Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Андрей Таманцев. Двойной капкан -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  -
х соседей, начали налаживать свой бизнес, вытесняя местных крутых, контролировавших всю торговлю, гостиницы и турбазы. Терскол опустел. Никому из русских любителей горных лыж, не говоря уж об иностранцах, не улыбалась перспектива отдыха в криминальной зоне. Несли убытки все -- и местные жители, кормившиеся от туристов сдачей жилья и торговлей продуктами, и местные бандиты, и официальные власти, пополнявшие казну налогами. В итоге в один прекрасный день всем чеченским беженцам было предписано в кратчайшие сроки покинуть Кабардино-Балкарию, остались лишь те, кто переехал сюда много лет назад и по праву считался местным жителем. Появление любого приезжего из Чечни вызывало пристальное и не слишком-то дружеское внимание. В такой обстановке о тайной встрече Пилигрима и Рузаева в Терсколе или Нальчике нечего было и думать. Значит, что? Значит, Пилигрим постарается под каким-либо благовидным предлогом посетить Чечню. Резонно. К тому же Рузаев вряд ли унизится до того, чтобы ехать черт-те куда на конфиденциальную встречу с никому не известным, пусть даже и иностранным, журналистом. "Так? -- спросил себя полковник Голубков. -- Да, так". И тут же остановил себя. Стоп. Никому не известный иностранный журналист. Стоп-стоп. Никому не известный... Минуточку, минуточку! Но Голубков не успел додумать неожиданно мелькнувшую мысль. Без стука вошел генерал-лейтенант Нифонтов, как всегда, в штатском. Он заполнил своей крупной фигурой кабинет Голубкова и словно бы сделал его тесным. Нифонтов молча положил на стол Голубкова обычный почтовый конверт без марки и штемпеля. Вместо адреса значилось: "Начальнику Аналитического агентства "Контур". (Такая вывеска красовалась на проходной управления.) Надпись беглая, но четкая, от руки. Конверт был вскрыт. -- Что это такое? -- спросил Голубков. -- Читай, читай! -- кивнул Нифонтов. Голубков извлек листок. Самый обычный, вырванный из небольшого блокнота. Тем же почерком там было написано: "Пилигрим в Грозном. Дост. 100. Ваш доброжелатель". -- Ну? -- спросил Нифонтов. -- Подсунули под дверь проходной. Кто и когда -- неизвестно. Сразу, не вскрывая, принесли мне. Как тебе это нравится? -- "Дост. 100", -- повторил Голубков. -- Оценка информации. Такие пометки делали в шифрограммах американцы и англичане. Еще в войну. Это значит: "Достоверность информации -- 100 процентов". -- Это значит, что "наш доброжелатель" прекрасно знал, что мы поймем это его "Дост. 100". А значит, и знает, что такое наш "Контур". -- Хуже, -- поправил Голубков. -- Он знает то, чего не должен знать никто. "Пилигрим в Грозном". -- Он действительно в Грозном? -- спросил Нифонтов. -- Не исключено. Но точной информации нет. -- А почему, твою мать? -- рявкнул Нифонтов. -- У нас же этот мудак сидит в Терсколе! Сотрудник оперативного отдела УПСМ капитан Евдокимов, посланный в Терскол под видом туриста-лыжника за день до отлета туда Пилигрима, не был мудаком. Но полковник Голубков был избавлен от необходимости вступиться за своего подчиненного. В дверь постучали. На пороге кабинета Голубкова появился молодой лейтенант-компьютерщик из информационного центра и словно бы запнулся, увидев начальника управления. -- Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться к товарищу полковнику? -- по-уставному отбарабанил он, не вскинув руку к козырьку фуражки только потому, что никакой фуражки на нем не было. В УПСМ все ходили в штатском. -- Ну, обратись, -- разрешил Нифонтов. -- Хотя где ты увидел здесь полковников и генералов -- ума не приложу. -- Виноват. Константин Дмитриевич, срочное сообщение из Терскола. Вчера в первой половине дня при тренировочном спуске об®ект П. сломал правую ногу и был отправлен на "скорой помощи" в Минводы. Перед этим его любовница Люси Жермен с помощью молоденькой санитарки турбазы наложила ему на ногу гипс. Капитан Евдокимов сразу же дал ориентировку местному управлению ФСБ. Однако в больницы и травмпункты города об®ект не поступил. Номерной знак "скорой помощи" оказался фальшивым. Капитан Евдокимов срочно выехал в Минводы и опросил служащих местного аэропорта. Он установил, что человека с приметами об®екта видели в аэропорту с двумя не установленными лицами кавказской национальности. Куда они улетели, точно выяснить не удалось. В тот день были рейсы в Москву, Ставрополь и Баку с промежуточной посадкой в Грозном. Евдокимов предполагает, что об®ект вылетел в Грозный по чужим документам. -- Это все? -- спросил Голубков. -- Нет. В тот же день Люси Жермен уехала из Терскола. С вещами. Вероятно, вернулась в Москву. В Терскол вызван другой тренер. Теперь все. -- Спасибо, свободны. Лейтенант вышел. -- А ты говорил -- мудак! -- укорил Голубков шефа. -- В нашем деле мудаков не бывает. -- Ладно, не мудак. Но откуда этот доброжелатель знает все раньше нас?! И кто он, так его перетак? Этот вопрос и Голубкова очень интересовал, но сейчас его мозги были заняты совсем другим. -- Генрих Струде, -- проговорил он и повторил, словно бы пытаясь поймать все время ускользавшую мысль: -- Генрих Струде. Журналист, которого никто... Стоп! Звони в МИД, Александр Николаевич. Срочно! Лучше по "вертушке". Своему ангольскому другу. Пусть немедленно выяснит, поступал ли к ним запрос о Струде. Кроме нашего. И когда. Генерал-лейтенант Нифонтов был не из тех, кому нужно разжевывать сказанное. Он быстро соображал. Он стремительно вышел из кабинета, но тут же вернулся: -- Бегом в экспедицию! Если досье Пилигрима не вернули в ФСБ -- забери. Если успели -- немедленно затребовать и привезти к нам. Срочно, спецкурьером. Это приказ! III Через пятнадцать минут, когда генерал-лейтенант Нифонтов вновь появился в кабинете начальника оперативного отдела, на столе перед Голубковым лежал соответственным образом упакованный и засургученный пакет, подготовленный для курьера правительственной связи. Увидев его, Нифонтов удовлетворенно кивнул и тут же осуждающе покачал головой: -- Вот засранцы! Еще неделю назад должны были отправить! Будет у нас хоть когда-нибудь нормальная исполнительская дисциплина? -- А зачем? -- благодушно спросил Голубков. -- То есть как -- зачем? -- Знаешь, Александр Николаевич, был у меня сосед, еще в бывшем Свердловске, инженер-строитель. Он говорил так. Что вы возмущаетесь? Бесхозяйственность, косность! Социализм им не нравится! А между тем в социализме огромные запасы энергии! Энергии бесхозяйственности, энергии косности, энергии бюрократизма. Только эту энергию нужно уметь обернуть себе на пользу, а не во вред. -- И он умел? -- поинтересовался Нифонтов. -- Научился. Правда, не сразу. Сначала отсидел пять лет за приписки в особо крупных размерах. -- А ты говоришь! -- Зато сейчас ему принадлежат два банка и крупнейшая на Урале строительная фирма. Так что и нам сегодня перепало чуток от энергии всеобщего совкового раздолбайства. Я чуть ли не на пороге перехватил досье. Его срочно затребовали из ФСБ. И даже прислали спецкурьера. Сидит сейчас в экспедиции, ждет. -- Ух ты! -- восхитился Нифонтов. -- Вот именно, -- подтвердил Голубков. -- Что у тебя? Был запрос о Генрихе Струде? Впрочем, это я и так знаю. Весь вопрос -- когда? -- Вчера вечером. По факсу из Грозного. -- Что ответили из МИДа? -- То же, что и нам. -- Вчера вечером, -- повторил Голубков. -- То есть уже после того, как Пилигрим был доставлен в Грозный. Я вроде бы сказал, что в нашем деле мудаков не бывает? Я ошибся. Бывают. И особенно приятно, когда они -- на той стороне. -- И не один, а целых двое, -- уточнил Нифонтов. -- Маленький, но очень приятный подарок судьбы. -- Первый -- помощник чеченского постпреда, -- согласился Голубков. -- Вместо того чтобы навести справки о Генрихе Струде в Москве, он помчался сломя голову в Грозный. Ну, понятно, хотел обрадовать шефа возможностью международного паблисити. Я так думаю, что Рузаев откручивает ему сейчас яйца. Или уже открутил. А кто второй? -- Ну, Константин Дмитриевич! -- разочарованно протянул Нифонтов. -- А я-то думал, что ты умней! -- Полковник не может быть умней генерала. -- Но должен, -- возразил Нифонтов. -- А вот показывать это -- да, ты прав, показывать этого не стоит. -- А я и не показываю. Но если ты имеешь в виду Пилигрима, то он не мудак. Он просто плохо знает Россию. -- А не знаешь -- не лезь. Представляешь, что сейчас происходит в Грозном? -- Скорей, в Гудермесе или возле него, -- поправил Голубков. -- База Рузаева там. -- Пусть в Гудермесе, -- кивнул Нифонтов. -- Пилигрим, конечно, сразу об®явил Рузаеву, что никакой он не Генрих Струде. Рузаев запрашивает местное МВД. А там лишь голая ориентировка Интерпола. Со старым снимком. Пилигрим требует запросить из Москвы его полное досье. Полное, понимаешь? Он человек западного склада ума и вкладывает в слово "полное" западный смысл. Рузаев запрашивает. Через то же МВД, допустим. И что он получит? А вот что. Нифонтов вскрыл подготовленный к отправке пакет и вытащил оттуда все снимки Пилигрима, сделанные "наружкой". После чего вызвал начальника экспедиции и вручил ему досье в его первозданном виде. -- Запечатать, зарегистрировать и передать спецкурьеру. -- Слушаюсь. Начальник экспедиции вышел. -- Понял? -- спросил Нифонтов. -- Красивая комбинация, -- оценил Голубков. -- И если бы проблема заключалась только в Пилигриме, она была бы уже закрыта. Вряд ли в Чечне найдутся эксперты класса наших. Да и не будет проводить Рузаев никаких экспертиз. Он просто пристрелит Пилигрима -- и это лучшее, на что тот может рассчитывать. Но Пилигрим лишь часть дела. -- А может, этим и ограничимся? -- помолчав, спросил Нифонтов. -- В конце концов, какой приказ мы получили? Решить проблему Пилигрима. Мы ее, считай, решили. Руками Рузаева. Не нарушив при этом ни одного закона. Ни людского, ни Божьего. Он сам сунулся к Рузаеву. И евреи не смогут выставить нам никаких претензий. Нет Пилигрима. Исчез. Мы всей душой рады бы вам его выдать, да не можем -- отсутствует такая субстанция в сфере влияния российских правоохранительных органов. -- "Ваш доброжелатель", -- напомнил Голубков. -- Да и хрен с ним! Кто бы он ни был! Мы свое дело сделали! -- Это ты меня уговариваешь? Или себя? -- поинтересовался Голубков. -- Не будет Пилигрима, найдется другой. И мы можем узнать о нем слишком поздно. Мы же обо всем договорились. -- Знаешь, что я тебе, Константин Дмитриевич, скажу? Ты мелкий и тщеславный человечек! Ты родил хороший план. Классный, ничего не скажу. И понятно, что тебе хочется его реализовать и стать генералом. Так вот, не станешь ты генералом! Плевать всем на твои планы. Даже если все получится, как надо. А если не получится, так с нас даже те звездочки, что есть, сдерут! Понял? -- А у нас что -- задача сохранить звездочки? -- спросил Голубков. -- Тогда командуй. Операция отменяется. Хозяин -- барин. Ты начальник -- я дурак. -- Змей ты, Дмитрич! Уж и помечтать не даешь о спокойной пенсии. С рыбалкой, грибами, с этими -- как их? -- патиссонами! -- Что такое патиссоны? -- спросил Голубков. -- Понятия не имею. Овощ какой-то. Вроде огурца, только плоский. Ладно, бери ручку, пиши: "Москва, директору ФСБ генерал-полковнику..." Написал? А дальше так: "Направляем Вам полученные оперативным путем фотоснимки секретного агента отдела 12-С Деева..." Как его там? -- Геннадия Степановича. -- "...Геннадия Степановича, а также копию только что поступившего к нам экспертного заключения об идентификации его личности как..." -- Мы получили заключение две недели назад, -- напомнил Голубков. -- А что такое две недели по сравнению с семью годами, которые Пилигрим мирно лежал ребром между столами? Миг! Так что не придирайся. "...Как находящегося в розыскных списках Интерпола международного террориста Карлоса Перейры Гомеса по кличке Пилигрим, или Взрывник". С новой строки, -- продолжил диктовать Нифонтов. -- "...Считаем необходимым приобщить эти материалы к находящемуся в архиве ФСБ досье". Все. За моей подписью. Перепечатай на нашем бланке на машинке. Сам. Никаких вторых экземпляров. Черновик сразу сожги. Завтра утром отвезешь пакет в приемную директора ФСБ. Лично. Ты там кого-нибудь знаешь? -- Не имел удовольствия. -- Тем лучше. Подойдешь к одному из референтов, представишься и спросишь, кому ты должен передать пакет. Он спросит, что в пакете. Ты скажешь. -- А если не спросит? -- Все равно скажешь. Ну, попросту, свои же люди. У тебя получится. Но он обязательно спросит. -- Значит, Рузаев не соврал, когда сказал в интервью, что у него на Лубянке есть свои люди? -- заключил Голубков. Нифонтов подтвердил: -- Да. Пока на подозрении двое. Оба дежурили в тот день, когда пришла шифрограмма с грифами: "Весьма срочно, совершенно секретно, экземпляр единственный". Это установила служба собственной безопасности ФСБ. -- Сами? -- недоверчиво переспросил Голубков. -- Конечно, сами, только они и могли это сделать. Ну, дал я небольшой намек их шефу. А он мужик очень догадливый. -- Кто же из двух? -- Скоро узнаем. Тот, кто снимет сегодня копию с досье и завтра переправит ее в Грозный первым утренним рейсом. -- Он может передать ее по Интернету уже сегодня вечером. Нифонтов пожал плечами: -- Значит, Пилигриму предстоит пережить не лучшую в его жизни ночь. И камера в Дармштадте покажется ему раем. -- Может и не пережить, -- заметил Голубков. -- До утра как-нибудь дотянет. Вряд ли они его прикончат, пока не выяснят, кто он такой. А утром ты привезешь пакет. И эта сука кинется звонить в Чечню. Ребята из ФАПСИ предупреждены. Надеюсь, не подкачают. Разговор будет документирован. И уж трибунал мало ему не отвесит. Не сейчас, конечно, а когда придет время. Так что, Константин Дмитриевич, будем считать, что с одной задачей твоего плана мы справились: обеспечили контакт наших фигурантов. В условиях несколько напряженных, но в конечном итоге способствующих взаимному доверию. -- Мы вышли на решение и более важной задачи, -- сказал Голубков. -- Гораздо более важной и сложной. Нифонтов осуждающе покачал головой: -- А ведь я тебя, Константин Дмитриевич, предупредил. Никогда не показывай генералу, что ты умней его. Мы, генералы, этого очень не любим. От этого мы начинаем нервничать. Какой задачи? -- Нарисовался канал. По нему мы выведем Пилигрима на Пастуха и его ребят. -- Через этого суку-референта? -- Да. -- Как? -- Есть мыслишка. Нужно еще подумать. -- Думай, -- то ли разрешил, то ли приказал Нифонтов. -- Вот что еще. Этот звонок Пилигрима в Стокгольм. Очень мне он не нравится. Номер, куда он звонил, узнали? -- Да. Но в телефонной книги Стокгольма его нет. -- Значит? -- Ничего не значит. Даже в Москве ты можешь дать свой номер в справочник, а можешь и не давать. -- Нужно выяснить. Кому поручим -- ГРУ или СВР? -- Давай погодим, -- предложил Голубков. -- Боишься утечки? -- Да. В Стокгольме у Пилигрима сообщник, это как пить дать. И он снова попытается с ним связаться. Может, удастся перехватить звонок. -- Согласен, -- подумав, кивнул Нифонтов. -- Вроде все, -- подвел он итог и двинулся к двери. -- Вопрос, -- остановил его Голубков. -- Что было в шифровке, ксерокопия которой оказалась у Рузаева? Нифонтов помрачнел: -- Лучше бы ты не спрашивал. Ни хрена хорошего там не было. Информация Минобороны о предстоящей поездке инспекторов Генштаба в Чечню. В связи с обострившейся обстановкой. Ну, как положено: агентурное обеспечение, система охраны маршрутов и все прочее. Доохранялись, твою мать! -- Вряд ли это рузаевские дела, -- прокомментировал Голубков. -- Он сразу бы об®яснил. -- Да? -- переспросил Нифонтов. -- И Масхадов тут же выдал бы его с потрохами. Потому что иначе -- война. А Масхадов президент, пока мир. Каким бы долбаным этот мир ни был. -- С момента нападения прошло больше недели. А рузаевская армия сидит без бабок. Им уже три месяца не платили. Это самые свежие агентурные данные. А нападение на инспекторов Генштаба -- согласись, не из дешевых работа. Не для тех, конечно, кто лупит из гранатомета. Для самого Рузаева. Миллиона на полтора-два баксов вполне потянет. Не думаешь же ты, что Рузаев будет тратить на такие дела свой золотой запас, насчет которого у меня есть очень большие сомнения? -- Не думаю. Но он кое-что получил. Правда, не два миллиона, а всего шестьсот тысяч долларов. Они были перечислены на счет его фонда "Ичкерия" несколько дней назад. Из стамбульского банка "Босфор". -- Что это за банк? -- Пытаемся выяснить. Копия платежки у нас есть. А что он не платит своим абрекам... Возможно, выжидает. Боится расшифроваться. Они же сразу начнут пить-гулять, верно? Может, конечно, это и не рузаевские дела, а кто-то им прикрывается. Но что эта засада -- пробный шар, тут, по-моему, вопросов нет. -- Тут нет, -- согласился Голубков. Нифонтов помолчал и неожиданно спросил: -- Как у тебя с английским? -- С английским? -- удивился Голубков странному и неуместному в этом разговоре вопросу. -- Ну, как? Дорогу спросить могу. И даже понять ответ. Может быть. "Хау мач", "монинг", "экскьюз ми, плиз". -- Ты же проходил интенсивный курс после перевода к нам, -- напомнил Нифонтов. -- Все проходят. Голубков пожал плечами: -- А толку? -- С твоей-то памятью? -- Язык требует практики. Припрет -- освежу, конечно. Но не думаю, что понадобится. Нас не очень-то приглашают на международные симпозиумы. И вряд ли будут приглашать в обозримом будущем. -- Как знать, как знать, -- неопределенно отозвался Нифонтов. -- Ладно, работай, -- кивнул он и вышел из кабинета. Оставшись один, полковник Голубков положил перед собой принесенные Нифонтовым конверт и листок и стал пристально всматриваться в четкие, будто бы врезанные в бумагу буквы. Что-то напоминал ему, этот почерк. Где-то он видел его. И не так уж давно. Где? Когда? При каких обстоятельствах? О памяти Голубкова в управлении ходили легенды, но на этот раз, сколько Голубков ни напрягал ее, так ничего и не вспомнил. "Ваш доброжелатель". Ну и дела! Голубков вложил листок в конверт, отметил число и время получения и сунул конверт в папку с надписью: Операция "Пилигрим". Досье было пока тощим, но Голубков не сомневался, что пройдет немного времени, и бумаги перестанут вмещаться даже в самую об®емистую папку. Он вспомнил расхожую фразу, слышанную от взрослых еще в детстве: "Дела идут -- контора пишет". Помнил он и окончание фразы: "Рубль дадут, а два запишут". IV Минут сорок Голубков потратил на то, чтобы чисто, без опечаток, отшлепать двумя пальцами на старой электрической "Оптиме" продиктованный Нифонтовым текст. Испорченных страниц оказалось столько, что нечего было и думать жечь их в пепельнице. Поэтому следующие двадцать минут он провел в кабинке мужского туал

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования