Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Раппорт Виталий. Ирландский чай на опохмелку -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
сильнее и глубже, чем у всех кого я знал, а в этом числе были важные особы с устрашающими титулами: членкоры, генеральные конструкторы, директора огромных предприятий. И это не в смысле игры-загадки Угадайка, не потому, что я отыскивал экзотические, малоизвестные факты, ничего подобного. Они, мои именитые знакомые, знали историю на уровне школьного учебника Панкратовой, и ни копейкой больше. Это был шок, это было откровение, подобное религиозному. У меня всегда был комплекс неполноценности недоделанного интеллигента, которого в университет и аспирантуру взяли за прыжки. Теперь, прочитав десяток-другой книг, я угодил в знатоки. Только не подумай, что я хвастаю, отнюдь. Я знал себе цену. На бесптичьи и жопа -- соловей. Относительно Розы. Ты еще помнишь, что мы виделись на защите, но мимолетно. Зимой, я точно помню число, 16 января 69-го года, она мне позвонила. Голос был упавший, печальный, подавленный. Сразу пришло в голову, что умер кто-то или под машину попал. Слышал, что в Праге случилось? В Праге? Опять войска ввели? Так они уже там. Да включи ты радио! И без перехода: я к тебе сейчас приеду, а то я с ума сойду. Звучит мелодраматически, не правда ли? Пока она ехала, я перебирал старые обиды, но увидев ее, про все позабыл. Это был день самосожжения Яна Палаха. Роза сказала с убежденностью Зои Космодемьянской: ни за что я не останусь в этой стране. Чтобы мой сын стал ихним солдатом? Ни за что! Тебе было 11 лет. Зная Розу, я понимал, что это не пустая угроза, не бессильный вопль. Конечно, в 69-ом году эмиграция представлялась фантазией, предприятием за пределами человеческих возможностей. Мы поговорили о том, о сем, она немного успокоилась и уехала. Мы стали перезваниваться, и очень скоро, как легко предсказать, наша связь возобновилась. Роза, кстати, была первая, кому я рассказал свою концепцию советской экономики. Поперву она ее встретила в штыки, фыркнула, что я мудрствую лукаво, обвинила в недостатке гражданского мужества. В такое время, всякий, в ком совесть не уснула, должен бороться с неправедной властью, подписывать письма протеста, выходить на демонстрации, совершать другие подобные героические деяния. Неожиданно для меня самого, я не обиделся, не полез в амбицию. Я просто делаю то, что мне свойственно, то что умею. Этого Роза не ожидала. Она была готова выпалить в меня филиппику килотонн на сто -- стоило мне начать оправдываться. Когда этого не случилась, она остыла, не сразу, но остыла. Мы смогли начать дискуссию. -- Сергей! -- Чего тебе! -- Долго ты будешь меня дразнить и манить этой своей экономической моделью? Это что -- намеренно? -- Вроде нет. Наверно я не Пушкин, не умею излагать ясно и по делу. -- Расскажи, как Лермонтов. -- Ну, ты того, не очень по моему поводу прохаживайся. Родителей следует почитать, даже биологических. Ладно, хрен с тобой. Приступим. Один личный вопрос. Тебе не жалко из красочного, живого, трепетного мира страстей, эмоций, человеческих судеб перенестись в холодное пространство умозрительных построений, скучных фактов, логических абстракций? -- Да ты поэт! Стихи пишешь? -- Что за манера отвечать вопросом на вопрос! -- Ты еще не позабыл, что я наполовину еврей? -- На четверть, хотя по еврейским законам ты кошерный и стопроцентный, там счет идет по матери. Разве что необрезанный... -- Слушай, хватит! Что тебе требуется, чтобы приступить к делу? Чаю, водки, бутербродов, фруктов? -- Хочу быть дерзким, хочу быть смелым, хочу одежды с себя сорвать! -- Тебе жарко? -- Невежа, я Бальмонта читаю. -- У Бальмонта "с тебя сорвать", с дамы то есть. -- Это неприлично и непочтительно к родителю. -- К биологическому. -- Тем более. Начнем пожалуй. В начале тридцатых годов большевики под водительством Сталина произвели революцию сверху, Великий Перелом. Возникшей тогда системой мы и займемся, притом строго в экономическом смысле. Прочие аспекты -- политические, философские, юридические, исторические, гуманитарные -- нас не будут заботить. В этой системе практически все принадлежало государству или находилось под его полным контролем: земля и ее недра, заводы, фабрики, банки, театры, издательства, плуги, трактора, одним словом, вся серьезная собственность. Крестьянам оставили малые участки земли вокруг домов, но запретили даже лошадей держать. По закону частным лицам не разрешалось владеть средствами производства. В эту категорию марксисты поместили все, что могла быть использовано для извлечения прибыли: станки, машины, орудия. У этой системы не было аналогов в современном мире, разве что в Египте при фараонах. И она, эта тоталитарная система, быстро обнаружила свои преимущества, преимущества для советского государства, разумеется. Перед началом войны СССР производил больше всех в мире танков и самолетов. Стоит вспомнить, что за десять лет до того никакой серьезной промышленности в стране не было. Да что там промышленность, даже в городах канализация и водопрод были далеко не везде. На одном партсъезде, кто-то, кажется, Угланов упомянул об этом, чем дал повод для каламбуров. Мол, что нам нужно проводить -- индустриализацию или сортиризацию. Так вот, в 41-ом году перед началом военных действий у немцев было 3 с половиной тысячи танков, а у русских -- во много раз больше. Знаешь сколько? -- Нет. -- Никто не знает. Маленькая история. Гудериан в своей книге написал, что 10 тысяч, ему никто не хотел верить, в первую очередь Гитлер. Реальная цифра на середину 41-го года составила 24 тысячи с лишним. По самолетам разница тоже была разительная: 3 тысячи против 18 тысяч. Да, многие советские модели были устарелые, но мы с тобой говорим о колоссальных производственных мощностях, созданных за короткий срок. Это советское преимущество сохранилось и во время войны. В 42-ом году немцы выпускали примерно 500 танков в месяц, а русские, по германским разведданным, 700-800. Не может этого быть, заявил Гитлер. Получалось, что вести кампанию на Востоке нет смысла. Реальная сила советской промышленности была 2 тысячи танков в месяц. Кончилась война, довольно быстро восстановили экономику, сделали атомную, потом водородную бомбу, потом полетели в космос. Снова технические детали оставляем в стороне. Неважно, что украли какие-то атомные секреты, забрали германские ракеты и т. п. Все равно использовались огромные экономические мощности. Откуда их взяли большевики? Тебе не скучно, юноша? Потому что дальше все пойдет в таком же ключе. -- Нет, нет, пожалуйста, продолжай. -- Хозяин-барин. Секрета в моей концепции нет, только трактовка. Сила советской экономики состояла в чудовищной концентрации средств в одних руках, в централизации. В тридцатых годах, в период сталинских пятилеток, большевики могли использовать на развитие промышленности близко к половине ВНП, валового национального продукта. Другим странам, которые прошли через стадию индустриализации, такая концентрация не снилась, они могли вкладывать лишь 15-20% ВНП. Возникает вопрос, а почему, собственно, большевики не продолжали в том же духе. Тогда бы действительно СССР мог догнать и перегнать Америку. Ответ: из-за демографии. В начале индустриализации население СССР распределялось так: 10% в городах, остальные в деревне. Крестьяне, пардон, колхозники, были для государства золотым дном, совсем, как мужик из щедринской сказки. Можно было забирать львиную долю колхозного урожая, а платить гроши. В 32-ом, когда забрали все подчистую, наступил мор, унесший миллионы жизней. Но и в хорошие годы крестьяне редко ели досыта. Мужички поставляли дармовое пушечное мясо для армии и очень дешевую рабсилу для великих строек. Большевики считали себя партией рабочего класса, однако основой их могущества было крестьянство: чем больше, тем лучше. К сожалению, в результате индустриализации происходил рост городов. Перед войной городские жители составляли уже пятую часть населения. После Сталина процесс урбанизации пошел галопом. СССР ввязался в гонку вооружений, строить нужно было все больше и побыстрее, на то и гонка. За время правления Хрущева создали мощностей в 4 раза больше, чем за годы первых пятилеток. В 1960-м, вскоре после твоего рождения, городское население сравнялось с сельским. Для государства это не прошло даром. Каждый человек, перселившийся из деревни в город, наносил удар по бюждету, он обходился государству в несколько раз дороже: жилище, еда, медицинское обслуживание... -- Но ведь они платили! -- Что они там платили! Придется тебе объяснить азы социализма. Оплата труда была очень низкая, одновременно цены на основные товары и услуги были твердые, они менялись редко и не отражали затрат труда и материалов, часто субсидировались, особенно на те товары, которые входили в т. н. корзину прожиточного минимума. Ты спросишь, зачем субсидировать, не лучше ли предоставить ценообразование рынку. Но ведь тогда пришлось бы отказаться от тоталитарного контроля, от бешеных темпов роста и прочее. Реальный социализм, сложившийся в СССР, базировался на том, что государство гарантировало городским трудящимся определенный, поспешу добавить, очень низкий уровень жизни, но зато распоряжалось львиной долей ВНП. Кстати, пункт о государственной гарантии уровня жизни был в программе нацистской партии, но это так, в скобках. В СССР государство держало в своих руках и цены, и зарплаты. Однако пользоваться прелестями этой гарантии реально могли только горожане. Деревенские жители фактически были лишены большинства советских благ, как бы от них отрезаны. Вслух этого никто не провозглашал, но разглядеть это просто. Интересно, что во время войны рационирование, обеспечение населения по карточкам, было введено только в городе. -- Я все равно не совсем с тобой согласен. Кто мешал крестьянам, колхозникам, покупать субсидированные товары после отмены карточек? -- Не кто, а что. Физическая реальность. Для них не строили жилищ и культурных учреждений, больничных коек для них было во много раз меньше. Наконец, торговая сеть в деревне совершенно зачаточная по сравнению с городом, поэтому теоретически колхозник мог приобрести некий субсидированный товар, но его в местном магазине не было. Нужно было ехать в город, хорошо если таковой имелся поблизости и там в продаже что-то было. И так далее. Вернемся к исходному пункту. Приток населения в города истощал казну. В начале шестидесятых начались серьезные трудности с продовольствием. По той же причине: количество городских, т. е. реальных едоков возросло. Неурожай 63-го года поставил правительство перед тяжелым выбором: или смириться с открытой нехваткой хлеба в городах, или начать закупки зерна за границей. Они пошли по второму пути. -- Чем породили жалобы, что Россия из житницы Европы превратилась в иждевенца. -- Эти понятия относительные. Те, кто так говорят, не знают реального положения вещей. Россия действительно вывозила зерно, но не больше 10 миллионов тонн, а СССР начал ввоз с 6 миллионов, в 70-е годы закупал по 15 -- 20 миллионов, в 80-ые 25 -- 30 миллионов, но были годы, когда импорт доходил до 40, 45, даже 55 миллионов, как в 1984. Валовый урожай теперь был больше: рекордный сбор 1913 года составил 80 миллионов тонн, в шестидесятые годы он был на уровне 120 -- 130 -- с учетом населения то же самое, новый рекорд был 237 миллионов в 1978 году. Общественное мнение все равно продолжало твердить, что раньше хлеба было куда больше. Но импорт продовольствия был только частью проблемы. Замедлился рост промышленности, потому что в таких сложных отраслях, как химия или электроника, простым увеличением мощностей они мало чего могли добиться. Производительность труда оставалась невысокой -- вопреки призыву Ленина, вывешенному на каждом заборе. Рабочая сила была более квалифицированная и обходилась дороже, но отдача от нее была пропорционально ниже. Наступила стагнация, застой. У меня в мозгах то же самое -- родной застой, язык больше не ворочается. ПЯТЬ -- Интересно, -- сказал Сергей, задумчиво болтая ложкой в чайной кружке, -- что от нас останется, как нас будут вспоминать после смерти? -- Насчет моей скромной особы не уверен, ты другое дело. В памяти потомков ты останешься как Мастер Невыполненных Обещаний. Знаешь, в музеях пишут иногда под картинами: Мастер Женских Фигур. -- Не понимаю, куда ты гнешь. Я -- хозяин своего слова. -- Ну, да, сам дал -- сам взял. -- Не ожидал, что ты знаешь русские поговорки. Похвально, юноша. Как, кстати, насчет женских фигур? -- Действительно, как? -- Я первый спросил! -- Спросил про что? -- Я тебя никогда не вижу в женском обществе. Поэтому и спросил. Ты, случаем, не... -- Не. -- Не что? -- Не то, что ты подозреваешь. Я не гомик, не голубой, как теперь у вас говорят. Это первое. Второе, ты уже три или четыре дня увиливаешь от выполнения своего обещания. Мне это тяжело переносить. -- Тяжело? -- А ты как думал! Каково все это бедному отроку, сироте, с рождения не знавшему отца, коротающему одинокие дни на чужбине. Вдруг, словно с аэроплана спрыгнул, является человек, объявляет себя отцом, и что же? Доверчивый отрок попадает в паутину лжи. Я уже не говорю про картину с секретом, набитую деньгами мафии. -- Про мафию откуда взял? -- Откуда? Вы посмотрите на этого персонажа, он весь удивление. Ты привозишь из Чикаго кучу денег, обещаешь рассказать, разъяснить, но перекладываешь со дня на день, ровно Шехерезада. Потом и вовсе от истории своей жизни, которая, не забудем, должна была открыть мне тайну этого сокровища, соскальзываешь на советскую экономическую модель, но и ту прерываешь на середине. Что прикажешь мне подозревать? Что тут замешана мафия. Или КГБ. -- Тебе нравится моя модель? -- Нравится -- не то слово. Я влюблен в нее, влюблен до безумия, содрогаюсь от страсти. С такой моделью мне женщины ни к чему. -- Браво, Боря! Вину признаю, исправлюсь. Все расскажу, ничего не скрою: про экономику, про деньги, про королей и капусту. Сей же час, без проволочек, без оттяжек. Я только не понял замечания насчет с рождения без отца. Юра от вас ушел, когда тебе было лет 12. -- Мужчина по имени Юра откликался на обращение папа, исправно приносил подарки на день рождения. В остальное время он был со мной так же близок, как далай-лама. -- Роза про это знала? -- Мама знала только то, что хотела знать. Она была готова за меня жизнь отдать, но мои чувства не попадали в поле ее зрения. Мое благополучие -- да, мое здоровье, мои отметки и упехи по французскому, отнюдь не чувства. -- Господи, и тебе выпало детство без отца. Это я виноват, больше некому. Я много раз начинал эту бодягу: давай узаконим наши отношения, и каждый раз она выдвигала аргументы навроде того, что негоже рубить ребенка пополам, сделаем еще хуже. Надо было действовать, делать что-то. Что теперь говорить! Знаешь что, давай выпьем на брудершафт. -- Брудершафт? Ты хочешь сказать, что ты еще и мой брудер? -- Я, конечно, не это имел в виду. Выпьем за то, что мы нашли друг друга. -- Давай. Какую форму обращения я должен теперь употреблять: родитель или отец Сергий? -- Не утруждай себя, отрок, зови меня просто Сергей. Я на толстовского супермена не тяну. Но к делу. Ты хотел знаний, ты их получишь. В середине 70-х в экономику вмешался новый фактор -- нефть. Страны нефтяного картеля ОПЭК под флагом борьбы с империализмом сначала объявили бойкот США и иже с ними, потом задрали цены раза в четыре. СССР поспешил воспользоваться новыми обстоятельствами на рынке, начал активно вывозить нефть. Так был сделан первый шаг на пути превращения страны в банановую республику. В казне появилась валюта, заправилы министерств и ведомств впервые смогли делать на Западе ощутимые закупки оборудования и материалов. Аппетит приходит во время еды, психология бюджета и управления стала меняться. На кой черт, в самом деле, тратить долгие годы на разработку и внедрение, когда можно просто купить. Раз-два-три, в прекрасной упаковке, с подробной документацией и гарантиями. Тем более, что советские разработки редко бывали успешными и законченными. -- Ты склонен хаять все советское, это необъективно. А как же автомат Калашникова? -- Калашников -- достижение изобретателя-самородка, которое система присвоила. Но к делу. Нефтяные деньги появились в ситуации, когда СССР все больше отставал в гонке вооружений: из-за экономической слабости, из-за неумения создавать сложные системы, из-за смехотворного уровня советской электроники и компьютеров. Вожди решили, что все это можно купить, иными словами, можно выиграть гонку за счет одних денег. Оборудование и материалы из-за рубежа потекли рекой, в первую очередь в военные отрасли, но фактически повсюду: отрасли с мирными вывесками все равно работали на войну. Чтобы дать тебе представление о масштабах и не нарушать секретности, приведу пример цементной промышленности, где половину мощностей заменили на импортные. Импорт царил повсюду. Разрешили ставить покупную электронику и материалы в оборонные проекты, или, как они говорят, изделия. Прежде сие строго возбранялось: откуда, мол, будете получать запчасти во время войны. Теперь все стало дозволено. Престарелые вожди размечтались о мировом господстве. Им, как старухе в пушкинской сказке, мало теперь было паритета с Америкой, нет, оченно хотелось переплюнуть дядю Сэма, произвести больше ракет, больше боеголовок. Системы наведения не грешат точностью, ракеты в большинстве на жидком топливе, на луну лететь не получается, возьмем устрашающими числами. Снова победила российская слабость: наша дура выше всех. И вот когда у ВПК страсть к приобретению достигла апогея, нефтедоллары пошли на убыль. Нефти в мире оказалось предостаточно, появились новые поставщики, как Англия и Норвегия, что ты и без меня знаешь. Политика безудержного импорта повисла в воздухе, планы завоевать Америку с помощью долларов пришлось оставить. Запахло банкротством всей системы. Советская публика, как обычно, ничего не знала, понимала и того меньше. Скоро в повседневной жизни населения наступили перемены к худшему. К тому времени все больше продовольствия и потребительских товаров импортировалось, чтобы покрыть и залатать пробелы, срывы и прорехи советского хозяйства. Усохли нефте-доллары -- стал падать жизненный уровень, обычное дело для банановых республик. Полки советских магазинов опустели, трудящиеся миллионами потянулись в столицы на предмет отоваривания, скоро и там стало пусто. -- Сергей, какое это время? -- Ну, это середина семидесятых, ближе к концу. -- Мы уже уехали? -- Вы покинули многострадальную родину осенью 75-го. -- Ты не мог бы задержаться на этом событии? Мои воспоминания содержат одни бытовые детали. Я, например, плохо помню твою роль при отъезде и вообще. Какие отношения у вас мамой в это время? Очередной разрыв навсегда? -- Умея описывать подобные ситуации, я бы ни за что не возился с эконо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования