Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Альтов Генрих С.. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
ему было приятно. Снежинки дрожали в лучах прожекторов. Человек машинально следил за полетом снежинок - и ничего не видел. Ему вдруг вспомнилась буря, вызванная его открытием два десятилетия назад. Он первым сказал: "Скорость света - не предел". Сначала с ним не спорили. Его открытие просто не приняли всерьез. Тогда он опубликовал расчеты - и буря началась. Его противники ссылались на опыты Майкельсона, на десятки, сотни аналогичных опытов, подтвердивших конечную величину скорости распространения света. Он ответил новыми расчетами. За длинными рядами формул стояла простая, в сущности, мысль. Скорость звука в воздухе невелика - 331 метр в секунду. Но при взрывах, когда возникают огромные давления, звуковая волна распространяется вначале со скоростью в двадцать, в тридцать раз большей. Нечто подобное происходило и со светом. В этом была своя закономерность: каждый физический закон справедлив лишь в определенных пределах. Даже закон тяготения, названный когда-то "всемирным", оказался неточным в масштабах макромира. Майкельсон, Миллер, Пиккар, Иллингворт, Томашек - все они ставили опыты со световыми источниками относительно небольшой силы. В этих условиях скорость света действительно не превышала трехсот тысяч километров в секунду. Но при звездных катастрофах - при внезапных вспышках новых и сверхновых звезд - свет некоторое время распространялся со "взрывной" скоростью. Так, во всяком случае, говорили расчеты. Излучатель, возвышавшийся в центре полигона, должен был на опыте доказать, что для взрывных импульсов очень большой энергии световой порог преодолим. ...Машинально обходя лужи, человек шел по бетонной дорожке, обсаженной приземистым вечнозеленым кустарником. Он смотрел на главный корпус Энергоцентра и думал, что там, на пультах, стрелки контрольных приборов приближаются к черте, означающей конец многолетнего ожидания. За Энергоцентром, в глубоких подвалах, хранились погруженные в жидкий гелий разрядные батареи. Они были почти до предела насыщены энергией. Еще никогда и ни для каких целей не сосредоточивалось так много энергии. Семнадцать лет - днем и ночью - по подземным кабелям текла сюда энергия, собранная на всех континентах Земли. - Четыре года, - сказал человек, остановившись возле скамейки. Ветер лениво раскачивал фонарь, подвешенный между двумя столбами. Изломанная граница света и тени прыгала по доскам скамейки. Человеку показалось, что тень стоит на месте, а скамейка, как живое существо, то погружается во мрак, то отскакивает назад, к свету. Человек погрозил скамейке пальцем: - Не-ет! Двадцать месяцев... Он не замечал, что карманный радиофон давно подает сигналы. Они казались посторонними и далекими, эти сигналы, похожие на крик испуганной птицы. Птица кричала громче, настойчивее, не давала сосредоточиться - и человек в конце концов услышал. Он достал из кармана радиофон, покрутил регулятор настройки. На маленьком - со спичечную коробку - экране появилось взволнованное лицо дежурного инженера. - Ну? - спросил человек. Он не выносил, когда ему мешали думать. - Простите, что я вас беспокою... - Ну? - нетерпеливо повторил человек. Лишние слова всегда вызывали у него раздражение. Инженер рывком снял очки, но сдержался и сказал почти спокойно: - К вам приехал секретарь ученого совета академии. - Ладно. Передайте... пожалуйста, передайте, что я на Южной аллее. Человек спрятал радиофон, сел на край скамейки и устало потер глаза. Как только он переставал думать, сразу подступала усталость. Он посмотрел на Излучатель (отсюда был виден только конус) и беззвучно рассмеялся. В эту ночь он решил занимавшую его несколько месяцев проблему. Да, в системе магнитной защиты кое-что придется изменить. Но зато четыре года превратятся в двадцать месяцев. Это совсем мало: в десять раз меньше того, что уже прошло. - Двадцать месяцев, - сказал он, пытаясь разглядеть вершину конуса. - Но я придумаю еще что-нибудь. Да и энергии будут давать больше. Значит, не двадцать, а только девять... или семь... И он вдруг почувствовал, как гулко бьется сердце. Он всегда волновался, думая о том моменте, когда все будет готово. Но сегодня сердце билось слишком громко. Так громко, что он вздрогнул, явственно услышав его стук. Это были шаги в глубине аллеи. Он обернулся, увидел женскую фигуру и встал. Женщина была очень молода - намного моложе человека, ожидавшего у скамьи. Костюм ее походил на одежду лыжника. Снег падал на черные волосы, уложенные в высокую прическу. Лицо у женщины было мягкое, доброе, и потому резкие морщинки в уголках глаз казались чужими, случайными. Они встретились на середине аллеи, под фонарем. Они стояли в трех шагах друг от друга, а по земле растерянно метались их тени. Женщина тихо сказала: - Здравствуй. Он быстро отошел назад, в темноту. Потом спросил: - Так это ты... секретарь совета? - Третий месяц, - Ответила она. - Ты не знал? Он промолчал. - Мы давно не виделись, - нерешительно сказала она. - Девятнадцать лет, - отозвался он. - Да, почти девятнадцать лет. Это было здесь. Ты... помнишь? Она кивнула головой: - Помню. Тогда здесь был пустырь. Мы придумывали название... для полигона. -Женщина улыбнулась, рассеянно дотронулась пальцем до подбородка,.и человек вздрогнул, узнав эту улыбку и этот жест. - Где-то здесь была река, - продолжала она. - Нет, не река - совсем маленькая речка. Но в ней отражались звезды. Очень много звезд. - Да. Много звезд, - сказал он. - А потом никто не мог понять, откуда взялось это название... Речки уже нет. Давно нет. Они сели на мокрую от растаявшего снега скамью и долго молчали. Она искоса посматривала на него, но он сидел на краю скамьи, в темноте, я лица его не было видно. - Я по делу,-сказала она, не выдержав молчания. - Да, - безразлично произнес он. - Произошла катастрофа с подземоходом. Ты, конечно, знаешь? - Нет. - Ты... не знаешь? Он досадливо пожал плечами: - Нет. - Хорошо, - сказала она после некоторого молчания. - Я объясню. Это экспериментальный подземоход. Совершенно новая конструкция. Раньше опускались на три, на четыре километра. Эта машина пробилась на глубину в тридцать шесть километров. Предполагали, что она дойдет до сорока. Но произошла авария. Там три человека... Ты слышишь? Она всматривалась в темноту и никак не могла разглядеть его лицо. - Да, - ответил он. - Слышу. - У них мало кислорода, - продолжала она. - Часть баллонов уничтожена при аварии. Но какое-то время они продержатся. Связь плохая. Трудно сказать, сколько они могут продержаться. Дорог каждый час... На бурение нет времени. Если бурить - мы не успеем туда добраться. Опоздаем. Остается только один способ - электропробой. - А, знаю. - Он оживился. - Знаю. Направленный разряд. Образуется скважина с оплавленными стенками. Сколько дней она держится, такая скважина? - Это зависит от многих причин, - быстро ответила женщина. - Но нам достаточно нескольких часов. Он неожиданно рассмеялся: - У вас ничего не выйдет! На это требуется огромное количество энергии. Пробить земную кору... Теперь я припоминаю. Опыты проводились на глубинах до двадцати километров. Да, да... Эти опыты поглощали уйму энергии. Я тогда протестовал - и опыты прекратили. Энергию отдали ему, - он махнул рукой в сторону Излучателя. - Когда же это было?.. Восемь лет назад. Да, восемь лет назад. - Энергия есть, - сказала женщина. - Энергия есть в батареях твоего полигона. Разве ты... Она умолкла, ей было трудно говорить. Он встал, шагнул от скамьи. Спросил не оборачиваясь: - Так приказал ученый совет? В голосе его было безразличие. Женщина ожидала всего - только не безразличия. - Нет, - ответила она. - Это не приказ. Точнее - не совсем приказ. На заседании совета все высказались за использование энергии твоих батарей. Но единогласно принята оговорка: использовать, если согласишься ты. - Следовательно, решение зависит от меня? - Да. - И никто не будет протестовать, если... - Нет. Он вернулся к скамье, сел. - Передай, что я не согласен. Она вздрогнула, посмотрела на него: - Ты... - Я же сказал - нет. Помолчи, пожалуйста. Я все объясню. Женщина тщетно пыталась увидеть его лицо. Голос (так ей казалось) шел откуда-то издалека. - Допустим, я отдам энергию, накопленную здесь за семнадцать лет. Ведь вам нужна вся эта энергия, не так ли? - Да, вся, - подтвердила женщина. - В твоих батареях примерно девяносто процентов нужной нам энергии. Скважина должна иметь большой диаметр и... - Хорошо, - перебил он.- Хорошо. Вы возьмете энергию, и три человека будут спасены. Итак, мы потеряем накопленную за семнадцать лет энергию, зато сохраним трех человек... Я просил не перебивать меня! Выслушай, пожалуйста, до конца. Ты знаешь: энергия, накапливаемая здесь, нужна для решающего эксперимента. Овладеть засветовыми скоростями - значит открыть путь человечеству к самым отдаленным галактикам. Но суть даже не в этом. Космические корабли нередко погибают из-за недостаточной мощности двигателей. Статистика тебе, надеюсь, известна. Установить на кораблях новые двигатели - а в этом конечная цель моей работы - значит спасти жизнь многим астронавтам. Как видишь, здесь строгий расчет. Я не руководствуюсь личными соображениями. Я думаю о людях. В одном случае погибнут три человека, но наука рванется вперед, даст технике средства, которые предотвратят в будущем гибель сотен, может быть тысяч людей. В другом случае удастся спасти трех человек, но мы потеряем семнадцать лет, и это неизбежно - прямо или косвенно - приведет к человеческим жертвам. Ты... все поняла? - Все, - тихо ответила женщина. - Мне страшно, что ты такой. Он усмехнулся и мельком взглянул на нее. - Ну, а возражения у тебя есть? Разумные доводы? Я готов выслушать. Женщине было холодно, она забыла об электрообогреве костюма. Снег падал ей на плечи и не таял. - Да, - сказала она после продолжительного молчания. - У меня есть доводы. Ты прав, космическим кораблям нужен мощный двигатель: это откроет путь к галактикам, уменьшит число катастроф. Однако все это - в будущем. Следовательно, есть время. Не ты один думаешь об этих двигателях. Да, я хорошо понимаю: твое открытие - это нечто исключительное. Но и другие конструкции помогут нам в ближайшие годы избавиться от катастроф, связанных с недостаточной мощностью двигателей. Нет, нет, так нельзя обосновать твой отказ. Он снисходительно улыбнулся. - Ты улыбаешься сейчас, - грустно сказала она. - Я не вижу, но знаю: ты улыбаешься... Сколько раз было так! Я чувствую, что ты неправ, и не могу доказать... С тобой трудно спорить. Но разве справедливо, чтобы из-за этого те трое... - Несправедливо, - сухо ответил он. - Хорошо. Допустим, важнее сейчас спасти трех человек, чем рассчитывать на отдаленные результаты моего эксперимента. Но что можно противопоставить его научному значению? Ничего! - Ничего, - повторила женщина. - И все-таки человеческая жизнь важнее. Наука существует для людей. - Прописная истина, - резко перебил он. - Я ставлю эксперимент не для забавы. Для людей. Это сделает их сильнее, счастливее. - Нет, нет! Мне трудно спорить с тобой. Но я... я начинаю думать, что твой эксперимент теперь только задержит развитие науки. Он посмотрел на нее. Ему казалось, что спор уже решен. Сейчас его просто интересовал ход ее мыслей. И он с любопытством спросил: - Почему? Она ответила не сразу. Она сидела совершенно неподвижно, и снежинки падали на ее ресницы. "Глаза совсем черные, - подумал он. - Черные, а не светло-синие..." Он заставил себя смотреть на Излучатель. Но значительно труднее было изменить направление мыслей: впервые за очень долгое время мысли не повиновались ему. "Как странно, - думал он, - пройдет сорок или пятьдесят лет, и могучий Излучатель покажется людям неуклюжим и смешным, а красота, вот такая красота, и через тысячи лет вызвала бы радостное изумление... А если бы там, под землей, была она?.." На мгновение ему представилось, что на освещенном конце скамейки никого нет. - Я объясню, - сказала женщина. Она старалась говорить спокойно, взвешивая каждое слово. - Я объясню на понятном тебе языке логических доводов... Науку развивают люди. Сейчас они идут на риск, на подвиги, зная, что в случае необходимости будет сделано все возможное, чтобы оказать им помощь. Я говорю не только о тех, кто сейчас сидит там, в кабине подземохода. Я говорю об экипажах космических кораблей, об экспедициях на чужие планеты, о строителях подводных городов... Они твердо знают, что в беде их поддержат все. Это умножает силы, это... Прости, я сбилась с логического языка. Логика, только логика! Развитие техники в определенной степени зависит от того, что люди верят в поддержку всего человечества. Если один раз эта вера будет обманута... Ты понимаешь? Сегодня мы не отдадим энергию твоих батарей, а завтра кто-то поколеблется - идти ли на риск, кто-то станет чуть-чуть менее дерзким, менее смелым... И так во всех областях науки, всюду, где идет схватка с природой. В целом это даст такой отрицательный эффект, что твой эксперимент и еще десятки таких экспериментов... Она продолжала говорить, но он ничего не слышал. Он с полуслова понял ее мысль и теперь видел значительно дальше, чем видела она сама. - Хватит! - глухо произнес он. - Возможно, ты права. Логика, кажется, не на моей стороне. Женщина напряженно всматривалась в темноту. Свет фонаря бил ей в глаза; она едва различала припорошенную снегом фигуру человека. - Ты... согласен? - Послушай, - спросил он, глядя на конус Излучателя, - допустим, я отдам энергию. Допустим. Но ведь нет твердой уверенности, что этот... электропробой удастся. На такой глубине его еще ни разу не испытывали. И тогда энергия будет потрачена напрасно. - Да, - сказала она, - абсолютной уверенности нет. Но все расчеты... Почти невероятно, чтобы была неудача. К тому же и твой эксперимент... - Ерунда! - досадливо перебил он. - Мой эксперимент будет успешным. Притом и отрицательный результат был бы важен для науки. - Хорошо, я не спорю. Но... что же ты все-таки решаешь? - Что я решаю? - переспросил он. - Значит, решение зависит от меня? Она ответила очень тихо: - Так постановил совет. - Тогда я против. Я не отдам батареи. - Почему? - спокойно спросила она, и он почувствовал, как трудно дается ей это спокойствие. - Не волнуйся, - с неожиданной мягкостью в голосе сказал он. - Я попытаюсь объяснить. Ты помнишь, каким я был двадцать лет назад? И вот сейчас... Ведь ты только на два года моложе меня. А я почти старик. Это хорошо, что ты не споришь. Ты всегда была честной. Так вот, сейчас я почти старик, а ты по-прежнему молода. Как в то время. Этот Излучатель отнял у меня все. И тебя и всю жизнь. - Нет, - возразила она. - Я сама... - Пусть так, - поспешно согласился он. - Пусть так. Излучатель не виноват в том, что я тебя потерял. Однако семнадцать лет я сижу здесь, на полигоне. Семнадцать лет. Ты молчишь? Это хорошо. Ты и умна по-прежнему. Ты понимаешь, что, работай я только за двоих или за троих. Излучатель был бы готов через шестьдесят лет. Конечно, мне помогали. Мне помогали много больше, чем я просил. Но тысяча самых хороших музыкантов не сыграет так, как может сыграть один гениальный музыкант. Ты знаешь, я не переоцениваю себя. - Знаю, - с усилием произнесла она. - В первые годы, - продолжал он, - мне было трудно здесь. Но я понимал, что несу ответственность перед людьми за свой мозг. Я должен был использовать его с предельным коэффициентом полезного действия. Я работал по восемнадцати часов в сутки. И каждую секунду из этих восемнадцати часов я заставлял свой мозг работать на полном накале. Я добился, чтобы меня не трогали врачи. Я работал на износ... Он помолчал, затем неожиданно рассмеялся: - Хотелось уехать за горы, к людям... Меня тянуло туда. Я вспоминал наш обрыв над Волгой... Ладно. Не в этом дело. Я не мог уехать. Я знал, что не имею права заставлять эту машину бездействовать, - он постучал пальцем по своему лбу. - Иногда я думаю, что мне просто не повезло. В медицине, в биологии, в химии - в любой области техники я работал бы вместе с людьми. Я не был бы так одинок. Моя же работа приковывала меня к письменному столу и требовала одиночества. То, что я делал, лежало где-то на границе теоретической физики и философии. Осмысливание общих идей, отыскание общих принципов... Так или почти так когда-то работал Эйнштейн. Я не нуждался в лабораториях, мне не надо было уезжать в экспедиции... Мне доставляли отобранную информацию. Где-то производили нужные мне вычисления... Вначале у меня были друзья, сотрудники. Но с каждым годом моя задача все более суживалась. Энергия, энергия, энергия! В борьбе за энергию я не мог потратить десяти минут на дружескую беседу, и у меня не стало друзей. А сотрудники... Я их почти не вижу. Мы говорим на расстоянии. Кто-то строит части Излучателя; разве я могу поехать на завод? Кто-то работает у вычислительных машин; разве у меня есть время на разговоры с этими людьми?.. Семнадцать лет! Вероятно, этот путь можно было пройти без такого напряжения лет за тридцать. Я прошел этот путь за семнадцать лет - и дорого заплатил. - Если бы ты работал вместе с людьми, - возразила женщина, - этот путь удалось бы пройти за двенадцать лет. Или за десять. Ты об этом не думал? - Нет, - ответил он. - И сейчас я так не думаю. Пойми: я не жалуюсь и ни о чем не жалею. Это большое счастье - постоянно жить в вихре идей, силой ума пробиваться в еще неведомую человеку область. Я ни о чем не жалею. Это моя жизнь. Да. Но вот приходишь ты и требуешь, чтобы я сам все перечеркнул. Там погибают три человека. Они посвятили жизнь решению какой-то научной задачи. Я тоже посвятил свою жизнь решению научной задачи. И вот ты хочешь спасти их. Благородно. Очень благородно. Но ты понимаешь, что тогда погибну я? Я не могу ждать еще семнадцать лет, а без этого моя жизнь... Так вот, скажи: разве справедливо их спасать ценой моей жизни? Вероятно, моя работа тоже важна. Вероятно, мои семнадцать лет стоят их спуска на тридцать шесть километров. Так почему же они - да, а я - нет? Почему? Логика все-таки на моей стороне. Логика и справедливость. Женщина не ответила. Она смотрела на снег и думала, что там, под землей, три человека задыхаются от жары. Холодильная установка, скорее всего, не работает, и невидимые потоки тепла просачиваются сквозь изоляцию в глубь корабля... Свет постепенно обосновывался на земле. Сначала возникли белые полосы по краям аллеи, потом белая паутина начала расползаться по бетонным плитам аллеи, захватила свободную часть скамейки. Снег оседал на широких листьях кустарника. Конус Излучателя стал совсем белым. Снег скапливался в складках куртки у мужчины и ровным слоем покрывал свитер женщины. - Ну что ж, - сказала женщина, стряхивая с колен снег. - Я передам совету твое решение. Сейчас я уйду, Никто не заберет твои батареи. Но я должна сказать тебе, что я об этом думаю. Впрочем, это мое личное мнение, и ты можешь... Он резко взмахнул рукой: - Говори! Женщина долго молчала. Он смотрел на нее и думал: "Неужели до сих пор люблю?" Уже много лет он не вспоминал ее. И вот сейчас она пришла - и снова в сердце стучит боль, снова подступает мучительное чувство утраты. - Мне трудно сказать тебе все, - начала женщина, - но я скажу. - Говори, - прошептал он. Ему хотелось слышать ее голос. Только голос! - Что ж, слушай. - Она говорила, глядя прямо перед собой, в беловатую мглу. - Ты очень изменился. Ты перестал быть человеком и коммунистом. Я боюсь, что скоро ты перестанешь быть и ученым. Нет, теперь слушай! Ты сам хотел. Слушай же... Раньше ты жил для людей. Ты был похож на тех, которые когда-то закрывали собой амбразуры. Сегодня ты не сделал бы этого. - Ошибаешься! - холодно сказал он. - Нет, не ошибаюсь. Ты бы рассчитал, что для блага людей

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору