Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Научная фантастика
      Старджон Теодор. Синтетический человек -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -
был крайне неуравновешенным ребенком, и неизвестно как такие вещи могли повлиять на слабый ум... - Вы имеете ввиду, что вы чувствуете себя чертовски виноватым и душа у вас в пятках, и вы искали молодого человека, у которого не хватает нескольких пальцев. Пальцев - переходите к сути! Какое отношение это имеет к девушке? - Голос Монетра был как удар кнута. - Я не могу сказать точно, - пробормотал судья. - Она похоже что-то знает о мальчике. Я имею ввиду, что она намекнула на кое-что о нем - сказала, что она собирается напомнить мне как я причинил когда-то боль другому человеку. А затем она взяла нож и отрубила свои пальцы. Она исчезла. Я нанял человека, чтобы он нашел ее. Он узнал, что она должна приехать сюда - и послал за мной. Это все. Монетр закрыл глаза и задумался. - Когда она была здесь с ее пальцами все было в порядке. - Черт побери, я знаю! Но я говорю вам, я видел, собственными глазами... - Хорошо, хорошо. Она их отрубила. А теперь скажите конкретно, зачем вы сюда приехали? - Я - это все. Когда случается что-нибудь подобное, то забываешь все, что знал, и начинаешь с самого начала. То, что видел, было невозможно, и я начал думать способом, который допустил возможность... всег... - Переходите к сути! - заревел Монетр. - Ее нет! - заревел в ответ Блуэтт. Они уставились друг на дуга и между ними пробегали искры. - Именно это я вам и пытаюсь сказать; я не знаю. Я вспомнил этого ребенка и его покалеченные пальцы, и была эта девушка, и то, что она сделала. Я начал думать, а может быть она и мальчик были одним и тем же... Я сказал вам, что слово "невозможно" больше не имело значения. Знаете, у девушки была абсолютно здоровая рука перед тем, как она ее отрубила. Если, каким то образом, она была этим мальчиком, то он должен был заново отрастить эти пальцы. Если он мог сделать это один раз, он мог сделать это и снова. Если он знал, что сможет сделать это снова, он бы не боялся отрубить их. - Судья пожал плечами, его руки поднялись и упали. - Итак я начал интересоваться какой вид существ может отращивать свои пальцы по желанию. Это все. Монетр сделал широкие навесы из своих век, его горящие темные глаза изучали судью. - Этот мальчик, который мог быть девочкой, - пробормотал он. - как его звали? - Гортон. Мы его называли Горти. Злобный маленький звереныш. - Подумайте, сейчас. Было ли в нем что-то странное, когда он был ребенком? - Еще бы! Я не думаю, что он был нормальным. Он цеплялся за свои детские игрушки, такие вещи. И у него были мерзкие привычки. - Какие мерзкие привычки? - Его выгнали из школы за то, что он ел насекомых. - Ах! Муравьев? - Откуда вы узнали? Монетр встал, прошел до двери и обратно. У него в груди начало биться возбуждение. - За какие детские игрушки он цеплялся? - О, я не помню. Это не важно. - Это мне решать, - огрызнулся Монетр. - Подумайте! Если вам дорога ваша жизнь... - Я не могу думать! Я не могу! - Блуэтт посмотрел на Монетра и сник перед этими горящими глазами. - Это был какой-то попрыгунчик, отвратительная штука. - Как она выглядела? Говорите же, черт побери! - Как она - о, хорошо. Он был такого размера, и у него была голова как у Панча - ну вы знаете, Панч и Джуди. Большой нос и подбородок. Мальчишка едва ли вообще смотрел на него. Но он должен был держать его при себе. Однажды я его выбросил и врач заставил меня найти его и принести обратно. Гортон чуть не умер. - Правда, а? - проворчал Монетр возбужденно, с триумфом. - А теперь расскажите мне - эта игрушка была с ним с самого рождения, - не правда ли? И в ней было что-то какая-нибудь драгоценная пуговица, или что-нибудь блестящее? - Откуда вы знаете? - снова начал Блуэтт и снова сник под излучением бешеного, возбужденного нетерпения, исходившего от хозяина карнавала. - Да. Глаза. Монетр бросился на судью, он схватил его за плечи и начал трясти. - Вы сказали "глаз", правда? Там был только один камень? - он задыхался. - Н-не надо... - прохрипел Блуэтт, слабо отталкивая цепкие руки Монетра. - Я сказал "глаза". Два глаза. Они оба были одинаковые. Отвратительные глаза. Казалось, что они светятся сами по себе. Монетр медленно выпрямился и отошел. - Два, - выдохнул он. - Два... Он закрыл глаза, в голове у него гудело. Исчезнувший мальчик, пальцы... покалеченные пальцы. Девочка... тоже подходящего возраста... Гортон. Гортон... Горти. Его память петляла и катилась по прошедшим годам. Маленькое коричневое лицо, заострившееся от боли, говорящее: "Мои родственники назвали меня Гортензия, но все называют меня Малышка". Малышка, которая появилась с покалеченной рукой и покинула карнавал два года назад. Что же случилось, когда она ушла? Он что-то хотел, хотел посмотреть ее руку, и ночью она ушла. Эта рука. Когда она только появилась он вычистил рану, удалил поврежденные ткани, зашил ее. Он обрабатывал ее каждый день неделями, пока полностью не сформировался шрам и больше не было опасности инфекции; а затем как-то так получилось, что он больше никогда на нее не смотрел. Почему? О - Зина. Зина всегда рассказывала ему, как дела с рукой Малышки. Он открыл свои глаза - сейчас это были щелочки. - Я найду его, - прорычал он. Раздался стук в дверь и голос. - Людоед... - Это карлик, - залепетал Блуэтт вскакивая. - С девушкой. Что я - куда? Монетр бросил на него взгляд, который заставил его поникнуть и снова упасть на стул. Хозяин карнавала встал и шагнул к двери, чуть приоткрыв ее. - Привел ее? - Господи, Людоед, я... - Я не хочу этого слушать, - сказал Монетр ужасным шепотом. - Ты не привел ее обратно. Я послал тебя привести девушку, а ты этого не сделал. - Он очень осторожно закрыл дверь и повернулся к судье. - Убирайтесь. - А? Хм. А как насчет... - Убирайтесь! - Это был вопль. Если его взгляд сделал Блуэтта безвольным, то от его голоса он оцепенел. Судья был на ногах и двигался к двери еще до того, как этот вопль перестал звучать. Он попытался заговорить и смог только пошевелить своими мокрыми губами. - Я единственный человек в мире, который может помочь вам, - сказал Монетр; и по лицу судьи стало видно, что этот непринужденный тихий разговорный тон был для него самым страшным. Он подошел к двери и замер. Монетр сказал: - Я сделаю, что смогу, Судья. Вы скоро получите от меня весточку, можете в этом не сомневаться. - Э... - сказал судья. - М-м. Все, что я смогу, мистер Монетр. Располагайте мной. Абсолютно все. - Спасибо. Мне точно понадобится ваша помощь. - Черты костлявого лица Монетра застыли в тот момент, когда он перестал говорить. Блуэтт бежал. Пьер Монетр стоял, глядя на то место, где только что было размытое лицо судьи. Внезапно он сжал кулак и ударил им по ладони. - Зина! - произнес он одними губами. Он побледнел от бешенства, почувствовал слабость и подошел к своему столу. Он сел, положил локти на журнал для записей и подбородок на руки, и начал посылать волны ненависти и требований. ЗИНА! ЗИНА! КО МНЕ! ИДИ КО МНЕ! Горти рассмеялся. Он смотрел на свою левую руку, на три обрубка пальцев, которые поднимались как грибы от костяшек, потрогал шрам вокруг них другой рукой и рассмеялся. Он встал с дивана у себя в студии и прошел через просторную комнату к большому зеркалу, чтобы посмотреть на свое лицо, отойти назад и критически осмотреть свои плечи, свой профиль. Он удовлетворенно заворчал и пошел в спальню к телефону. - Три четыре четыре, - сказал он. Его голос был звучным, подходящим очертаниям его сильного подбородка и широкого рта. - Ник? Это Сэм Гортон. О, хорошо. Конечно, я смогу снова играть. Врач говорит, что мне повезло. Перелом кисти обычно плохо заживает, но с моим все будет в порядке. Нет - не волнуйся. Хм? Около шести недель. Точно... Золото? Спасибо, Ник, но я обойдусь. Нет, не волнуйся - я докричусь, если мне нужно будет. Тем не менее, спасибо. Да, я буду заходить время от времени. Я был там пару дней назад. Где ты нашел этого болвана, который умеет брать на гитаре только три аккорда? Он случайно делает то, что Спайк Джонс делает специально. Нет, мне не хотелось его ударить. Мне хотелось ободрать его. - Он рассмеялся. - Я шучу. Он нормальный. Ну спасибо, Ник. Пока. Подойдя к дивану в студии он растянулся на нем с уверенным расслаблением сытой кошки. Он с наслаждением прижал плечи к поролоновому матрасу, перекатился и подтянулся за одной из четырех книг на тумбочке. Это были единственные книги в квартире. Давным-давно он узнал о физическом нагромождении книг и о книжных шкафах, из которых они вываливаются. Его решением было избавиться от них всех, и договориться со своим продавцом, чтобы он присылал ему четыре книги в день - новые книги, на обмен. Он прочитывал их все и всегда возвращал на следующий день. Это было удовлетворительное решение, для него. Он помнил все. Так для чего тогда нужны были книжные шкафы? У него было две картины - Маркел, тщательно несоответствующие неправильные формы, так что цвет каждой влиял на остальные, и так, что одна на другую, так что цвет фона влиял на все. Второй картиной был Мондриан, точный и уравновешенный, и передающий почти впечатление чего-то, что никогда не сможет до конца быть чем-то. Ему принадлежали, однако, мили магнитофонной ленты, на которую была записана великолепная коллекция музыки. Удивительный мозг Горти мог сохранить полное ощущение от книги и воспроизвести любую ее часть. Он мог сделать то же самое с музыкой; но восстановить музыку это значит воспроизвести ее в какой-то степени, а существует однозначное различие в окраске сознания, которое слышит музыку, и сознания, которое создает ее. Горти умел делать и то, и другое, и его музыкальная библиотека позволяла ему выбирать, что делать. У него была классическая и романтическая музыка, которую предпочитала Зина, симфонии, концерты, баллады и виртуозные пьесы, которые были его введением в музыку. Но его вкусы расширились и углубились, и сейчас включали Хоннегера и Копленда, Шостаковича и Уолтона. В мире популярной музыки он открыл мрачные аккорды Татума и невероятного Телония Монка. У него была периодически полная вдохновения труба Диззи Гиллеспи, удивительные модуляции Эллы Фицджеральд, безупречное исполнение голоса Перла Бейли. Его критерием во всех этом была человечность и проявления человечности. Он жил с книгами, которые вели его к новым книгам, искусством, которое вело его к новым предположениям, музыкой, которая вела его к мирам, находящимся за пределами познаваемых миров. Однако при всех этих богатствах комнаты Горти были очень просто меблированы. Единственным необычным предметом мебели был магнитофон и колонки - массивное воплощение высокоточных компонентов, которое Горти пришлось собрать, потому что его слух требовал каждого нюанса, каждого обертона, каждого музыкально инструмента. Во всем остальном его комнаты были такими же как у любого другого, удобно обставленными и со вкусом украшенными. Ему приходило в голову, мельком и с очень большими перерывами, что с его доходами он мог бы окружить себя роскошными автоматическими машинами, такими как массирующие спину кресла, кондиционированные комнаты, где можно сохнуть после душа. Но он никогда не двигался в этом направлении. Его мозг просто и постоянно познавал. Его аналитические способности были феноменальны, но у него редко возникала потребность активно их использовать. Поэтому приобретение знаний было достаточным; их применение могло подождать своего времени, потребность применять их плохо сосуществовала с его полной и явной уверенностью в своей силе. На середине книги он остановился, с удивительным выражением во взгляде. Как будто бы его слуха достиг специфический звук, но его не было. Он закрыл книгу и поставил ее на место, встал и стоя прислушиваясь, слегка поворачивая голову, как будто он пытался определить источник этого ощущения. Позвонили в дверь. Горти перестал двигаться. Это не была застывшая, удивленная неподвижность испуганного животного. Скорее это была управляемая, расслабленная доля секунды для размышлений. Затем он стал двигаться снова, гармонично и легко. У двери он остановился, глядя на нижнюю панель. Его лицо напряглось, быстрые морщины пробежали по его лбу. Он распахнул дверь. Она согнувшись стояла в прихожей, глядя на него снизу вверх. Ее голова была повернута набок, и немного вниз. Ей приходилось болезненно напрягать зрение, чтобы встретиться с ним взглядом; она была высотой только четыре фута. Она сказала, слабым голосом: - Горти? Он издал хриплый звук и стал на колени, беря ее на руки и обнимая с силой и нежностью. - Зи... Зи, что случилось? Твое лицо, твое... Он поднял ее и ногой захлопнул дверь и отнес ее на диван в студию и сел там, усадив ее на колени, обняв руками так, что ее голова опиралась на его теплую сильную правую руку. Она улыбнулась ему. Только одна сторона ее рта двигалась. Затем она начала плакать и собственные слезы Горти скрыли от него вид ее искалеченного лица. Ее рыдания скоро прекратились, как если бы она была слишком уставшей, чтобы продолжать. Она смотрела на его лицо, все лицо, каждую часть. Она подняла руку и коснулась его волос. - Горти... - прошептала она. - Я так любила тебя таким, как ты был... - Я не изменился, - сказал он. - Я сейчас большой, взрослый мужчина. У меня есть квартира и работа. У меня такой голос и такие плечи и я вешу на сто фунтов больше, чем три года назад. - Он наклонился и быстро поцеловал ее. - Но я не изменился, Зи. Я не изменился. - Он коснулся ее лица, осторожное воздушное прикосновение. - Тебе больно? - Немного. - Она закрыла глаза и облизала губы. Похоже ее язык не мог дотянуться до одного уголка рта. - Я изменилась. - Тебя изменили, - сказал он, его голос дрожал. - Людоед? - Конечно. Ты знал, не правда ли? - Не совсем. Я подумал однажды, что ты меня зовешь. Или он... Это было далеко. Но в любом случае никто другой не стал бы - не стал... что случилось? Ты хочешь рассказать мне? - О, да. Он узнал о тебе. Я не понимаю как. Твой - этот Арманд Блуэтт - он сейчас судья или что-то в этом роде. Он пришел повидаться с Людоедом. Он думал, что ты девушка. Я имею ввиду взрослая девушка. - Я был ею, какое-то время. Он натянуто улыбнулся. - О, я понимаю. Ты действительно был на карнавале в тот день? - На карнавале? Нет. В какой день, Зи? Ты имеешь ввиду, в тот, когда он узнал? - Да. Четыре - нет, пять дней назад. Ты не был там. Я не понимаю... - Она пожала плечами. - Так или иначе, девушка пришла поговорить с Людоедом, а судья следил за ней и думал, что это ты. Людоед тоже так думал. Он послал Гавану найти ее. Гавана не смог ее найти. - А затем Людоед взялся за тебя. - Мм. Я не собиралась говорить ему, Горти. Я не собиралась. Во всяком случае долго. Я - не помню. Она снова закрыла глаза. Горти внезапно задрожал, а потом смог дышать. - Я не... помню, - сказала она с трудом. - Не пытайся. Не говори больше, - пробормотал он. - Я хочу. Я должна. Он не должен найти тебя! - сказала она. - Он охотится за тобой прямо в эту минуту! Глаза Горти сузились и он сказал: - Ладно. Ее глаза были все еще закрыты. Она сказала: - Это длилось долго. Он говорил очень тихо. Он дал мне подушки и немного вина, у которого был вкус осени. Он говорил о карнавале и Солуме и Гоголе. Он упомянул "Малышку", а затем говорил о новых вагонах-платформах и о продовольственном складе и проблемах с профсоюзом подсобных рабочих. Он сказал что-то о профсоюзе музыкантов и что-то о музыке и что-то о гитаре и затем о выступлении, которое у нас когда-то было. А затем он снова говорил о зверинце и конферансье, и снова вернулся к тебе. Ты понимаешь? Просто упоминал тебя и уходил в сторону и возвращался обратно снова и снова. Всю ночь, Горти, всю, всю ночь! - Ш-ш-ш. - Он не спрашивал меня! Он разговаривал отвернувшись и наблюдая за мной уголком глаз. Я сидела и пыталась пить вино и пыталась есть, когда Кухарка принесла обед и полуночный завтрак и завтрак утром, и пыталась улыбаться, когда он замолкал на минуту. Он не дотронулся до меня, он не ударил меня, он не спросил меня! - Он сделал это позже, - выдохнул Горти. - Гораздо позже. Я не помню... его лицо надо мной, как луна, однажды. У меня все болело. Он кричал. Кто такой Горти, где Горти, кто такая малышка, почему я прятала Малышку... Я просыпалась и просыпалась. Я не помню времени, когда я засыпала или теряла сознание, или что это было. Я проснулась с глазами залитыми моей кровью, подсыхающей, а он говорил о механиках каруселей и электроснабженцах для прожекторов. Я проснулась у него на руках, он шептал мне на ухо о Банни и Гаване, они должны были знать, кто такой Горти. Я проснулась на полу. У меня болело колено. Был чудовищный свет. Я подпрыгнула от боли, которую он причинял. Я выбежала из двери и упала, мое колено не сгибалось, это было во второй половине дня и он поймал меня и приволок обратно и бросил меня на пол и снова включил этот свет. У него было зажигательное стекло и он заставил меня выпить уксус. У меня распух язык, я... - Ш-ш-ш. Зина, дорогая, тише. Не говори больше ничего. Ровный, лишенный эмоций голос продолжал: - Я лежала неподвижно, когда заглянула Банни и Людоед не знал, что она видела, что он делает и Банни убежала и пришел Гавана и ударил Людоеда куском трубы, а Людоед сломал ему шею он теперь умрет, а я... Горти почувствовал, что у него сухие веки. Он поднял осторожно руку и ударил ее расчетливо по неповрежденной щеке. - Зина. Прекрати! После этого удара она издала громкий крик и закричала: - Я больше ничего не знаю, правда я не знаю! - и разразилась болезненными рыданиями. Горти попытался говорить с ней, но его нельзя было услышать сквозь ее плач. Он встал, повернулся, осторожно опустил ее на диван, побежал и намочил полотенце холодной водой и вытер ее лицо и руки. Она резко прекратила плакать и уснула. Горти смотрел на нее пока ее дыхание не убедило его, что она успокоилась. Он положил свою голову медленно возле ее став на колени возле дивана. Ее волосы были у него на лбу. Скрестив руки он взял себя за локти и начал тянуть. Он сохранял это напряжение пока его плечи и грудь не стали пульсировать от боли. Ему нужно было оставаться возле нее, не двигаться, но в то же время снять черное напряжение ярости, которое нарастало в нем, и работа, которую выполнял ли его мускулы спасла его рассудок без малейшего движения, которое могло бы разбудить спящую девушку. Он долго стоял так на коленях. За завтраком на следующее утро она снова могла смеяться. Горти не сдвинул ее и не дотронулся, только снял с нее обувь и накрыл пуховым одеялом. В предутренние часы он принес подушку из спальни и положил ее на пол между диваном в студии и дверью, и растянулся там, чтобы слышать как она дышит и с кошачьей внимательно

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования