Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Попов Александр. Новая Земля -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
ми и буреломным гнильем. Косить приходилось, продвигаясь сверху вниз. Нужны были не только крепкие руки, но и сильные ноги. Солнце распалилось; разделись по пояс. Косы жужжали по густой траве и цветам. Косить было невероятно сложно, потому что присопок располагался круто, к тому же ноги часто попадали в ямки, мешали размахнуться многочисленные кустарники, тонкие молодые березы. Можно было поскользнуться и упасть - земля и трава еще были влажны от сползших в озеро туманов и растаявшего инея. Присели на кочки перекурить. Пот щипал глаза. С жадностью пили из кувшина холодную озерную воду, пахнувшую камышом и рыбой. Подошла Людмила, присела на пень, раскрасневшаяся, похорошевшая, - намахалась граблями. - Что, сестрица, утомилась? - спросил Виктор, подавая ей воду. - Да солнце уж больно раскочегарилось, проклятущее, - улыбчиво жмурилась на мужчин Людмила. - Тяжко, ребята, вам здесь живется, в медвежьем углу? - спросил капитан, отчего-то любуясь братом и сестрой. - Как вам, товарищ капитан, сказать, - задумчиво отозвался Виктор. - Всяко оно бывает-то. Где человеку на земле легко живется? И вам, поди, не легко служится? - С городской не сравнишь нашу-то, - тихо сказала Людмила, но неожиданно засмеялась, махнула рукой: - Но нам другая - ну ее! Да, братка? - весело толкнула она Виктора. - Работаете, я гляжу, много, и тяжел ваш труд, да вот что-то бедновато живет народ в поселке. Почему так? - Да мы как-то и не думаем: бедно ли, богато ли живем. - не сразу отозвалась Людмила, потерев ладонями загорелое лицо. - Живем да живем. - Немного подумала. Капитан почувствовал, что женщине хочется сказать что-то важное: - Что уж, хотелось бы жить как-то крепче, ладнее. Работаем в самом деле много, и в своем двору бьемся, и в промхозе, но вот сами посудите: государство за гроши принимает у нас ягоду и травы, за пушнину - чуть ли не кукиш показывает, а в магазинах потом соболь, к примеру, по страшным ценам идет. Кто-то, видать, наживается на нашей простоте. Какими тяжкими трудами дается нашим мужикам соболь или белка! Покрути-ка за зверем по тайге, повыслеживай! Да и не в каждый год зверя вдосталь. Как-то наведался к нам ученый из города, лекцию читал: как нужно хозяйствовать. Сердито говорил: работаете, мол, вы на тыщу, а выдают вам десятку, и вы, дурни, довольны. Грабят, говорит, вас все, кому не лень. - Что же вы не возмущаетесь? - Мы, деревенские, таежные, не такие, как вы, - сказал Виктор. Людмила улыбалась, всматриваясь в синее, ясное небо. - Какие же? - А вот такие: хотя и бедненько живем, да спокойно, тихо. Город так и нашептывает человеку: словчи, схитри, побольше возьми себе, - знаю, года два пожил я в Иркутске. Убежал! Вот где настоящая жизнь, - широко повел он рукой. - И я не смогла в городе жить, - училась в Нижнеудинске на повариху. Душу в городе будто иголками колет. А теперь - лад в душе, тишина. Вот только с Мишкой теперь плохо... - вздохнула она, наклоняя голову. - Да, мы такие люди - нам много не надо: чтобы дети были с нами всегда рядом, чтобы сена на всю зиму хватило для Буренки и коня, чтобы дождей было поменьше, чтобы хватило сил баню осенью достроить... Да, братка? - подмигнула она. - Достроим. - Я вообще говорю. - Да, нам много не надо. "Мир вспенивается, рвутся люди к благополучию, к богатству, к власти, а для моих Виктора и Людмилы главные богатства - покой, тишина. И лад в душе, с людьми, - подумал капитан, прикуривая вторую папиросу. - Я хорошо понял: чиста и прекрасна бедная и трудная жизнь этих людей. Может, так должны жить все, чтобы по-настоящему ощущать себя счастливыми? Но разве я несчастлив? - собрал на лбу кожу капитан. - Разве неправильно живу?" Пришли мальчики с полными ведрами жимолости и голубики. - Вот и славно, - сказала мать, - хватит нам, парни, варенья на всю зиму. - Много ли ведер заготовили? - полюбопытствовал капитан. - Вот эти два да еще парочку возьмем, и хва! - сказала Людмила. - Но ведь есть же возможность больше заготовить! - Зачем? Берем у тайги, сколько съедим. Вдали резво и бодро ударил гром; он пришел к озеру медленными перекатами, словно переваливался через каждую сопку и гору. Вскоре из-за хребта вывалилась темно-синяя, вспученная туча и поползла на озеро. - Вот-вот хлынет, - сказал Виктор, и все скрылись под навесом. Еще вскипятили воды, заварили чай; он пахнул дымом и был горько-крепким. Молча пили, пошвыркивая, похрустывая кусочками сахара, карамелью. Наблюдали за приближавшейся грозой. Вдруг за спинами оглушительно загрохотало, и ветер рванул навес. Гроза накрыла людей, и они, кажется. оказались в самом ее пекле. Гром, представлялась, носился, как сумасшедший, по темному, мрачному небу и огромными шагами мчался к далеким Мархойским хребтам. Молнии метались так, словно заплутали в тучах и искали выхода. Пошел дождь, потом сталлить обвально, водопадом. Озеро, показалось капитану, закипело, забурлило. Свистело в пригнувшемся камыше. Не было видно гор. - Мощно! - сказал капитан. - Такой дождь - летун, - сказал Виктор, покуривая. Прошло минут десять - ливень стал угасать, пошел мелко, тонкими струйками. Потом сеялся, но не лил., и вскоре прекратился. Гром барабанил где-то за горами, похожими на ладони. Открылось голубоватое небо, а тучи, подстегиваемые молниями, спешно летели за громом вслед, будто боялись отстать, заблудиться. Прошли еще минуты, и округа стала торжественно светлой. Капитану вдыхал прохладную дождевую сырость, наблюдал за дымкой, улетавшей от просыхавшей земли. В его душе было легко. Виктор начал собираться в дорогу. Поймали оленей, запрягли, к сыроватым спинам прикрепили баулы. Караван тронулся в путь. Капитан обернулся - Людмила и ее дети махали руками. "Мне почему-то грустно с ними расставаться, - подумал он, поднимая лицо к промытому сияющему небу. - Как просто, радостно смотрят они на жизнь. Я так уже не смогу. Я привык к казарме, и это тоже неплохо. Каждому, наконец, нужно пройти в жизни свой путь, по своей земле. Но все же, все же... почему мне хочется забыть, зачем я приехал на эту новую для меня землю, на которой люди живут по не совсем понятным для меня законам и правилам? И почему я никак не могу забыть ту дорогу, которую бросили люди? Может, не все пути ведут к благу, счастью, душевному покою?" 3 Четыре дня Виктор и капитан шли к стойбищу. Капитан увидел и полюбил таежную землю Тофаларию. Увидел и полюбил разноголосые быстрые реки, несущиеся по лобастым валунам и трущие бока о скалы, нежно-холодные далекие синие горы Саян, за которыми угадывались высокие хребты с белоголовыми гольцами, каменистыми суровыми склонами. Он увидел и полюбил таежных людей, которые показались ему простыми и наивными, словно не вышли они еще из детства человечества; но в тоже время он понял, что эти люди мудры. И ему казалось, что это, наверное, мы, жители суетливых городов и поселков, в детстве или отрочестве задержались, а эти наивные мудрецы смотрят на нас и незлобиво посмеиваются: ну, что вы мечетесь, что вы глотки дерете, зачем жадничаете? Очнитесь! В пути Виктор и капитан встретились с бригадой косарей, которые жили в зимовье впятером - четыре тофа и русский.; они заготавливали сено для промхоза. Караван спускался с горы, вечерело. Косцы, увидел капитан, стали бегать, суетиться; раздули костер и на таганок установили большую кастрюлю с мясом. Они оказались хорошими знакомыми Виктора. Вечер был холодный, и путники продрогли: на последнем Мархойском броду они провалились в яму и по пояс намокли. Скорей бы в тепло! - постукивал зубами капитан. Виктор стал распрягать оленей, уводил их подальше от зимовья, скручивая переднюю и заднюю ноги веревками. Капитан стоял возле баулов; косцы суетились, варили мясо, кипятили чай и улыбались, кивали головой капитану, - он им тоже улыбался и кивал, но никто его не пригласил в зимовье, никто не пригласил чаю или обсушиться. Постоял он так в полной растерянности, подрожал и - взялся устанавливать палатку за зимовьем. Неожиданно косцы затихли, потом стали между собой ругаться на тофском языке, кричать. Пришел Виктор, и косцы кинулись к нему. Долго о чем-то говорили. А тем временем капитан, уверенный, что пришелся не ко двору - ведь зимовье очень маленькое, возможно ли в нем всем разместиться? - установил палатку, развел костер, повесил над пламенем чайник и стал обсушиваться. Виктор подошел к капитану, протянул большой кусок кабарожьего мяса. - Вот, мужики дали, э-хе-хе, - невнятно произнес он, избегая смотреть в глаза капитана. - Что случилось, Виктор? - тревожно смотрел на него капитан. - Мужики очень обиделись на вас, э-хе-хе. - Как так?! За что? - вскрикнул капитан. - Побрезговал, говорят, твой спать с нами в одной избушке. Поди, мясо от нас не побрезгует принять. Отнеси. - Да они что мелят? - взмахнул ладонью капитан. - Они сами не пригласили меня, - какие могут быть обиды? - В тайге не принято приглашать. Такой закон: пришел - заходи без приглашения, кушай все, что имеется у хозяев. - Почему же сразу не сказали, как надо поступить? - Мужики думали, вы знаете. Они, как только увидели нас на горе, сразу стали готовиться к встрече. - Пойду к мужикам с мировой, - сказал капитан. - Как ихзадобрить? Взял я с собой спирта на всякий случай - вдруг простыну или еще что-то приключиться. Вошел в зимовье, поставил на стол бутылку. Косцы удивленно на нее посмотрели, улыбнулись. Выпили, поговорили. Потом уложили гостей налучшие топчаны. Утром расстались тепло, обнимались, подолгу жали руки. К вечеру Виктор и капитан добрались до стойбища, где должен был находиться беглец, но его там не оказалось. Пастух, прокуренный, худой, беззубый старик тоф, сказал: - Никакой Мишка не ходила тута. И снова удивительное произошло с капитаном: уже не глубоко в нем, а совершенно близко, на поверхности жило чувство - чувство удовлетворения, что не застали Михаила, что не надо будет лишать его свободы. Виктор сказал, вздохнув: - Братка, видать, где-нибудь поблизости прячется. Не беспокойтесь. товарищ капитан, мы его обязательно найдем. Но скоро ночь - повременим до утра. Капитан молча качнул головой, ушел в чум, завалился на жесткие, кисловато-прелые оленьи шкуры. Возле уха звенели комары, в костре тлели угли, пощелкивая и вздыхая. Потом капитан с Виктором похлебал жирного наваристого бульона, погрыз кусок оленины, но аппетита не было. С головой укрылся мягкой медвежьей шкурой, однако сон не приходил. За всю ночь так и не уснул. Костерок в чуме погас. Виктор спал, и старик пастух тихонько посапывал. Капитан вышел из чума. Стояла глубокая тишина на земле и в небе, только сонно и вяло фыркали за кустами олени, которые спят, как и спят оцепеневшие до последнего своего листа или хвоинки деревья, под которыми они примостились. Где-то очень далеко, наверное, за той высокой скалой, тревожно угугукнула птица, но тишина снова пропитала собой округу. Небо было черным, сгущенным, но у маковки сопки, похожей на шлем, виднелась огнисто-белая полоска, и капитан Пономарев не сразу догадался, что светила тонкая, узкая луна. Звезд негусто, они иногда вспыхивают, как бы вылетая из-под крадущихся по небу черных облаков. В нескольких километрах находилась быстрая, бурлящая река; капитан не слышал ей, когда вышел из чума, но вскоре уловил ее далекий, придавленный тьмой шум. Терпко пахло увядавшейлиствой и травой. Скоро наступит осень. Капитану Пономареву было грустно; ему казалось, что какая-то сила выбивает его из привычной жизни, устоявшихся представлений, привычек. Почему нарастает в груди томление, которого он никак не мог отогнать? Почему так настойчиво ему вспоминается заброшенная людьми дорога? Начиналось утро, постепенно светало; месяц нырнул за скалистый горб сопки; на востоке несмело, серовато забелели облака. На снежные головы гольцов и скал легли первые солнечные паутины света нового дня. Капитан Пономарев закурил, подошел к стаду оленей, которых было просто тьма на пастбище. Они лежали кучками. Забеспокоились, завидя чужака, стали потряхивать чуткими ушами, вытягивать шеи, ловя сырыми трепетными ноздрями какие-то запахи. Капитан Пономарев погладил жесткую, росную спину оленя, на котором добирался в стойбище. Олень вздрогнул, вскочил с мягкого мха и, не взглянув на человека, величаво медленно отошел за соседнюю ель. - Экий ты дуралей, - сказал капитан с нежностью. - Рассердился, что разбудил? Олени стали приподыматься, вертеть рогатыми головами и коситься на непрошеного гостя блестящими перламутровыми глазами. Он опустился на корягу и долго сидел на ней, размышляя о совершенно невероятном для себя - о том, чтобы навсегда поселиться в приглянувшейся ему Говоруше, никогда никем не командовать, а тихо, трудолюбиво жить. Просто жить. К нему подошел Виктор и примостился рядом. Закурил. Они долго молчали, потому что невозможно и незачем было говорить, - всходило солнце. Оно как-то неожиданно, будто зверь, появилось в ущелье между двумя крутыми скалами, ударило в глаза яркими красными брызгами лучей - показалось, что бруснику раздавили в кулаке и прыснули в лица. Роса стала красно переливаться на каждом листе, на траве и хвое. Олени повернули головы к солнцу; трубно, властно заревел бык-вожак, высоко вскинув голову с ветвями толстых, мощных рогов. Стадо забеспокоилось и, погоняемое пастухом и ведомое своим величавым вожаком, тронулось в путь - к свежему, еще не топтанному ягелю клысоватой сопке за рекой; но к вечеру олени вернутся. - Пойдемте, товарищ капитан, поищем Мишку, - тихо сказал Виктор. - Он, наверное, недалеко. Капитан качнул головой так, будто уронил ее. Оба молчали. Шумно, с клацаньем раздвоенных копыт медленно удалялось стадо. Оно шло широким лавинным потоком. За отбившимися оленями гонялись прыгучие, резвые, веселые лайки. Солнце сияло в прощелине двух больших глыб, которые венчали сопку рогами. Сияние нарастало, и вскоре солнце буквально шквально горело, изливая на олений поток свой - красный, густой, первозданно-дикий, настораживающий человека. Стадо удалялось и утопало в солнце, и олени, представлялось, превращались в свет, улетучивались к серым, с красными подпалинами облакам. - Виктор, со мной сейчас такое творится, что я могу наговорить глупостей, - сказал капитан Пономарев что-то совершенно непривычное для себя. Его тихий голос слегка дрожал. - Я не знаю, зачем все это скажу, может, оно лишнее, глупое и даже нелепое: мне, понимаешь ли, жалко себя. Впервые в жизни. Ты только не смейся. - Что вы, товарищ капитан. - Не к лицу мне такие речи, а вот надо же - докатился... - Я вас понимаю... - Ничего ты не понимаешь - еще молод и не хватанул в жизни с мое. Два потока, живой и мертвый, уже слились и сияли высоко и широко в небе. - Вот так, понимаешь ли, и человеку - свободно слиться и купаться в небесном раю, - сказал капитан Пономарев. Помолчал. Громко кашлянул и встал: - Эх, ребячьи мысли. Виктор сварил оленьего мяса, заварил чаю; молча поели. Потом маленький караван неспешно потянулся по густой, косматой траве к узкой каменистой тропе. Вскоре подъехали к ветхому, щелистому шалашу, из которого выскочил Михаил. Он замер, побледнел, отпрянул внутрь, ощупью поискал что-то на стенке. Грустно покачал головой и полностью выбрался наружу. Присел на корточки и низко склонил лицо, чуть не задевая коленей. - Что, склонил голову для плахи? - спросил капитан Пономарев, спрыгивая с оленя и приближаясь к солдату. - Здравствуйте, товарищ капитан, - произнес Михаил тихо и хрипло. - Здорово, здорово, - вздохнул капитан Пономарев и присел возле Михаила. Он исхудал, но были свежи и румяны его щеки. Виктор к ним не подходил, притворился, будто очень захлопотался возле оленей. Капитану подумалось о том, что шел он за Саловым одним человеком, а пришел, кажется, другим. Ему не хотелось забирать этого парня. - Надо, однако, исполнять службу, - сказал он и сжал губы. - Что? - спросил Михаил. - Так... ничего... сам с собой говорю. Капитан Пономарев в волнении закурил, предложил Михаилу. Он робко вытянул из пачки папиросу, сунул патроном в рот; руки у парня подрагивали. - Что, Михаил, боишься? - спросил капитан Пономарев, поднося к его папиросе зажженную спичку. - Да, товарищ капитан. - Чего же испугался? - Мысли одной. Вы подъезжали сюда, а она как скребнет меня по мозгам. - Что же за мысль такая, как зверь, - скребет? - усмехнулся капитан Пономарев, всматриваясь в узкие глаза Михаила. - Страшная, товарищ капитан. Они встретились взглядами. Капитан не выдерживает, его взгляд слабеет и сламывается, как соломинка. Теперь ему понятно, что Михаил очень сильный духом человек. - Страшная? - переспросил он. - Да, товарищ капитан. - Михаил помолчал и тихо добавил: - Убить я вас хотел. Вон из той двустволки. Ехали вы сюда, а я рукой к ней тянулся. Вот и колотит меня. - Что же не стрельнул? - А как потом жить, товарищ капитан? - Н-да, браток, на что только люди не идут, лишь бы быть свободными. Неожиданно капитан Пономарев подумал: "А не отпустить ли мне Михаила?" Но резко поднялся и твердо сказал: - Едем назад. Скорее! Никто ему не возразил; стали спешно собираться в путь. * * * * * Через несколько дней капитан Пономарев и Михаил Салов улетали из Говоруши. Провожали их Виктор, Людмила и трое ее сыновей. На взлетно-посадочном поле стоял вертолет. Было холодно, волгло: настойчиво надвигалась осень. Говоруша, взбухшая и посеревшая от обвальных горных дождей, гулко и тихо ворчала, уже ничего не рассказывала людям, не прощалась, порой угрожающе пенилась и плескалась у берегов, слизывая глинистые обвалы, увлекая вглубь ветви упавших в воду берез и кустарников. Желтоватая сыпь упала заморозковой ночью на сопки - тлен тронул листву, лиственничную хвою. Поблекли травы, ниже пригнулись к земле. Туман, прилегший на седловины сопок и холмов, мешковато, как уснувший старик в шубе, сползал в говорушинскую долину. Мелкий дождь сеялся в прозрачном, свежем, холодном воздухе. Капитан Пономарев, Михаил и провожающие стояли на поле возле аэропортовской избушки и сдержанно прощались. Всем было грустно и неловко. Людмила и Виктор переминались с ноги на ногу, беспричинно покашливали; мальчики сердито отталкивали от себя лайку, которая пыталась с ними играть. - Что ж, прощайте, - наконец, сказал капитан Пономарев и неуверенно, в полпротяга подал руку Виктору, сомневаясь - пожмет ли? Виктор жмет неожиданно крепко, и капитан ему подмигивает, не улыбаясь. Молча, не посмотрев в глаза, поклонился Людмиле, которая в ответ слегка покачнула повязанной шалью головой; потрепал за неподатливые плечи детей и ушел к вертолету. Летчик крикнул всем, что можно взлетать. Капитан устало повалился в сиденье, осознавая одно желание - скорее улет

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору