Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Приключения
   Приключения
      Сабатини Рафаэль. Скарамуш 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  -
Глава Х. УЯЗВЛЕННАЯ ГОРДОСТЬ Неотложным делом, назначенным у господина де Латур д'Азира на воскресенье, была встреча с господином де Керкадью. Он выехал в Медон рано утром, сунув в карман последний выпуск "Деяний апостолов"-листка, остроты которого, направленные против сторонников перемен, немало забавляли сеньора де Гаврийяка. Ядовитые насмешки, которыми осыпались эти мошенники, утешали его в изгнании из родных мест, которым он был обязан их деятельности. За последний месяц господин де Латур д'Азир дважды наносил визиты сеньору де Гаврийяку в Медоне, и вид Алины, такой прелестной и свежей, такой остроумной и живой, заставил загореться пламенем угольки, тлевшие под золой прошлого, которые маркиз считал потухшими. Он желал ее так, как желают рая. Думаю, это была самая чистая страсть в его жизни, и, приди она раньше, он мог бы стать совсем другим человеком. Когда после скандала в Фейдо Алина наотрез отказалась принимать его, это был самый жестокий удар в его жизни. Маркиз разом лишился и любовницы, которую высоко ценил, и жены, без которой не мог жить. Низменная страсть к мадемуазель Бине могла бы утешить его за вынужденный отказ от возвышенной, любви к Алине, а ради любви к Алине он готов был пожертвовать связью с мадемуазель Бине. Однако события в театре отняли у него обеих. Верный слову, данному Сотрону, он порвал с мадемуазель Бине лишь для тото, чтобы обнаружить, что Алина порвала с ним. А к тому моменту, когда он достаточно оправился от горя, чтобы вновь подумать об актрисе, она бесследно исчезла. Во всех своих бедах он винил Андре-Луи. Этот безродный провинциал преследовал его, как Немезида, - и стал его злым гением. Да, вот именно - злым гением! И скорее всего в понедельник... Ему не хотелось думать про понедельник. Не то чтобы он боялся смерти - он был так же храбр в этом отношении, как подобные ему. К тому же он был слишком уверен в своем искусстве, чтобы допустить возможность гибели на дуэли. Однако смерть была бы логическим завершением зла, которое умышленно или случайно причинил ему этот Андре-Луи Моро. Маркизу казалось, что он слышит наглый мелодичный голос, небрежно сообщающий эту новость в понедельник утром в Собрании. Он отогнал эти мысли, рассердившись на себя за то, что предавался им. Все это сантименты. В конце концов, хотя Шабрийанн и Ламотт-Руайо были незаурядными фехтовальщиками, ни один из них не мог с ним сравниться. Он ехал по сельским тропинкам, залитым приветливым сентябрьским солнцем, и настроение его постепенно улучшалось. В нем шевельнулось предчувствие победы, и, поняв, что нет никаких оснований опасаться поединка в понедельник, он уже рвался на него. Дуэль положит конец преследованию, жертвой которого он был. Он раздавит эту нахальную и упрямую блоху, которая кусает его при каждом удобном случае. Прибодрившнсь подобным образом, маркиз с большей надеждой принялся размышлять и о своих шансах у Алины. Он был с ней предельно откровенен, когда месяц тому назад они впервые встретились после перерыва. Он рассказал ей всю правду о причинах своего появления в Фейдо в тот вечер и заставил понять, что она была к нему несправедлива. Правда, пока дальше он не пошел. Для начала этого было вполне достаточно. А при последней встрече две недели тому назад она приняла его с искренним дружелюбием. Правда, она держалась несколько отчужденно, но этого и следовало ожидать: ведь он еще не заявил со всей определенностью, что вновь питает надежду завоевать ее. Какой же он дурак, что едет туда только сегодня! Вот в таком приподнятом настроении маркиз приехал в то воскресное утро в Медон. Он оживленно беседовал с господином де Керкадью в гостиной, ожидая появления Алины. Он с уверенностью высказался о будущем страны-в то утро он смотрел на мир через самые, розовые очки. Уже появились признаки, что настроения становятся более умеренными. Нация начинает понимать, куда ведет ее этот адвокатский сброд. Маркиз вынул "Деяния апостолов" и прочел язвительный абзац, Затем, когда наконец появилась мадемуазель де Керкадью, он передал листок ее дяде. Господин де Керкадью, заботясь о будущем племянницы, ушел читать газету в сад, где занял такую позицию, чтобы пара была в поле его зрения, как велел ему долг, но вне пределов слышимости. Маркиз поспешил воспользоваться случаем. Он вполне откровенно объяснился и умолял Алину вернуть ему свою благосклонность и позволить питать надежду на то, что в один прекрасный день она снова подумает о его предложении. - Мадемуазель, - говорил он голосом, дрожавшим от подлинного чувства, - вы не можете сомневаться в моей искренности. Меня справедливо изгнали, ибо я показал себя недостойным великой чести, к которой стремился. Однако изгнание ни в коей мере не уменьшило мою преданность вам. Только представьте себе, что я вынес, и вы согласитесь, что я полностью искупил свою тяжкую вину. Она взглянула на него, и ее красивое лицо стало задумчивым, а взгляд - мягким. - Сударь, я сомневаюсь не в вас, а в себе. - Вы имеете в виду свои чувства ко мне? - Да. - Но ведь после того, что произошло, это вполне понятно. - Нет, сударь, так было всегда, - спокойно перебила она. - Вы говорите так, будто потеряли меня по своей вине, однако это не совсем верно. Позвольте быть с вами откровенной. Сударь, вы не могли меня потерять, так как я никогда не была вашей. Я сознаю, что вы оказьь ваете мне честь, и глубоко уважаю вас... - Но такое начало... - с надеждой воскликнул он. - А кто убедит меня в том, что это начало, а не конец? Если бы я питала к вам какие-то чувства, сударь, то послала бы за вами сразу же после того случая, о котором вы упомянули. По крайней мере, я бы не осудила вас, не выслушав ваших объяснений. А так... - Она пожала плечами, улыбаясь кротко и печально. - Вы меня понимаете? Однако сказанное не обескуражило его, а, напротив, ободрило. - Ваши слова позволяют мне питать надежду, мадемуазель. Располагая столь многим, я могу рассчитывать добиться большего. Клянусь, я докажу, что достоин. Разве тот, кто удостоен счастья находиться рядом с вами, может не стремиться стать достойным? Не успела Алина ответить ему, как из сада ворвался взъерошенный господин де Керкадью с пылающим лицом, в очках, сдвинутых на лоб. Он не мог вымолвить ни слова и лишь размахивал листком "Деяний апостолов". Если бы у маркиза была возможность высказать свои чувства вслух, он бы выругался. Он закусил губу, раздосадованный весьма несвоевременным вторжением. Алина вскочила, встревоженная состоянием своего дяди. - Что случилось? - Случилось? - наконец обрел он дар речи. - Негодяй! Лжец! Я согласился забыть прошлое при вполне определенном условии, чтобы в будущем он избегал политики. Он принял условие, и теперь, - тут он яростно хлопнул по газете, - он снова надул меня. Он не только опять занялся политикой, он стал членом Собрания и, что еще хуже, использовал свое искусство учителя фехтования для убийства. Боже мой! Да разве во Франции больше нет закона? Лишь одно смутно омрачало безмятежное настроение господина де Латур д'Азира - сомнение насчет этого Моро и его отношений с господином де Керкадью. Он знал, каковы они были когда-то и как изменились впоследствии из-за неблагодарности Моро, выступившего против класса, к которому принадлежал его благодетель. О чем он не знал-так это о состоявшемся примирении. Дело в том, что последний месяц - с тех самых пор, как обстоятельства вынудили Андре-Луи отступить от слова, данного крестному, - молодой человек не осмеливался приехать в Медон, к тому же случилось так, что имя его ни разу не упоминалось в присутствии Латур д'Азира. Теперь же маркиз узнал сразу и о примирении, и о новом разрыве, благодаря которому пропасть стала еще шире, чем когда-либо. Поэтому он не преминул заявить о своем собственном мнении. - Закон есть, - ответил он. - Закон, который утверждает этот безрассудный молодой человек, - закон шпаги. - Он говорил очень серьезно, чуть ли не грустно, сознавая, что почва все-таки зыбкая. - Не думайте, что ему удастся бесконечно продолжать карьеру убийцы, - рано или поздно он встретит шпагу, которая отомстит за других. Вы, очевидно, заметили, что мой кузен Шабрийанн - в числе жертв. Он был убит в этот четверг. - Если я не выразил вам соболезнования, Азир, то лишь потому, что негодование заглушило во мне все другие чувства. Негодяй! Вы говорите, что рано или поздно он встретит шпагу, которая отомстит за других, Молю Бога, чтобы это случилось поскорее. Маркиз ответил спокойно, и в голосе его слышалась печаль: - Я думаю, что ваша молитва будет услышана. У этого несчастного молодого человека завтра свидание, на котором, возможно, с ним расквитаются за все. Маркиз говорил с такой спокойной убежденностью, что его слова прозвучали как смертный приговор. Бурный поток гнева господина де Керкадью внезапно иссяк, кровь отхлынула от горящего лица, а в бесцветных глазах выразился ужас. Это яснее всяких слов сказало господину де Латур д'Азиру, что все грозные слова господина де Керкадью в адрес крестника произнесены в порыве негодования. При известии о том, что возмездие уже ждет этого негодяя, мягкосердечие и любовь одержали верх, а гнев внезапно утих. Грех Андре-Луи, как бы ужасен он ни был, сделался несущественным по сравнению с тем, что ему грозило. Господин де Керкадью облизал губы. - А с кем у него свидание? - спросил он, пытаясь придать голосу твердость. Господин де Латур д'Азир наклонил красивую голову, опустив глаза на сверкающий паркет. - Со мной, - произнес он спокойно, уже понимав, что эти слова посеют беду, и сердце его сжалось. Он услышал, как слабо вскрикнула Алина, и увидел, как отшатнулся в ужасе господин де Керкадью. И тогда маркиз очертя голову пустился в объяснения: - Зная о ваших с ним отношениях, господин де Керкадью, и из глубокого уважения к вам я сделал все от меня зависящее, чтобы избежать этого, - хотя, как вы понимаете, смерть моего дорогого друга и кузена Шабрийанна призывала меня к действию и я знал, что друзья осуждают мою осторожность. Однако вчера этот молодой человек заставил меня отказаться от сдержанности. Он спровоцировал меня умышленно и публично, грубо оскорбив, - и завтра утром... в Булонском лесу... мы деремся. В конце он слегка запнулся, ощутив враждебную атмосферу, в которой внезапно оказался. Он был готов к враждебности господина де Керкадью, но никак не ожидал ее от Алины. Маркиз начал сознавать, что на пути, который, как ему казалось, он расчистил, возникли новые препятствия. Однако его гордость и чувство справедливости не оставляли места для слабости. Переводя с дяди на племянницу взгляд, всегда такой смелый и прямой, а сейчас странно уклончивый, он с горечью понял, что даже если завтра убьет Андре-Луи, тот отомстит ему своей смертью. Нет, он ничуть не преувеличивал, придя к выводу, что этот Андре-Луи Моро - его злой гений. Теперь Латур д'Азир ясно видел, что ему никогда не удастся победить противника, - последнее слово все равно останется за Андре-Луи. Маркиз осознал это с горечью, яростью и чувством унижения - до сих пор неведомым ему - и еще яростней стал стремиться к цели, понимая всю тщетность своих попыток. Внешне он казался спокойным и невозмутимым, как человек, с сожалением принимающий неизбежное. Господин де Керкадью понял, что его невозможно остановить. - Боже мой! - вот и все, что он произнес чуть слышно, вернее, простонал. Господин де Латур д^Азир, как всегда, сделал то, чего требовали приличия, - он откланялся. Он понимал, что не подобает более оставаться там, где его новость произвела такое впечатление. Итак, он удалился, унося в душе горечь, сравнимую лишь со сладостью надежд, с которыми ехал в Медон. Да, последнее слово, как всегда, осталось за Андре-Луи Моро. Когда маркиз вышел, дядя и племянница переглянулись, и в глазах обоих был ужас. Алина, бледная как полотно, в отчаянии ломала руки. - Почему вы не просили его... не умоляли?.. - Она замолчала. - А зачем? Он прав, и... есть вещи, о которых нельзя просить. Просить о них - напрасное унижение. - Он сел со стоном. - О, бедный мальчик, бедный, запутавшийся мальчик! Как видите, ни один из них ни на минуту не усомнился в исходе. На обоих подействовала спокойная уверенность, с которой говорил Латур д'Азир. Он не был хвастуном и считался исключительно искусным фехтовальщиком. - Что значит унижение, когда речь идет о жизни Андре! - Я знаю. Боже мой! Разве я сам этого не знаю? Я бы унизился, если бы мог надеяться, что, унизившись, добьюсь своего. Но Азир - человек твердый и неумолимый, и... Внезапно Алина покинула его. Она догнала маркиза, когда тот уже садился в карету, и окликнула его. Он обернулся и поклонился. - Мадемуазель? Он сразу же догадался, о чем пойдет речь, и уже предчувствовал страшную боль от того, что вынужден будет ей отказать. Однако, следуя приглашению, он вошел за Алиной в прохладный зал с мраморным полом в черно-белую клетку. Посредине зала стоял резной стол из черного дуба, возле которого маркиз остановился и встал, слегка опершись на него. Алина села рядом в большое малиновое кресло. - Сударь, я не могу позволить вам вот так уехать, - сказала она. - Вы представить себе не можете, каким ударом для дяди будет, если... если с его крестником случится завтра непоправимая беда. То, что дядя говорил вначале... - Мадемуазель, я все сразу понял и, поверьте, весьма огорчен сложившимися обстоятельствами. Можете не сомневаться, что это так. Вот все, что я могу сказать. - Неужели это все? Андре очень дорог своему крестному. Умоляющая нота резанула его, как ножом, и внезапно у него возникло другое чувство, которое, как он осознавал, было недостойно его, но от которого невозможно было отделаться. Он не решался выразить это чувство словами и признаться самому себе, что в человеке столь низкого происхождения он видел соперника, и тем не менее приступ ревности был сильнее, чем безграничная гордость за свой знатный род. - А вам он тоже дорог, мадемуазель? Кем является Андре-Луи для вас? Простите мой вопрос, но я хочу понять все до конца. Наблюдая за Алиной, он заметил, что лицо ее залила краска. Сначала он решил, что это смущение, но ее синие глаза сверкнули, и он понял, что это гнев, и успокоился. Раз она оскорблена его предположением, можно не волноваться. Ему и в голову не пришло, что он мог неверно истолковать причину ее гнева. - Мы с Андре вместе играли в детстве, и мне он тоже очень дорог. Я отношусь к нему, как к брату. Если бы я нуждалась в помощи и рядом не оказалось дяди, Андре был бы первым, к кому я обратилась бы. Я ответила на ваш вопрос, сударь? Или вы желаете еще что-нибудь обо мне узнать? Он закусил губу. Конечно, сегодня утром он слишком расстроен, иначе ему никогда бы не пришло в голову глупое подозрение, оскорбившее ее. Маркиз очень низко поклонился. - Мадемуазель, простите, что я задал вам подобный вопрос. Вы дали более полный ответ, чем я смел надеяться. Он замолчал, ожидая, чтобы она продолжила разговор. Некоторое время Алина сидела молча, в растерянности, на белом лбу обозначилась морщина, пальцы нервно барабанили по столу. Наконец она ринулась в бой: - Сударь, я пришла, чтобы умолять вас отложить поединок. Она увидела, что его темные брови приподнялись, а красивые губы тронула полная сожаления улыбка, и торопливо продолжала: - Какую честь может принести вам подобная встреча, сударь? Это был тонкий удар по фамильной гордости, которая, как она полагала, преобладала у маркиза над всем прочим и которая столь же часто заставляла его совершать ошибки, как и доступать правильно. - Мадемуазель, я ищу тут не чести, а справедливости. Я уже объяснил, что не я добивался этого поединка. Мне его навязали, и честь не позволяет мне отказаться. - Но если вы пощадите его, разве это нанесет урон вашей чести? Сударь, никто не подумает усомниться в вашей храбрости и неверно истолковать ваши мотивы. - Вы ошибаетесь, мадемуазель. Разумеется, мои мотивы будут превратно истолкованы. Вы забываете, что за прошлую неделю этот молодой человек приобрел определенную репутацию, из-за которой не каждый отважится на поединок с ним. Она отмела этот довод чуть ли не с презрением, считая его хитрой уверткой. - Да, но к вам это не относится, господин маркиз. Ее уверенность польстила ему, но под сладостью таилась горечь. - Позвольте заверить вас, мадемуазель, что и я - не исключение, но дело не только в этом. Поединок, который навязал мне господин Моро, - лишь кульминация затянувшегося преследования. - Которое вызвали вы сами, - прервала она. - Будьте справедливы, сударь. - Надеюсь, мне не дано быть иным. - Тогда вспомните, что вы убили его друга. - Тут мне не в чем себя упрекнуть. Меня оправдывают обстоятельства, а последующие события в этой обезумевшей стране подтверждают мою правоту. - А то, что... - Она запнулась и отвела от него взгляд. - То, что вы... вы... А мадемуазель Бине, на которой он собирался жениться? С минуту маркиз смотрел на нее в полнейшем изумлении. - Собирался жениться? - повторил он недоверчиво, даже с испугом. - Вы не знали? - А откуда это знаете вы? - Разве я не сказала, что мы с ним - как брат и сестра? Я пользуюсь его доверием. Он рассказал мне об этом до того... до того, как вы сделали этот брак невозможным. Он смотрел в сторону, и во взгляде его были волнение и печаль. - Этим человеком и мной словно играет рок, - произнес он медленно и задумчиво, - который ставит нас поочередно на пути друг у друга. - Он вздохнул, потом снова повернулся к ней: - Мадемуазель, до этого самого момента я ни о чем не подозревал. Но... - Он остановился, подумал и затем пожал плечами. - Если я причинил ему зло, то сделал это неумышленно, и было бы несправедливо обвинять меня. Во всех наших действиях значение имеет лишь намерение. - Да, но разве это не меняет дела? - Нисколько, мадемуазель. То, что я узнал сейчас, все равно не послужит мне оправданием в случае, если я уклонюсь от неизбежного. Да и что могло бы оправдать меня больше, нежели боязнь причинить боль моему доброму другу - вашему дяде и, возможно, вам, мадемуазель. Внезапно она встала и выпрямилась, глядя маркизу прямо в лицо. Отчаяние вынудило ее использовать козырную карту, на которую, как она считала, можно положиться... - Сударь, - сказала она, - сегодня вы оказали мне честь, выразив определенные... определенные надежды... Он взглянул на нее чуть ли не с испугом. В молчании, не смея заговорить, он ждал продолжения. - Я... Я... Пожалуйста, поймите, сударь, что если вы не откажетесь от той встречи... если вы не отмените ваше свидание в Булонском лесу завтра утром, то вы не сможете никогда больше касаться этой темы и видеть меня. Она сделала все, что могла, изложив дело подобным образом, - теперь был его черед, и ему оставалось лишь сделать предложение. - Мадемуазель, вы не хотите сказать, что... - Да, сударь, и это окончательное решение. Он взглянул на нее страдальческими глазами, и никогда еще его красивое мужественное лицо не было таким смертельно бледным. Протестуя, он поднял руку, которая дрожала, и

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору