ведь в коридоре тоже есть стволы и пожарные рукаваР Взял с собой Гришу, выскочили мы с ним в коридор и, как кенгуру, прыгнули обратно, чуть не задохнулись от густого, едкого и вонючего дыма. Смотрите, у Деда борода пришла в движение, это он сейчас меня поучать будет, что нужно было... -- ...мокрыми тряпками носоглотку обмотать, -- закончил Дед. -- Профессор, а понимает, кумекает! -- Так и сделали! -- подхватил Сергей Антоныч. -- На минутку одолжили у Ираиды халат, разорвали его на тряпки, смочили в умывальнике и только выползли обратно в коридор, а свет вырубили! Ноги в руки -- и назад. А в зале темно, из окна холодом несет, с улицы такие крики, что кровь в жилах стынет, личный состав волнуется -- словом, типично тупиковая ситуация, так и хочется уйги в отставку и уехать в отпуск. Спасибо Ираиде: "Батюшки, у меня же свечи в буфете!" Зажгли свечи, поставили у портретов чемпионов, и здесь, ребята, после короткого периода замешательства и упадка я вновь ощутил на своих плечах старшинские лычки, в том смысле, что осознал жизненную необходимость немедленных действий, ибо солдат только тогда солдат, когда верит в командира. И я обратился к личному составу примерно с такой речью: "Эй, все меня видят и слышат? Выше нос, чудо-богатыри, не дергаться и не пищать, не в таких переделках бывали] Эй, кому я сказал -- не пищать! Мол-чать, когда командир говорит! Дело обстоит таким образом: выйти из клуба нам некуда, будем дожидаться пожарных, они уже идут, они близко, рядом! А пока что объявляю чрезвычайное положение и приказываю: а) двери в коридор не открывать! б) в окна не высовываться -- во избежание свободного падения, в) в данную минуту главная опасность -- холод, разрешаю делать зарядку, подпрыгивать, бороться. Вы-пол-нять! Молодцы, ребята! Орлы! г) своими заместителями назначаю Никифорова и Прошкина, слушаться их, как самого меня! Приказ подписал и огласил гвардии старшина запаса Попрядухин". И что вы думаете? Тут почин важен: сначала один запрыгал, потом другой, да и сам я заплясал вместе с ними, поддался собственному гипнозу. Я был, ребята, на большом подъеме, вот что значит из рядовых стать старшиной! К тому же шесть лет назад мне было жалких пятьдесят пять, это теперь я оплыл толстым слоем мещанского жира, а тогда -- ого! Тогда еще женский персонал отнюдь не списывал в утиль профессора Попрядухина, отнюдь!.. Словом, так началось, это ведь я вам про самые первые минуты рассказываю. Если я что-то забыл... -- Да, забыли, дядя Сергей, -- включилась Ольга. -- Капустин жаловался, что вы позволяли себе не только шутить, что, по его мнению, было кощунственно, но и грубили. Конечно, -- вкрадчиво добавила Ольга, -- я этому не поверила. -- Ну и лисица! -- возвестил Сергей Антоныч. -- От ныне ты будешь не просто Леля, а Леля Патрикеевна. Она, видишь ли, не поверила, что профессор Попрядухин может нахамить! Будто она не знает, что указанный профессор даже на овощной базе прослыл грубияном, как Мендель Крик у биндюжников! Да когда я привожу на базу своих "доцентов с кандидатами", от меня грузчики шарахаются! Теперь по существу. К юмору в чрезвычайной обстановке я отношусь очень серьезно, ибо уверен, что он самым волшебным образом влияет не только на душевное, но и физическое состояние человека: известен случай, когда один безнадежно больной, прикованный к инвалидному креслу, излечился смехом благодаря непрерывному просмотру картин Чарли Чаплина, Бестера Китона и других великих комиков. Какие солдаты, Дед, были у нас самыми любимыми? Швейк и Василий Теркин! Шутка, да еще вовремя сказанная, взбадривает человека. Кощунственным смех бывает на похоронах, а я собирался еще пожить и отпраздновать хотя бы раз двадцать 9 Мая, но уж если, ребята, помирать, так с музыкой, верно, Дед? А насчет грубости -- согласен, кое-кому нахамил, тому же Капустину, например. Ну, не то что нахамил, а обозвал его шахматным ослом. Почему шахматным? А потому, что в отличие от шахматного коня, который умеет и любит лавировать, шахматный осел, то есть упомянутый Капустин, в самый ответственный момент уперся и ревел от страха. Но об этом потом... Леля, не забудь показать мне стенограмму, уж очень бойко ты строчишь, такого понапишешь, что меня из приличных домов вышибать будут, как алкаша из ресторана. Кстати, о ресторане! Пока еще телефонная связь действовала, я туда позвонил и поправил метрдотеля передать юбиляру мои извинения: так, моя, и так, Попрядухин предлагает начинать без него, но надеется, что кончать будем вместе. В ответ метрдотель, человек приземленный и, видать, напуганный тем, что в темноте и суматохе у него сопрут ножи и вилки, пролаял ругательство, которым я предлагаю стенограмму не осквернять. Давайте, однако, двигаться вперед. На момент, когда я пустился в пляс, обстановка сложилась такая. Дворец искусств, эта обитель муз и талантов, со сторовы фасада укутался дымом и сотрясался от тысячеголосого вопля. Тысячеголосого -- это я, пожалуй, загнул, но человек шестьсот было, а, Вася? Из коридора уже доносился гул со свистом, огонь небось там разгулялся, как в топке у хорошею кочегара. И тут меня осенило, что я безвозвратно теряю драгоценное время -- это Андрюха шепнул, что от входной двери потянуло дымом. Я потребовал внимания и проревел второй приказ: всему личному составу без промедления изыскать тряпье, смочить его водой а забить все возможные пути проникновения дыма. Легко сказать -- изыскать, а где? Ни штор, ни занавесок на окнах не было, сдали в стирку -- нашли время! Пришлось мобилизовывать внутренние резервы: приказал всем снять с себя рубашки или кальсоны, на выбор. Для нашей единственной дамы было сдалано исключение, что свидетельствует о подлинно рыцарском духе, царившем в зале. К чести шахматистов, да будет это отмечено в летописях шахматного искусства, приказ был выполнен без всякого нытья и отговорок, причем молодежь снимала рубашки, поскольку не носила кальсон, а старые пни вроде меня предпочли расстаться с кальсонами... Леля, чаю, и покрепче, я не собираюсь сочинять для тебя книгу бесплатао! Идея! Франсуа Рабле написал о пользе гульфиков, а почему бы мне не написать эссе о кальсонах? Не говоря уже о том, что они надежно охраняют от переохлаждения нижнюю, весьма важную для мужчины половину тела, кальсоны, так как чаще всего они трикотажные, при пожарах неоценимы в качестве ветоши. Я буду настоятельно рекомендовать ношение кальсон всем мужчинам независимо от возраста и клеймить тех, кто их не носит, как нарушителей правил противопожарной безопасности. Твое фырканье, Леля, означает, что пр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору